Май в огне

Глава 1

Два клинка, одна судьба: огонь Аравии

Жара давила, будто сама пустыня хотела расплющить небо и землю в одну раскалённую плиту. Всё смешалось: хрип коней, крики людей, треск пламени, что, словно голодный зверь, жадно облизывал сухие скалы и полз всё дальше, пожирая даже тень. В воздухе висел густой, тяжёлый запах — кровь, пот, горелая ткань и что-то ещё, горькое, как пепел предательства. Здесь, в самом сердце хаоса, ты не герой — ты просто точка, которую может стереть первый же удар. И только инстинкт, звериный, первобытный, тащит тебя вперёд, заставляя сжимать рукоять меча крепче, чем собственную надежду.

Я стоял чуть в стороне, укрывшись за выветренным валуном, и смотрела на братьев — на этих двух кусков стали, выкованных не в кузнице, а в самой жизни. Один — высокий, плечистый, настоящая груда мышц, будто сам ветер боялся проскользнуть мимо него. Его тяжёлый меч уже потемнел от чужой крови, а чёрные кудри, выбиваясь из-под шлема, делали его похожим не на человека, а на бурю, обретшую форму. В каждом его движении сквозила неторопливая, пугающая уверенность: он не спешил, потому что знал — рано или поздно враг сам наткнётся на его клинок.

Второй — низкий, коренастый, юркий, как змея в песке. Его меч и щит будто срослись с руками, стали продолжением костей и сухожилий. Он не стоял на месте ни секунды: перебегал, извивался, уворачивался от стрел, которые то и дело свистели в воздухе, словно злые шёпоты судьбы. Каждый его шаг был расчётом, каждый взмах — отточенным до совершенства. Он не искал славы — он искал способа выжить, чтобы завтра снова встать рядом с братом.

— Если удача сегодня отвернётся, — пробормотал высокий, стряхивая с лица капли пота, смешанные с пылью, — то завтра нам уже не понадобится ни вода, ни слава.

— Значит, надо сделать так, чтобы она не отвернулась, — хмыкнул низкий, ловко поддев ногой чей-то брошенный кинжал и тут же поймав его в воздухе. — Или хотя бы заставить её споткнуться и упасть к нашим ногам.

Они были смелы не на жизнь, а на смерть — но в этой смелости не было бравады. Только холодная решимость людей, которые слишком хорошо знали цену каждому вдоху.

А Аравия смотрела на них своими безжизненными глазами — беспощадная, сухая, равнодушная. Здесь не было места состраданию, только жажда и выживание. И эта земля будто шептала: «Вы пришли сюда не за победой. Вы пришли доказать, что достойны уйти живыми».

Но самое страшное было не в жаре, не в огне и даже не в стрелах. Самое страшное — в том, что завтра должна была состояться главная битва. А сегодня была лишь разминка… и в этой разминке кто-то уже делал ставки на то, кто из братьев падёт первым.

И вот тут, среди треска пламени и звона стали, я заметил фигуру в тени скалы — закутанную в тёмные одежды, неподвижную, будто вырезанную из самой тьмы. Он не кричал, не махал мечом — он просто наблюдал. И в его взгляде было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал ледяной холод, несмотря на испепеляющую жару. Казалось, он знал что-то, чего не знали братья. Или, хуже того, он сам был частью того плана, который должен был превратить эту битву в кровавую легенду.

Судьба готовила им ловушку — и, возможно, именно этот молчаливый наблюдатель должен был дёрнуть за нужную нить.

Глава 2