Адольф Ланген
Декада Ненависти

Мне бы пригодились очки. Нечем закрыться, нечем прятать слëзы.

Одинокий сквер молча ждёт, когда я окончательно поникну. Цифры на зданиях заглядывают мне в глаза, измеряют пульс. Не проходит ни дня без мыслей о наказании. Вот ещё один день позади, и наверное, теперь можно веселиться. Когда я разбогатею, издатель расскажет вам о моих уроках "гуманизма и жизненной силы". Когда я разбогатею, он скажет вам всё, что угодно, лишь бы я не оказался за решёткой и у меня ещё было, что взять. Люди будут старательно вылизывать каждый ваш геморроидальный узел, до тех пор, пока вас можно обобрать, пока у вас есть, что предложить. Так называемое сотрудничество. Правда же в том, что во мне достаточно ненависти, чтобы спалить ваш дом ко всем ëбаным чертям.

Я стал немножко старше, внутри прошло десятилетие. Декада ненависти и физического истощения.

Эпилептики аплодируют новогодним гирляндам, двое гомиков выпрашивают монетки возле входа в метро. Мрачные похмельные ритмы закладывают фундамент существования. Я был создан для этого. Создан для того, чтобы ждать еë звонка, чтобы прятаться среди покосившихся зданий, чтобы злоупотреблять доверием и утопать в случайных связях.

Я умираю трезвым, мой дух жаждет присутствия посторонних сил. Трачу скудное состояние на бутылку "Билли Лост". Теперь я снова жив и могу быть полезен вам. Брожу по улицам как воскресший мертвец, сажусь в общественный транспорт, выхожу там, где меня никто не знает, где я не знаю никого.

Ступеньки подъезда покрыты слоем извести и пыли. Перепачканные чёрные одежды скрывают наши тела от когтей мира, притаившегося за решетчатым окном. В разводах на стенах я вижу змей. Они ползут по потолку, спускаются на пол, проникают в моё иссохшееся сердце. Вскормленное гневом и испугом, оно дышит помешательством и производит на свет чарующие изнанки милосердия. Я знаю, сколько стоит правда, знаю, чем придëтся поплатиться...

Моя дорогая возлюбленная... Её сияющая плоть, синие глаза и волосы цвета пшеницы. Всё это - добыча для змей, свисающих с потолка. Без тени сомнения я отдаю это юное тело в обитель выпадающих зубов и рассыпающейся в прах кожи. Переправляю её светлый ум в страну деменций и затяжных депрессий.

Вот мы и встретились вновь! Петля, на которой я раскачиваюсь подобно ëлочной игрушке, впивается в мою дряблую шею. Силясь поцеловать свою возлюбленную, я совсем не замечаю, что у меня давно уж нет губ: их склевали надоедливые птицы.

Та, что радовала меня когда-то, теперь так же просрочилась, прохудилась, как старые башмаки, превратилась в труху. Её некогда упругие груди - теперь мешочки с пеплом и молью. Её ясные глаза - угольки посреди затопленных слизью глазниц. Скоро и ваша очередь.

Взгляд с высоты пятидесяти (а может и больше) метров. Я стою на крыше. Орава оглохших и оглушëнных. Толпа шлюх и лизоблюдов, эякулят нашего светлого общества! Симпатичные прохиндеи, облачëнные в самое тривиальное из возможных насилий. Прогорклое зерно в ладонях бакалейщиков, глицериновые слëзы на ресничках послушных чертят, притворяющихся людьми.

Наказание находит тех, кто его ищет. Справедливость питает тех, кто рисует её силуэт.

Я остаюсь один, как всегда, в поисках гибели. Чёрные, как война, обломки костей - вот та участь, за которой выстроились очереди в дорогих бутиках. Чёрные и раздутые гениталии молят Господа остановить гонку. Евреи и арабы, белые и жёлтые... Голубые и зелёные... Народ учится читать между строк, искать покой там, где остались лишь бои за обломки костей. Действия закольцованы. Круг как эмблема. Клеймо, которое мы получили, пытаясь заработать свои тридцать серебрянников. Лицо Антихриста нарисовано на заборе, огораживающем детский сад. Лицо Антихриста появляется в моих снах, когда я так тщетен в своих потугах, когда я слаб перед закрытыми шторами, когда я закрываю за собой дверь. Мир во власти экстирпации, что проводится незримым небесным ножом, так, будто всё, о чём были наши мечты - содержание микроцефальных голов.