Николай Кочетков
Сборник о варягах

Песня первая

Шумели древней пущи могучие дубравы,

Где жили в стародавность племен седых управы.

Словене пели песни над ильменской водой,

Леса их были полны и птицей, и едой.

В соседстве чудь глухая в болотах мох копала,

И кривичей дружина в лесах рассвет встречала,

И меря на озерах раскинула дома,

Но на холмы славянские спустилась скорби тьма.

Приплыли из-за моря варяжские драккары,

Принесли они на земли суровые пожары.

Их конунги стальные не ведали стыда,

Они с племен сгоняли огромные стада.

Они просили соболя и шкуры серых лис,

Чтоб пахари от вольности навеки отреклись.

И плакали славяне, отдав последний мед,

И под ярмом заморским стонал весь честный род.

Терпели люди долго, но гневом кровь вскипела,

Сказали старцы вече: «Конец кладем пределу!

Зачем мы отдаем им плоды своих трудов,

И кормим на халяву наглых северных волков?»

Собрались рати дружно, ковали ночью стрелы,

Чтоб защитить от грабежа родимые пределы.

Славяне, чудь и кривич подняли топоры,

И вспыхнули сигнальные костры поверх горы.

Пошли они на лагерь, где враг беспечно спал,

И горький хмель пришельцев в ту ночку донимал.

И грянул бой свирепый у ладожской воды,

Где пали от ударов варяжские ряды.

Бежали конунги на север, в туманные просторы,

Оставив на песке свои щиты и споры.

И радовались люди, что свергнуто ярмо,

И солнце правды вольной на небесах взошло.

Но радость та хмельная недолго продолжалась,

И старая обида в сердцах опять поднялась.

Не знали племена, как им закон вершить,

И кто из них имеет право главным в мире быть.

Восстал тогда в безумии сосед на своего соседа,

И за столом пиров забылась общая победа.

Словене шли на кривичей с мечами поутру,

И чудь стрелу пускала сквозь серую кору.

Горели те селенья, что прежде процветали,

И матери в слезах детей своих качали.

Поля топтали кони, гнило зерно впотьмах,

И воцарился ужас на выжженных холмах.

Никто не верил брату, и брат не верил брату,

За мелкую обиду просили кровью плату.

Судья судил нечестно, за звонкое сребро,

И люди позабыли про правду и добро.

Там, где дымились избы, теперь бродили волки,

И от былых законов остались лишь осколки.

Траву косою острой никто не смел косить,

И страшно было людям на белом свете жить.

Кричали на дорогах: «Зачем мы волю взяли,

Коль сами мы себя в неволю заковали?

Варяги брали дань, но мир у нас стоял,

А ныне всякий родич убийцей брату стал».

Собрались снова люди, но не для лютой битвы,

А чтоб вознесть богам последние молитвы.

И на холмах высоких, где пепел остывал,

Каждый старик седой о мире лишь мечтал.

Они смотрели в небо, где тучи грозно плыли,

И прошлые обиды в сердцах своих судили.

Осознали племена, что нет у них царя,

И над землей обильной встает в огне заря.

Так хаос воцарился в лесах и на озерах,

В бессмысленных боях, в кровавых лютых спорах.

Земля была богата, но лада не нашлось,

И много горьких слез в те годы пролилось.

Тогда решили старцы, что нужен грозный суд,

Который чужеземцы в наш дикий край внесут.

Чтоб не было родства у праведных судей,

И чтоб закон суровый скрепил сердца людей.

В те дни стонал и Волхов, неся тела людские,

И забывали люди свои права родские.

Кто был сильнее телом, тот и считался прав,

И укротить никто не мог свой дикий, хищный нрав.

Один рыбак на лодке не смел пускаться в воду,

Боялся он встречать чужую там породу.

И землепашец в поле не выводил быка,

Ведь из кустов соседских росла врага рука.

Славянский вождь великий сидел в своей управе,

Но подданные больше не думали о славе.

Они делили шкуры, меняли нож на хлеб,

И каждый к нуждам ближнего остался глух и слеп.

Забыли караваны дорогу на Царьград,

И не возил купчина богатый свой подряд.

На всех речных мысах засели воры враз,

И не щадили слуг они в полночный страшный час.

Спросила чудь у мери: «Доколе будем биться?

Доколе нашей крови на землю эту литься?

Мы выгнали варягов, чтоб вольными подохнуть,

И от своих мечей в сырой земле заглохнуть?»

Но меря не ответила, лишь лук свой натянула,

И стрела со свистом в грудь воина шагнула.

И снова завязался на три недели бой,

И берег покрывался увядшей лебедой.

Священные дубравы, где Перун стоял суровый,

Окрасились багрянцем, как будто в плащ венчальный новый.

Но боги не спасали слепых своих детей,

И гибли люди массами в безумии страстей.

Тогда один старик, чья голова бела,

Припомнил старый лад и прошлые дела.

Сказал на тайном сборе у старого креста:

«Наша земля без князя — как круглая сирота».

«Мы все равны по крови, и в этом наша слабость,

Ведь победа брата приносит только ярость.

Нам нужен тот, кто сверху на всех нас поглядит,

И словом справедливым обиду прекратит».

«Пусть будет он чужак, не знающий наш род,

Чтоб не судил он в пользу своих родных болот.

Пусть принесет присягу на верность и закон,

И защитит наш край от будущих племен».

Услышали те речи усталые мужчины,

И опустили вниз тяжелые дубины.

Они смотрели в землю, где кровь еще текла,

И мысль о дальнем князе им душу обожгла.

Дымились очаги, еда в них не варилась,

И рожь на дальних пашнях давно уже свалилась.

Природа замирала пред первою зимой,

И каждый воин тайно хотел идти домой.

Так завершался год в слезах и в лютом горе,

И племена сошлись на ильменском просторе.

Чтоб вынести решенье, какого свет не знал,

И завершить войну, от коей мир устал.

Они стояли молча, в глаза друг другу глядя,

И первый шаг к спасению задумал мудрый дядя.

Он указал рукою за синее поморье,

Где ждал их новый путь и славное приволье.

Утихли на мгновенье кровавые раздоры,

И смолкли на холмах безумные укоры.

Сошлись мужи старейшие к озерной синей глади,

Забыв свои мечи великой правды ради.

Там Ильмень бушевал, катя седые волны,

И берега его людьми до края были полны.

Пришли словене чинно, за ними чудь шагала,

И меря свой доспех пред вечем очищала.

Пришли мужи от кривичей, угрюмы и суровы,

Они надеть на сердце закон были готовы.

Никто не брал копья, никто не поднял щит,

И голос старых распрей на вече был забыт.

На холм высокий вышел старик, покрытый сединою,

Он правил много лет своею родною семьею.

Гостомыслом звали старца в славянском славном роде,

И слово его чтили при всякой непогоде.

Он поднял руки к небу, где солнце ярко пело,

И вече присмирело, на старца поглядело.

«Послушайте, браты, — сказал он громким басом, —

Земля исходит кровью под этим страшным часом».

«Мы выгнали варягов, чтоб жить своим умом,

Но превратили в пепел свой собственный мы дом.

Враждуют наши роды, и правды нет в помине,

И гибнут наши дети в лесной глухой низине».

Словен не верит кривичу, а меря губит чудь,

И этот страшный выбор нам заменяет путь.

Коль будем мы и дальше мечи вращать впотьмах,

То пропадем навеки на выжженных холмах.

«Нам нужен сильный муж, что встанет над родами,

Кто не связан кровью и давними делами.

Кто будет нам судьею, карающим и правым,

И укротит наш нрав своим законом здравым».

Шумело долго вече, как лес во время бури,

И птицы разлетались в небесной той лазури.

Одни кричали: «Волю мы отдаем чужому!»

Другие отвечали: «Нет мира больше дому!»

Но Гостомысл разумный берет опять бразды,

Чтоб отвести от края преддверие беды.

«Не в рабство мы зовем варяжского царя,

А чтоб над нашей Русью взошла суда заря».

«Пусть правит он по ряду, по нашему условью,

И за корысть чужую не жертвует он кровью.

Мы дань ему заплатим за верную охрану,

И залечить поможем на теле эту рану».

Тогда мужи смирились, поникли головами,

И согласились старцы с мудрыми словами.

Сказали: «Быть по сему, поищем мы вождя,

Кто защитит наш берег, покоя не щадя».

И выбрали послов из благородных каст,

Кто волю всех племен варягам передаст.

Словенский умный витязь, и кривич молодой,

И чудин, что крещен был озерною водой.

Они сложили грамоту, понятную для всех,

Чтоб принесла поездка им счастье и успех.

Заглавными стихами вписали в свиток строфы,

Чтоб избежать в судьбе дальнейшей катастрофы.

«Земля у нас велика, — писали те мужи, —

И зеленеют пашни сквозь лесные рубежи».

И дичи в наших пущах, и рыбы в реках много,

Да только нет порядка у нашего порога».

«Придите княжить нами, судить по правой чести,

Чтоб не было меж нами ни зависти, ни мести.

Мы отдаем вам троны в прекрасных городах,

И имя ваше славное удержим мы в веках».

Собрали для послов припасы в дальний путь,

Чтоб на морских дорогах они могли вздохнуть.

Давали им меха, тяжелое сребро,

И верили славяне в грядущее добро.

Жены стояли плача у самой у воды,

Они просили бога избавить от беды.

Ведь путь за море труден, туманен и глубок,

И берег чужеземный от родины далек.

Послы одели платья из лучшего сукна,

И на реке качалась высокая корма.

Ладья была крепка, дубовые бока,

И вдаль ее несла широкая река.

Осталось вече сзади, утих народный крик,

На берегу молился тот мудрый наш старик.

Он знал, что это вече запомнят на века,

И станет наша сила могуча и крепка.

Племена вернулись в избы, затушены костры,

И стали думы братьев спокойны и добры.

Они не брались больше за острые ножи,

И мирно охраняли лесные рубежи.

Все ждали возвращенья заморского посольства,

И в душах угасало былое недовольство.

Словене созывали соседей на обед,

Забыв про десять тысяч своих недавних бед.

А на ладье послы всматривались в даль,

Где волны обнимали зеленую вуаль.

Они проплыли Волхов, Ладогу прошли,

И знаки дальних стран в тумане проросли.

Ветра качали парус, неслась ладья вперед,

Туда, где варяжский суровый жил народ.

Каждый посол в пути ту грамоту читал,

И каждый слово «порядок» тихо повторял.

Они судили тайно, какой же конунг встанет,

И кто из них славян в обиду не заманит.

Ведь шведы и норманны бывали тут не раз,

И помнили они их грозный, дикий глаз.

Но Гостомысл на вече хвалил варяжский род,

Там чтут закон сурово из года в долгий год.

Они не просто грабят, а строят города,

И слово держат крепко на долгие года.

Именно к этой руси держали путь мужи,

Минуя скалы, рифы и водные межи.

И солнце над водою садилось в океан,

Смывая след былых и горестных славян.

Балтийская волна хлестала по бортам,

И каждый дипломат молился всем богам.

Словен крепил канаты, а кривич весла брал,

И чудин на корме уверенно стоял.

Два дня и две ночи туман стоял стеной,

И небо обнималось с безумною волной.

Но вера в правый суд вела ладью вперед,

Туда, где у морей силен варяжский род.

На третий день пути рассеялся туман,

И расступился вширь великий океан.

Послы увидели скалы, суровый серый брег,

Где начинал варяг свой деревянный бег.

Там на гранитных кручах стояли города,

И у причалов мокли драккаров череда.

Дым поднимался в небо от кузниц и костров,

Там не боялся воин тяжелых вражьих слов.

Навстречу вышли люди с оружьем на плечах,

Сверкали их доспехи в полуденных лучах.

Их конунг синеглазый сидел на престоле высоком,

Окидывая море своим орлиным оком.

То Рюрик был могучий, гроза чужих судов,

Он в битвах заслужил немало громких слов.

И с ним сидели братья — два верных близнеца,

Их мужество и гордость пленяли все сердца.

Послы сошли на берег, склонились до земли,

И дары драгоценные из лодки принесли.

Они несли соболей, куниц и чистый мед,

Чтоб их радушно принял великий русь-народ.

Спросил их Рюрик грозно: «Зачем пришли сюда?

Какая принесла вас соленая вода?

Иль воевать хотите за вольные леса,

Иль посмотреть пришли на наши чудеса?»

Тогда ответил кривич, шагнув вперед один:

«Мы не воевать пришли, великий господин.

Мы посланы от веча, от четырех племен,

Чтоб укрепить порядок для будущих времен».

Достали мужи свиток, где подписи стоят,

И буквы на пергаменте от холода дрожат.

И зачитали вслух они священные слова,

От коих у варягов кружилась голова.