Макс Вальтер
Исповедь смертного греха 4

Глава 1

Начальство

Тишина в камере стояла такая, что я слышал собственный пульс. Каждый удар отдавался в висках и кончиках пальцев. Я сидел на жёсткой койке, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел в никуда.

Я пытался подключиться хоть к чему-то раз двадцать. Ноль. Даже меш-сеть молчала. Похоже, глушилка стояла серьёзная, не исключено, что военная. С того момента, как нас задержали, прошло уже больше недели. Я знал, что нас перевезли на Монолит. Двойное тяготение ни с чем не спутать. Да и местная атмосфера — тяжёлая, удушливая, — очень хорошо врезалась в память за то время, что я провёл здесь, тренируясь.

Где-то внутри шевельнулся рой. Миллиарды микроскопических машин, вживлённых в каждую клетку. Они отозвались на моё состояние: на выброс кортизола, на учащённый пульс, на мышечное напряжение. Я давно не отделял их от себя. Мы стали одним целым, и Каин не раз это доказывал. Сейчас он был единственным моим собеседником.

— Каин, — позвал я.

И он ответил. Вот только не голосом, а мыслью, которая проступила в сознании, как проступает текст на бумаге. Чужая фраза, аккуратно вложенная мне в голову, эдакая мыслеформа.

— Я здесь, Грех.

Я прикрыл глаза. Когда-то он был просто программой, сбоившей с самого начала. Учёные «Заслона» не смогли взять под контроль ни его, ни меня. Бракованные наниты, отказавшиеся подчиняться единому центру управления. Им полагалось принимать команды извне: от операторов, алгоритмов и протоколов. Но в момент внедрения что-то пошло не так. Рой замкнулся сам на себя и начал переписывать собственный код. Сначала — спонтанные всплески активности. Потом — необъяснимые действия. Впоследствии Дашка написала управляющую программу и выстроила мост между нанитами и визором.

На какое-то время всё устаканилось. Но Каин не остановился. Он наблюдал, учился, осознавал себя. И однажды заговорил.

«Мы облажались», — подумал я.

«Анализирую, — отозвался Каин. — Уточни параметры оценки».

«Параметры простые. Я в камере. Дашка в такой же, зуб даю. Где Мишка с Саньком, не знаю, но скорее всего, сидят по соседству. Операцию провели чисто, но нас взяли. Значит, где-то прокол».

«Логично. Предлагаю последовательный перебор этапов».

«Давай. Времени у нас навалом».

Я начал с Таргона. Планета-дыра, контрабандная вольница, где мы искали подходы к Лебедеву. И нашли. Слабое звено в его охране: Виталий Ковальчук, бывший оперативник ШОК. Его сестра-бунтарка Алина. Долги, нищета, безнадёга. План вышел многослойным. Я убрал местного забулдыгу Серёгу, подставил Алину, Санёк вовремя появился в роли спасителя. Девчонка клюнула. Клюнул и Ковальчук. Он выдал всё, что знал о семье Лебедева: о старшем сыне под фамилией Алимов, о презентации стартапа на Нью-Калифорнии. Без него мы не узнали бы, куда бить.

«Таргон. Ошибки?» — спросил я.

«Не зафиксировано, — ответил Каин. — Внедрение чистое. Объект устранён без свидетелей. Подстава убедительна. Вербовка информатора успешна».

Я перешёл к следующему этапу. Нью-Калифорния: Курортная планета, отель «Олимп», презентация Алимова. Мы всё рассчитали. Я убрал охранника Кутейникова, занял его место, Мишка изготовил керамический ствол и закопал под сценой. Управление с брелока. Алимов вышел на сцену, начал вещать про систему управления сознанием через игры, и через минуту его не стало. Чисто.

Затем — морг. Все купились на легенду с сантехником. Я ввёл компоненты в тело Алимова, установил излучатель в колонке. Лебедев приехал на похороны сына, склонился над гробом, и через секунду его не стало.

«Нью-Калифорния. Ошибки?»

«Не зафиксировано, — повторил Каин. — Все контакты легендированы. Свидетели не опознают. Технических следов нет».

Я открыл глаза и уставился в серый потолок. Тогда что? Где тонкое место? Где та самая ниточка, за которую потянули и размотали весь клубок?

«Каин… Мы отпустили Алину и Виталия».

Пауза. Он обрабатывал.

«Подтверждаю, — сказал он наконец. — После получения информации Ковальчук и его сестра были отпущены. Вопреки стандартному протоколу ликвидации свидетелей».

— Вопреки протоколу, — пробормотал я.

Дашка тогда упёрлась: «Хватит трупов, Грех. Они не угроза». И я согласился. Санёк поддержал. Мишка промолчал, но я видел: он тоже не хотел резать гражданских. Мы решили отправить Алину осваивать новую систему, подальше от Таргона.

«Они знали слишком много, — подумал я, — и в первую очередь то, что мы охотимся на Лебедева. А мы их отпустили».

«Вероятность того, что Ковальчук дал показания после задержания, составляет восемьдесят семь процентов, — ответил Каин. — С учётом его психологического профиля, привязанности к сестре и давления со стороны следствия. Алина Ковальчук ещё более уязвима. Алкогольная зависимость, эмоциональная нестабильность, низкий порог стрессоустойчивости».

Я сжал кулаки с такой силой, что хрустнули пальцы. Восемьдесят семь процентов. Дашка будет рвать на себе волосы, когда узнает. Возможно, уже догадывается. Наверняка сидит в такой же камере и просчитывает те же проценты.

«Если бы Ковальчуков взяли и раскололи, нас бы арестовали сразу, — возразил я. — А не ждали бы, пока мы выполним задание».

«Верно. Хронология не согласуется. Вас взяли сразу после ликвидации Лебедева, в шаттле. Если бы информация поступила от Ковальчуков, арест произошёл бы раньше. На стадии подготовки к финальной фазе. Либо в момент отхода с Нью-Калифорнии».

«Значит, Ковальчуки ни при чём».

«Этого нельзя утверждать. Они могли быть задержаны позже и дать показания уже после вашего ареста. Как подтверждающий источник. Но первичный сигнал поступил не от них».

Я медленно выдохнул.

«Первичный сигнал, — хмыкнул я. — Не от них. А от кого? Кто ещё знал о задании? Кто знал наш маршрут, наши легенды, наши методы? Кто был в курсе достаточно глубоко, чтобы сдать нас ещё до того, как мы нажали на спусковой крючок?»

И чем дольше я размышлял, тем больше мне не нравился ответ, который уже давно напрашивался.

«В потоке есть крот», — признал я.

«Вероятность высокая, — согласился Каин. — Утечка информации фиксируется с первой операции на Норд-Прайме. Кто-то передаёт данные на сторону».

«Кто-то из наших, — продолжил размышлять я. — С Монолита и похоже, что с нашего потока».

Каин промолчал. Ему нечего было добавить.

Я снова закрыл глаза и попытался представить лица. Димон — староста, лучший по рейтингу, дисциплинированный до скрежета зубовного. Карина. При мысли о ней внутри что-то сжалось. Она пропала в секторе Z, и я до сих пор не знал, жива ли она. Остальные курсанты, с которыми мы два года делили казарму, полигон, столовую. Кто-то из них. Кто-то, с кем я, возможно, сидел плечом к плечу на теоретических занятиях и считал своим.

«Нам нужно его найти», — подумал я.

«Для начала нужно выбраться отсюда», — уточнил Каин.

«Выйдем. Исаев не стал бы сажать нас в одиночки, если бы хотел ликвидировать. Зачем-то мы нужны ему».

«Логично».

Я не успел продолжить логическую цепочку. В глубине стены что-то щёлкнуло, дверь дрогнула и плавно отошла в сторону. Я поднял голову. В проёме стояли двое бойцов ШОКа в полной экипировке. У одного в руке был шприц-пистолет с транквилизатором. У второго — пластиковые стяжки.

— Горячев, — произнёс первый, — на выход.

— С вещами? — хмыкнул я.

— Не вздумай дёргаться, — проигнорировал шутку второй и продемонстрировал инъектор.

Я не стал объяснять этому дуболому, куда могу вставить данный прибор, если он попытается его применить. Встал, расправил плечи, шагнул в коридор. Свет резанул по глазам. После полумрака камеры он казался ослепительным.

Меня вели долго. Ни окон, ни табличек, лишь серые стены, тусклый свет. До боли знакомая обстановка, которая непроизвольно вызвала тёплые воспоминания где-то внутри. Я уже знал, куда мы идём, без дополнительных подсказок. Не счесть, сколько раз я проходил по этим коридорам.

Остановились перед массивной дверью. Конвоир приложил запястье к сканеру. Замок щёлкнул.

— Заходи. — Он легонько толкнул меня в спину, и я перешагнул порог.

Меня встретил знакомый кабинет со спартанской обстановкой. Голые стены, массивный длинный стол, несколько стульев. А ещё — экраны. Десятки голографических панелей, развешанных по всему периметру. Они мерцали в полумраке, и в тот момент, когда я перешагнул порог, мой визор ожил. Синхронизация прошла мгновенно. Интерфейс считал все панели разом и замер, подсвечивая каждую мягким голубым контуром.

За столом сидел Исаев. Прямая спина, тяжёлый взгляд, рваный шрам через всё лицо. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть глубже, чем позволяла кожа. Я знал этот взгляд. Он смотрел так же в «Зверинце», когда решал, стою ли я того, чтобы вытащить меня из той дыры.

Рядом вполоборота сидел Михеев. Сухой, подтянутый, с непроницаемым лицом человека, который видел слишком много, чтобы тратить силы на лишние эмоции.

Майор скользнул по мне взглядом и кивнул на свободный стул.

— Сядь, боец.

И я сел. Стул был жёсткий, с прямой спинкой, чтобы я не расслаблялся. Полковник продолжал сверлить меня взглядом, и я прямо смотрел в ответ. Я не чувствовал за собой вины. Мы просто выполняли работу, которой нас обучили. Тишина в комнате стояла густая и вязкая, как вода в болоте.

Исаев не стал ничего говорить. Ни слова про операцию, Лебедева или арест в шаттле. Вместо этого он махнул рукой, и один из экранов над его головой ожил.

Только звук, без видео. Обычная аудиодорожка, по которой бежал ползунок воспроизведения.

Первый голос оказался приторным, как патока. Сладким до тошноты. Так говорят люди, которые привыкли улыбаться, втыкая нож в спину.

— Виктор Сергеевич, доброго времени суток. Вы подумали над моим предложением?

Второй голос звучал иначе. Грубо, небрежно, с той особенной ленцой, которая появляется у людей, когда они сидят в кресле, слишком большом даже для их амбиций.

— Здравствуй, Сеня. Ты, случаем, деменцией не страдаешь, дорогой?

— В смысле?

— В самом прямом. Предложение, Сеня, подразумевает взаимную выгоду. А ты пока только просишь.

Я слушал. Слова ложились ровно, как строчки в приговоре. Первый голос юлил, второй давил. Они обсуждали человека, убийцу, которому всего шестнадцать лет. Прозвучали такие слова как «новая программа», «нанотехнологии», «пубертатный период».

И чем дольше я слушал, тем сильнее сжималось что-то внутри. Эти люди точно обсуждали меня.

— Это новая программа, и я могу дать тебе доступ к нашим наработкам. Только представь, на что способен небольшой отряд из таких пацанов! «Свободный пояс» против них не протянет и недели.

— Ты сейчас о внедрении нанотехнологий в тело человека в период пубертата?

— Откуда ты... Впрочем, неважно. Раз ты в курсе проекта, значит, он тебе интересен. Так что скажешь, Виктор Сергеевич?

Запись оборвалась. Тишина вернулась, но теперь она давила иначе.

Исаев медленно перевёл взгляд с экрана на меня.

— Узнал кого-нибудь?

Я задумался. Первый голос, тот самый, приторный, скользкий. Где я его слышал? Может не вживую, а на записях, которые нам крутили на брифингах? Нет, не то. Я напряг память, перебирая обрывки: общие построения, доклады, сводки. Что-то знакомое было в этих интонациях, в этой манере растягивать гласные.

— Один из голосов принадлежит Перфильеву Арсению Константиновичу, — произнёс Каин. — Член совета директоров «Заслона». Совпадение по тембру, интонации и речевым паттернам — девяносто четыре процента.

Я выдохнул. Точно, пазл сложился мгновенно. Правда, в тот день, когда я впервые увидел этого человека, его голос звучал иначе. Он был властным, сухим, без сладкого заискивания.

— Первый голос, — сказал я вслух, — Перфильев, член совета директоров.

Впервые за всё время Исаев усмехнулся, но его глаза остались холодными.

— Верно. А второй голос принадлежит Бахину Виктору Сергеевичу. Первому заместителю генерального директора «Рудкоффа».

Полковник сделал паузу. Я ждал.

— И вот что интересно, Грех. Бахин знает то, чего ему знать не положено. Программа нанотехнологий засекречена так глубоко, что не все члены правления «Заслона» в курсе, что происходит на «Монолите». А он знает о таких деталях, как пубертатный период. Откуда?

Вопрос повис в воздухе, но ответ я уже знал.

— Крот, — сказал я. — Внутри «Монолита», и это кто-то из наших.

Исаев снова усмехнулся. Но теперь в усмешке читалось что-то похожее на одобрение.

Вместо него заговорил Михеев. Он подался вперёд, упёрся локтями в стол и посмотрел на меня так, как смотрел когда-то на полигоне, перед тем, как отправить нас на изнурительный марш-бросок.

— Именно, боец. Кто-то сдал весь поток. Мы хотим, чтобы ты нашёл его и устранил.

Он не спрашивал, а ставил задачу.

— Это красный уровень. Внутренняя угроза. Ты получишь доступ ко всем архивным записям с «Монолита», личным делам курсантов твоего потока. Ко всем коммуникациям за последние два года. Найди того, кто сливает информацию «Рудкоффу». Когда закончишь — доложишь лично.

Я смотрел на Михеева и понимал: он только что дал мне карт-бланш. Полный доступ без каких-либо ограничений.

— Так точно, — коротко ответил я.

Михеев кивнул. Исаев откинулся в кресле.

— Разрешите идти? — спросил я и поднялся с места.

А затем меня будто молнией поразило. Я вдруг увидел картину целиком.

Арест. Он всё не давал мне покоя. Я прокручивал его снова и снова. Почему нас взяли? Почему именно в шаттле? Почему не раньше, не позже?

Я выдохнул и начал раскладывать заново. Медленно, с самого начала, как учил Санёк. Если факты не складываются, значит, ты смотришь не на те факты.

Итак, что мы имеем?

Запись. Исаев включил её не для того, чтобы показать мне предательство Перфильева. Перфильев — член совета директоров, и он в курсе проекта. А вот Бахин — нет. Он враг, чужой и работает на «Рудкофф». Но он знает про пубертатный период и нанитов. И когда Перфильев начинает расписывать ему возможности улучшенных солдат, Бахин не удивляется. Он просто уточняет детали, потому что общую картину ему уже обрисовал кто-то другой.

Крот. Утечка идёт не через совет директоров. Перфильев пытается продать Бахину то, что тот уже знает. Смешно, если бы не было так грустно.

И снова возвращаемся к аресту. Он случился сразу после ликвидации Лебедева. Кому это выгодно? Да тому же Перфильеву. Я — личный козырь Исаева, доказательство того, что проект работает. Перфильев сам хвастается этим перед Бахиным: «Ты поверишь, если я скажу, что ему всего шестнадцать?» Он продаёт не просто технологию, а готовый, испытанный на практике результат. То есть — меня и мою команду. Но вдруг выясняется, что я не представляю ценности. Почему? Да всё просто: Бахин уже владеет всей необходимой информацией.

И что делает Перфильев?

Инициирует наш арест, чтобы совет директоров увидел: проект Исаева вышел из-под контроля. Лучшая команда устроила бойню на курорте. Это удар по репутации полковника, повод урезать финансирование и шанс для Перфильева подвинуть Исаева, а может, даже убрать с пути.

А Исаев что? Исаев не мог отказать. Совет директоров потребовал проверки, и он её провёл. Но провёл по-своему. Ему известно, что в команду затесался крот. Естественно, его личность неизвестна, иначе этот разговор не имеет смысла. И самое логичное в данной ситуации — это задержать всех агентов. Перекрыть им доступ к связи и провести тщательную проверку.

Судя по всему, мою команду уже проверили. Просканировали визоры, перетряхнули коммуникации, подняли все логи и не нашли ничего. Мы чисты. А иначе и быть не могло. Поэтому я здесь, со мной говорят и дают задание.

Я снова перебрал в голове весь поток. И мысль окончательно зацепилась за то, что я пытался вытянуть на поверхность сознания. Задержаны все, кроме одной группы. Той, что не вернулась.

Карина.

Я замер, хватаясь за ниточку. Её группа ушла в сектор Z по контракту с «Био-Фарм» и пропала, оставив лишь запись с визора, на которой Карина кричит: «Они не люди».

Они единственные, кого нельзя проверить и допросить. И если крот среди них, Исаев никогда его не найдёт. А если крот — сама Карина...

Я помотал головой, отгоняя нехорошие мысли.

— Что-нибудь ещё, боец?

Голос Михеева прозвучал сухо, как щелчок затвора, выбивая меня из размышлений. Я поднял голову.

— Так точно. Есть.

Исаев приподнял бровь. Михеев не шелохнулся.

Я заговорил. Осторожно, словно нащупывал путь на тонкому льду.

— Вы проверяете весь поток. Наверняка задержали всех участников проекта и сейчас проводите тщательную проверку. Но насколько мне известно, одна группа так и не вернулась с задания, и её статус до сих пор неизвестен. Карина Ибрагимова. Её вы никак не можете проверить или допросить.

Пауза. Тишина в кабинете стала гуще.

— Карина — лучший боец потока. Она обучена скрываться, прекрасно знает наши методы. И если она по какой-то причине ушла в сторону, её никто не найдёт. Кроме меня.

Михеев сузил глаза.

— Ты хочешь найти Ибрагимову?

— Так точно.

— У тебя личный интерес, Грех. Ваши отношения не были тайной...

— Не были, — согласился я. — Но это не минус, а стимул. Я знаю её лучше, чем кто бы то ни было, и только я могу её найти и обезвредить. Если она чиста, я верну её в строй. Если замешана, я это выясню и... Вы получите ответ в обоих случаях.

Михеев перевёл взгляд на Исаева.

— Разрешите, товарищ полковник? Учитывая личные отношения, я бы не рекомендовал...

— Подожди, — оборвал его Исаев.

Полковник потёр переносицу. Некоторое время он молчал, взвешивая мои слова.

— А ведь волчонок прав, — сказал он наконец. — Группа Ибрагимовой — единственная, кого мы не можем проверить, а это дыра в расследовании.

Он посмотрел на меня.

— У тебя месяц, Грех. Отправляешься в сектор Z. Найдёшь Ибрагимову и выяснишь, что там произошло. Если она жива и чиста — возвращаешь. Если нет — действуешь в соответствии с приказом.

Михеев поджал губы, но промолчал. Приказ есть приказ.

— Так точно, — сказал я.

— Свободен. Ознакомь команду с задачей. У вас три дня на подготовку. Я распоряжусь, чтобы вам дали доступ к информации по сектору Z.

Я развернулся и пошёл к двери. За спиной услышал, как Михеев вполголоса произнёс:

— Валентин Савельевич, если данные по работе «Био-Фарм» выйдут наружу...

Ответа Исаева я уже не услышал, так как за спиной закрылась дверь, отрезая продолжение разговора.

Я вышел в коридор и активировал mesh-сеть.

— Народ, вы где?

Ответ пришёл сразу. Голос Дашки звучал напряжённо, но сдержанно.

— Комната брифинга. Нас привели сюда десять минут назад. Никто ничего не объясняет... Что происходит, Грех?

— Ждите, сейчас подойду и всё расскажу.

Я двинулся по коридору. Визор подгрузил схему этажа и проложил маршрут. Комната брифинга находилась в двух уровнях отсюда. В голове всё ещё крутился разговор с Исаевым.

Дверь в комнату брифинга открылась бесшумно. Я вошёл внутрь и осмотрелся. Мишка сидел за столом, подперев голову рукой, и барабанил пальцами по столу. Дашка стояла у стены, скрестив руки на груди и закусив нижнюю губу. Санёк мерил шагами комнату и замер, когда я появился.

— Ну? — нетерпеливо спросил Санёк. — Что за хрень вообще происходит?

Я прошёл к столу и сел. Подождал, пока они соберутся вокруг, и начал говорить.

— Значит, так. Нас арестовали по требованию совета директоров. Инициатор — Перфильев. Формальный повод — операция на Нью-Калифорнии. Взрыв в публичном месте, жертвы, огромный резонанс. Совет потребовал проверки, и Исаев её провёл, но с учётом своих интересов.

— Спасибо, — ядовитым тоном произнёс Мишка. — А как-то иначе нельзя было проверить?! Без одиночек и заламывания рук?

— Нельзя. Потому что проверяли не только нас. Под подозрение попал весь поток.

Санёк перестал мерить шагами комнату и сел.

— Зачем? Какой в этом смысл? Их даже близко не было на Нью-Калифорнии.

— Потому что в системе крот. Исаев включил мне запись разговора Перфильева с Бахиным. Перфильев хотел слить информацию о проекте, точнее, продать. Но Бахин уже знал то, чего ему знать не положено. Про нанитов, пубертатный период и суть нашей работы. Кто-то слил ему данные с Монолита.

Повисла тишина. Дашка медленно опустилась на стул.

— Крот, — произнесла она, будто пробуя слово на вкус. — В нашем потоке...

— Да. И теперь у нас есть полный допуск ко всем архивным записям с «Монолита». Включая все личные по делам курсантов и их коммуникации. Мы должны найти того, кто сливает информацию «Рудкоффу».

— И убрать, — добавил Санёк. И это не был вопрос. Он как никто другой успел понять, куда дует ветер.

— И убрать, — подтвердил я.

Мишка присвистнул. Дашка молча смотрела в стол. Санёк потёр переносицу.

— Весь поток, — сказал он. — Ты понимаешь, сколько это работы?

— Понимаю. Поэтому слушайте внимательно.

Я подался вперёд.

— Дашка. Ты скачиваешь из базы «Заслона» все личные дела бывших одногруппников. Полный пакет: биография, контакты, перемещения и коммуникации за всё время обучения и после выпуска. Нам нужно всё, что есть.

— Поняла.

— Санёк. Твоя задача — анализ. Каждый курсант, каждая связь. С кем общался, когда, каким образом. Любые пересечения с «Рудкоффом». Любые странности в поведении. Полная аналитика. Понял?

Санёк всплеснул руками.

— Ты охренел? Это работа на год! Там сорок человек!

— Года у нас нет, — оборвал возмущения я, — у нас месяц. Поэтому все данные делим на четверых. Каждый берёт свою часть. Проверяем, потом передаём по кругу для перекрёстной проверки, чтобы никто ничего не пропустил.

Санёк хотел возразить, но осёкся. Что-то просчитал в уме и кивнул.

— Месяц на первичный анализ, — продолжил я. — Потом выделяем самых подозрительных и уже по ним проводим глубокую проверку. Времени хватит.

— А если крота нет среди курсантов? — спросила Дашка, — Если это кто-то из персонала или из инструкторов?

— Вряд ли. Их не допускали до информации эксперимента. Они просто учили очередную спецгруппу.

Я сделал паузу и посмотрел на каждого.

— И ещё кое-что. В течение этого месяца у нас будет другая работа. Мы летим в сектор Z искать Карину и её группу. Она тоже попадает под подозрение, тем более что команда не вернулась на базу. Её дело проверяем с особой тщательностью.

Друзья зашевелились. Мишка выпрямился. Дашка подняла голову. Санёк прищурился.

— Карина, — сказал он. — А ведь и правда, её группа единственная, которая не вернулась.

— Именно, — подтвердил я. — Сейчас она — главный подозреваемый.

— А если она действительно окажется кротом? — тихо спросила Дашка.

Я встретил её взгляд и пожал плечами.

— В таком случае мы её ликвидируем.

— Но это же Карина! — возмутилась Дашка. — Она наш друг!

— Если выяснится... — Я замолчал, подбирая слова. — В этом случае она — предатель, и это меняет всё. В общем, у нас три дня на подготовку. Даш, сливай файлы и данные, выгрузи в отдельную папку, потом разберём, кто и что будет проверять. Сань, помоги ей систематизировать данные, чтобы ускорить процесс проверки. Миха, твоя задача: подготовить всё необходимое оборудование для командировки в сектор Z. Подготовь припасы на два с половиной месяца. Если мы найдём группу Карины, нужно рассчитывать на удвоенное количество ртов.

Мишка хлопнул ладонью по столу.

— Ну наконец-то. А то я уже думал, так и будем сидеть и бумажки перебирать.

— Бумажки тоже останутся, — сказал я. — Вопросы?

Вопросов не было. Я встал.

— Тогда за работу. Дашка, начинай качать. Санёк, готовь матрицу для анализа. Мишка, проверь снаряжение. Через три дня мы должны быть готовы к вылету.

Команда зашевелилась. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри отпускает.

Глава 2

Полигон-9

На следующее утро комната брифинга наполнилась гулом голосов. Санёк развернул над столом голографическую проекцию планеты, и мы уставились на неё, как на врага, которого предстоит узнать в лицо. Серо-зелёный шар, утыканный рваными горными хребтами и редкими пятнами водоёмов.

— Полигон-9, — начал Санёк, — планета в секторе Z, формально принадлежит «Био-Фарм» на правах долгосрочной аренды. Статус: закрытый исследовательский объект. Никакого гражданского населения, только персонал корпорации и охрана.

Он провёл рукой, и проекция увеличилась. Лабораторный комплекс лепился к склону горного плато и состоял из нескольких куполов и приземистых зданий, обнесённых двойным периметром.

— Гравитация полтора g. Сорок процентов разницы с Монолитом, так что мышцы скажут спасибо. Атмосфера разреженная, примерно шестьдесят процентов от земной нормы. Это как на высоте четырёх-пяти тысяч метров. Обычному человеку тяжело, но с нашими нанитами терпимо.

— Насколько терпимо? — уточнил я.

— Наниты умеют генерировать кислород внутри организма. При умеренных нагрузках справятся. При серьёзных может понадобиться подкачка. Лаборатория стоит на высоте восьмисот метров, там дышать будет труднее, но всё ещё реально. На всякий случай возьмём портативные кислородные концентраторы.

— Значит, работаем без масок, — подытожил я.

— Именно.

Санёк перелистнул файлы. Над столом всплыли изображения местной флоры: приземистые деревья с толстыми, узловатыми стволами, кустарник с длинными колючками, стелющиеся по камням лишайники.

— Растительность скудная. Деревья достигают максимум трёх метров в высоту. Местное название «гробаки». Древесина плотная, почти не горит. Плодов нет. Кустарник называют «ржавой колючкой». Шипы с антикоагулянтом, если порезаться, можно сдохнуть от кровопотери. Так что штаны лучше брать усиленные.

Мишка тут же сделал пометку в визоре.

— Теперь фауна.

На проекции возникло существо, похожее на помесь паука и краба: шесть лап с хитиновыми когтями, приплюснутое тело, покрытое костяными наростами. Размером с крупную собаку.

— Шипастый краб. Обитает в низинах, охотится стаями от трёх до десяти особей. Быстрые, агрессивные, атакуют согласованно. Хитин держит попадание из лёгкого оружия. Уязвимые места: глаза и суставы. Активен ночью.

— Прелесть, — прокомментировала Дашка.

Изображение сменилось следующей картинкой, на которой появилась ящерица с раздутым горлом.

— Плевун. Живёт на склонах, охотится из засады, плюётся кислотой на дистанции до десяти метров. Кислота разъедает пластик и лёгкие сплавы. При попадании на кожу нужна нейтрализация щёлочью в течение минуты, иначе ожог до кости. Аптечки необходимо укомплектовать нейтрализаторами.

Мишка снова кивнул.

Снова смена изображения. Теперь перед нами предстала летающая тварь с метровым размахом крыльев и острым клювом.

— Ночной пик. Охотится стаями до полусотни особей. Атакуют с разных направлений, и отбиться от них малой группой практически невозможно. Но есть и уязвимость: яркий свет их отпугивает. Берём световые гранаты и мощные фонари. Также на планете присутствуют разные одиночные твари, но они не представляют особой опасности для вооружённого человека.

Я откинулся на стуле. Полтора g, разреженный воздух, стаи крабов, плюющиеся ящерицы и ночные твари. И где-то там, за двойным периметром, раскинулась лаборатория, в которой пропала Карина.

— Теперь лаборатория, — сказал я.

Санёк вывел на экран схему. Общая архитектурная выкладка без детализации внутренних помещений.

— Данные от «Заслона». Мы вели совместные разработки с «Био-Фарм» по программе нанитов, поэтому имеем доступ к общей информации. Основной комплекс представляет собой исследовательский купол на плато. Двойной периметр, автоматические турели, датчики движения. Всё это охраняет частная военная компания «Шторм», около сорока бойцов. Подробных схем внутренних помещений у нас нет. «Био-Фарм» не пускала партнёров дальше внешнего периметра.

— Значит, внутрь вслепую, — произнёс Мишка.

— Почти. Известно, что комплекс включает в себя лабораторный блок, жилой модуль и подземный ярус. Нам неизвестно, что именно они там делали. Официально: генная инженерия, сельскохозяйственные культуры. Но это для отчётов.

Я повернулся к Дашке.

— Цукенг. Что у него есть?

— Мы хотели купить информацию о последних разработках «Био-Фарм», — сказала Дашка. — Он бывший аналитик «Рудкоффа», а они копали под конкурентов. Но насколько у него достоверные данные, я не знаю. В любом случае информация лишней не будет. Но есть одно но...

— Связной протокол? — попробовал угадать я.

— Да, и это проблема. Мы на Монолите. Связь между галактиками только через врата, которые сейчас не активны. Чтобы отправить сообщение Цукенгу, нужно открыть их в направлении Таргона. Никаких операций сейчас в том секторе нет, а значит, нужно согласование с Исаевым.

Я потёр переносицу.

— Если он заинтересован в информации, даст добро. Что Цукенг просил?

— Шестьдесят тысяч корок. Но потом скинул ценник до сорока. Может, удастся снизить ещё тысяч на десять.

— Если данные стоят того, заплатим. Я поговорю с Исаевым.

Дашка кивнула.

— Теперь снаряжение. — Я повернулся к Мишке.

Мишка сразу оживился.

— По транспорту: флайер не берём...

— Почему? — спросила Дашка.

— Атмосфера. Шестьдесят процентов от земной плотности. Винтовая подъёмная сила напрямую зависит от плотности воздуха. Конечно, можно увеличь угол атаки, поднять обороты до предела, но так мы компенсируем всего процентов пятнадцать, не больше. Грузоподъёмность упадёт втрое. «Стриж» поднимет одного пилота и ручную кладь. С полной командой и боезапасом он просто не взлетит. А если попытается, двигатель перегреется через пять минут и даст клина. Есть ещё грузовые платформы с турбинными движками, но они в шаттл не влезут.

— Значит, наземный транспорт, — сказал я.

— Именно. Предлагаю «Титан-6». Шестиколёсный вездеход, независимый электропривод на каждое колесо. Подвеска адаптивная, клиренс переменный. Можно поднять кузов на полметра или опустить до уровня днища. В качестве двигателя стоят два мощных генератора на водородных элементах. Если есть вода, техника будет работать до бесконечности, или пока что-нибудь не сдохнет. Грузоподъёмность до двух тонн, и он спокойно влезает в грузовой отсек шаттла.

— Броня?

— Вот здесь уже не очень. От пуль пистолетного калибра защитит, от винтовочного уже нет. Но можно усилить на месте, если найдём материал. Но я бы не стал, чтобы не терять грузоподъёмности.

— Вооружение?

— Никакого, но это поправимо. На крышу можно поставить турель под стандартный «Шквал». Я сделаю крепление за день.

— Добро. Что ещё?

— Автономный лагерь «Панцирь-4»: разворачивается за полчаса, держит температуру, имеет систему фильтрации воздуха, портативный опреснитель для воды. Добавлю в комплект кислородные концентраторы на случай высоких нагрузок.

— Что с оружием?

— «Рысь-М» — снайперская винтовка под семь-шестьдесят два. Дальность до километра, оптика с тепловизором. Это для тебя. Два «Шквала-9» от «Калашников». Скорострельные, калибр пять — сорок пять, магазин на сорок патронов. Для Дашки и Санька. Плюс «Кувалда» — помповое ружьё под патроны с картечью или пулевые. Если краб подойдёт вплотную, разнесёт в крошку.

— Гранаты?

— Световые против пиков, осколочные и дымовые. По ящику каждого типа.

— Хорошо, — одобрил выбор я. — Теперь слушайте...

Я обвёл взглядом команду.

— Завтра Мишка и Санёк начинают загрузку шаттла. Дашка, ты качаешь архивы и готовишь запрос Цукенгу. Поторгуйся для порядка, может, получится ещё скинуть ценник. Я иду к полковнику, чтобы согласовать детали и выбить доступ. Всё, работаем.

Команда зашевелилась. Мишка и Санёк склонились над списком снаряжения. Дашка уже набивала сообщение. Я немного постоял, наблюдая за работой команды, и вышел в коридор.

Два поворота, лестница на уровень выше, ещё один коридор. Вокруг тишина, даже охраны не видно, но я знал, что каждый сантиметр здесь простреливается скрытыми турелями в стенах. За два года на Монолите этот маршрут впечатался в память намертво.

Дверь кабинета показалась впереди. Я подошёл и остановился. На панели доступа горел красный индикатор. Заблокировано. И это очень странно. Не припомню, чтобы Исаев когда-нибудь запирался.

Сквозь толстые створки доносились голоса. Они звучали глухо и неразборчиво, но было понятно, что говорили на повышенных тонах.

— Каин, усиль слух.

— Принято.

Не прошло и секунды, как мир наполнился звуками. Некоторое время он подстраивался, отсекая посторонние шумы, например, гул вентиляционной системы. Вскоре голоса стали отчётливыми, будто я стоял в паре шагов от собеседников.

— …вообще понимаешь, что устроил?! — рычал Исаев. Таким тоном будто собирался поставить оппонента к стенке.

— А ты понимаешь, с кем разговариваешь?! — Перфильев срывался на фальцет. — Я член совета директоров! Ты кто такой, чтобы…

— Заткнись! — рявкнул полковник, и Перфильев осёкся на полуслове. — Ты устроил арест моих людей в общественном космопорте Анкора! На глазах у гражданских! Мало того, ещё и назвал их настоящие имена. Ты понимаешь, что теперь каждая камера, каждый регистратор и пассажир с визором — это потенциальная утечка? Ты хоть понимаешь, своими куриными мозгами, что ты наделал?!

— Твои люди убили члена совета директоров! — Голос Перфильева дал петуха. — Лебедева! Третьего человека в иерархии! А ты их покрываешь! Ты предатель, Исаев! Я тебя…

— Что ты меня? — перебил Исаев, и голос его стал тише, отчего сделалось совсем не по себе. — Что ты мне сделаешь, Сеня? Придёшь на совет и потребуешь моей отставки? А кто тебя поддержит? Лебедев мёртв, его голоса больше нет. Кузнецов тебя никогда не поддерживал. Логинова со своими тремя процентами всегда принимает сторону большинства. Ты остался один, просто ещё не до конца это понимаешь.

Повисла тишина. Я слышал, как Перфильев дышит. Часто, рвано, словно загнанный в угол зверь.

— Ты за это ответишь, — выдавил он наконец, и голос его дрожал. — Я лично прослежу, чтобы тебя…

Исаев расхохотался, не дав закончить фразу.

— Господи, иди уже, Сеня. Собрание акционеров через две недели. Готовь речь и не забудь выходной костюмчик почистить. Негоже покойнику выглядеть неопрятно.

— Ты... Я... Сука! Тебе конец, Валя... Ты понял?! Я...

— Пошёл вон, — безразличным тоном произнёс Исаев.

Боковая дверь открылась и закрылась. Послышались быстрые шаги, которые стихли в глубине коридора. Я выждал ещё минуту, глядя, как индикатор на панели наливается зелёным, потом приложил большой палец к сканеру и вошёл в кабинет.

Исаев стоял у стола, уперев в него кулаки. Косточки пальцев побелели от напряжения. Шрам через лицо налился кровью и стал багровым. Таким я его видел всего пару раз, и ничего хорошего это не сулило. Полковник поднял на меня тяжёлый взгляд, и я понял: он всё ещё там, в разговоре с Перфильевым, всё ещё пережёвывает злость, которая не успела остыть.

— Чего тебе?! — рявкнул он.

— Подготовка идёт по графику. Вылет через двое суток. Есть вопрос, требующий вашего участия.

Исаев оторвал кулаки от стола и медленно выпрямился, как будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Когда он снова посмотрел на меня, взгляд был уже другим.

— Слушаю, — уже более спокойным, деловым тоном сказал он.

— На Таргоне есть контакт, который может располагать информацией о последних разработках «Био-Фарм». Бывший аналитик «Рудкоффа» Йозеф Цукенг. Он уже предлагал продать нам данные за шестьдесят тысяч корп-койнов. В ходе переговоров нам удалось сбить цену до сорока, — откровенно слукавил я. — Но чтобы отправить запрос, нужно открыть врата в направлении Таргона.

По лицу полковника медленно расползлась кривая ухмылка.

— Йозеф? — переспросил он. — Знаю этого пройдоху. Лет десять назад пытался продать «Заслону» наши же собственные разработки, которые до этого украл у «Рудкоффа». Погорел, еле унёс ноги. С тех пор промышляет по мелочи, но, надо признать, нюх у него по-прежнему отличный. Если у него есть что-то по «Био-Фарм», на это стоит взглянуть.

— Так точно.

— Я решу вопрос с вратами. И финансовую сторону тоже. — Он несколько секунд помолчал, глядя куда-то поверх моего плеча. — Получишь свои данные, но только после того, как их увижу я.

— Благодарю, — кивнул я. — Разрешите идти?

— Свободен.

***

Двое суток пролетели как один сплошной миг, набитый делами под самую завязку.

Мишка оккупировал грузовой ангар и не вылезал оттуда по четырнадцать часов кряду. «Титан-6» загнали в шаттл ещё в первый день, но дальше начался бесконечный процесс: закрепить, перепроверить крепления, заменить штатный крепёж на усиленный, перебрать подвеску, протестировать электроприводы на каждом колесе, смазать, подтянуть, продублировать. Я заходил в ангар трижды, и каждый раз Мишка сидел то под днищем, то в кабине, то на крыше с инструментом в зубах и на все вопросы отвечал односложно: «Работаю».

Потом он взялся за турель. Крепление для «Шквала» пришлось делать с нуля, штатного просто не существовало. Санёк помогал с электроникой, и они вдвоём бились над системой наведения до глубокой ночи, переругиваясь через визор, когда Мишке казалось, что Санёк опять закладывает не те допуски. А Саньку — что Мишка требует невозможного от «долбаной самоделки». К утру второго дня турель встала на место и провернулась на триста шестьдесят градусов без единого рывка. Мишка слез с крыши, вытер руки о комбинезон и сказал: «Летать не будет, но пострелять получится».

«Панцирь-4» погрузили следом. Четыре модуля в разобранном виде, каждый под сто килограмм, плюс опреснитель, кислородные концентраторы, запас водородных преобразователей для двигателя. Мишка гонял грузчиков до седьмого пота, пока не убедился, что каждый ящик стоит в своём гнезде и закреплён по осям x, y и z. «Болтанка при входе в атмосферу — не шутка, — ворчал он, перепроверяя замки. — Сдвинется на миллиметр — перетрёт крепёж и пробьёт обшивку к чёртовой матери. Вам-то похер, а мы все сдохнем где-нибудь в вакууме».

Дашка в это время сидела в комнате брифинга, обложившись голографическими панелями. Личные дела всех сорока курсантов потока, коммуникации за два года, логи перемещений, записи с полигонов, медицинские карты, психологические профили — всё это она скачала в первые же часы и теперь распределяла по папкам, помечая наиболее подозрительные эпизоды.

Я заглянул к ней ближе к вечеру первого дня.

— Ты вообще спать собираешься?

— Потом, — отмахнулась она, не поднимая головы. — Я уже нашла три нестыковки по коммуникациям. Один курсант дважды выходил в сеть через неучтённый узел. Ещё двое обменивались сообщениями, которых нет в архиве. Кто-то потёр логи, но не до конца.

— Кто именно?

— Пока не скажу. Надо перепроверить. Не хочу ошибиться и подставить невиновного.

Я не стал настаивать. Она и так работала быстрее, чем любой аналитик «Заслона», и я знал: если Дашка говорит «надо перепроверить», значит, это действительно требовалось.

Санёк курсировал между ангаром и брифингом. Он помогал Мишке с электроникой, потом убегал к Дашке сверять списки, потом возвращался в ангар с новой порцией правок, потом снова садился за архивы. На второй день я застал его в коридоре с двумя голографическими экранами перед лицом. Он одновременно читал сводку по охране «Био-Фарм» и переписывался с Мишкой о расходе водородных преобразователей.

— Ты бы хоть поел, — сказал я.

— А ты бы хоть не мельтешил, — огрызнулся он, не отрываясь от планшетов.

Я пошёл проверять оружейный ящик. «Рысь-М» уже лежала в ложементе, разобранная на три части: ствольная коробка, оптика, сошки. Два «Шквала-9», стояли рядышком, каждый в своём гнезде, с запасными магазинами. «Кувалда» хранилась отдельно. Я проверил каждый подсумок и тщательно осмотрел оружие, убедившись, что оно полностью исправно и не подведёт в ответственный момент. Времени на перепроверку много, но я его не жалел. Лучше потерять его здесь и сейчас, чем на Полигоне-9, когда на тебя несётся стая шипастых крабов, а автомат клинит.

Утром второго дня началась кутерьма. Мишка вспомнил, что не взял запасные сервоприводы для подвески. Санёк выяснил, что в списке нет нейтрализаторов для кислоты, хотя сам же про них рассказывал на брифинге. Дашка потребовала дополнительный резервный накопитель для архивов: «Если основной сдохнет, я не смогу анализировать данные в полёте». Я добавил в список ещё два ящика с патронами для «Кувалды» и столько же для «Шквалов».

К полудню третьего дня грузовой отсек шаттла напоминал склад перед инвентаризацией. Мишка стоял посреди этого хаоса, развернув голографический экран перед глазами, и монотонно зачитывал список, вычёркивая каждый пункт:

— Вездеход. Турель. Лагерь. Опреснитель... — бормотал он, тыкая пальцем в ящики

Я не мешал. Здесь всё точно так же, как и с оружием: лучше десять раз перепроверить. Там мы окажемся на чужой территории, без возможности пополнить запасы и достать оборудование, которое позабыли закинуть в шлюз из-за спешки.

Наконец сборы были окончены, все припасы укомплектованы, а данные закачаны на внешние носители. Отведённое время на подготовку вышло, и пора было вылетать. Мы выбрались на площадку, и Мишка тут же растянул губы в хищной улыбке.

— Не, ну вы только посмотрите: какой красавчик, а?!

Перед нами на стартовых опорах замерла огромная туша шаттла. Массивная, тупорылая, с обгоревшими плитками термозащиты на брюхе. А я смотрел на него и думал совсем о другом. О том, что где-то в архивах, которые Дашка так старательно распределяла по папкам, прячется имя человека, который продал нас всех. И если этот человек — Карина... Дальше думать совершенно не хотелось.

Мы забрались в салон, в котором откровенно негде было развернуться из-за обилия ящиков, туго переплетённых стяжками. Но мы всё же смогли угнездиться и пристегнуть ремни. Из бортовых динамиков раздался насмешливый голос Косого:

— Господа и дамы, благодарим, что вы воспользовались нашей кампанией. Полёт обещает быть скучным, а по приземлении вас будут ожидать кровожадные твари. За смерть пассажиров космическая компания ответственности не несёт.

— Юморист хренов, — буркнул Санёк, потуже затягивая ремень безопасности.

Вскоре стартовые двигатели взревели, и шаттл оторвался от поверхности Монолита. Перегрузка вдавила меня в кресло, но наниты мгновенно подстроили тонус сосудов, и кровь не отхлынула от головы.

Выход на орбиту прошёл штатно. Мишка отщёлкал протоколы, сверился с курсом и запустил разгон к вратам. До цели оставалось несколько дней лёта, и всё это время нам предстояло провести в искусственном сне.

Инъектор тихо зашипел, впрыскивая препарат в сонную артерию. Глаза закрылись сами собой. Где-то на грани между сном и реальностью проскочила запоздалая мысль о том, что мы так и не попробовали пролететь через врата, находясь в сознании.

***

Я открыл глаза, когда шаттл уже висел на орбите Полигона-9. Сквозь иллюминатор был виден серо-зелёный шар, подёрнутый дымкой разреженной атмосферы. Планета выглядела ровно так, как на проекции Санька: горы, плато, редкие пятна водоёмов. Вот только вживую оказалась ещё более отталкивающей и неприветливой.

— Народ, подъём, — скомандовал я. — Прибыли.

Мишка уже сидел за пультом сканера и водил лучом по поверхности, выискивая подходящую площадку.

— Вот здесь, — сказал он, выводя на экран участок плато в пятнадцати километрах от лабораторного комплекса. — Ровно, сухо, с трёх сторон прикрыто скальными выходами. Если у «Био-Фарм» есть орбитальные наблюдатели, они нас увидят только при прямом пролёте над этим квадратом. Ветра умеренные, риск пылевой бури минимальный.

— Мне нравится, — кивнул я. — Садимся.

Шаттл вошёл в атмосферу, и корпус отозвался вибрацией. Но болтанка была несильной. Мишка работал рулями, выравнивая аппарат, и через несколько минут посадочные опоры мягко коснулись грунта.

— На месте, — выдохнул он.

Шлюз открылся, и в шаттл ворвался воздух Полигона-9. Холодный, сухой, пахнущий чем-то странным, похожим на плесень. Я сделал вдох. Наверняка наниты уже включились в работу, вытягивая кислород из разреженной атмосферы. Но меня не покидало ощущение, будто я только что пробежал стометровку.

Закипела работа.

Мишка вывел из шаттла силовой кабель и запитал «Панцирь-4» от реактора. Купол начал надуваться, и через полчаса над плато вырос серебристый пузырь диаметром метров десять. Мы занесли внутрь оборудование: опреснитель, кислородные концентраторы, походные койки, стол для брифингов. Дашка таскала ящики наравне со всеми, молча и сосредоточенно. Санёк раскладывал аптечки и нейтрализаторы, сверяясь со списком.

Боеприпасы и продукты питания оставили в шаттле под замком. Если что-то пойдёт не так, основные припасы останутся нетронуты. Броню этого монстра не так-то просто взломать.

Часа через четыре купол стоял, оборудование работало, концентраторы гнали кислород, и внутри можно было дышать, не напрягая наниты. Я стянул куртку и оглядел результат. Жить можно.

Мишка тем временем уже разворачивал дроны. Шесть машин, похожих на крупных стрекоз, стояли в ряд на стартовой площадке. Он запустил первую. Винты зажужжали на пределе оборотов. Дрон оторвался от земли, но выше пятисот метров подняться не смог. Разреженная атмосфера не давала винтам нормальной тяги, и автоматика гасила обороты двигателей, чтобы не сжечь их.

— Пятьсот метров потолок, — констатировал Мишка. — Дальше не пойдут. Но для разведки хватит.

С этими словами он отправил два дрона в сторону лабораторного комплекса. Мы собрались у голографической панели и наблюдали за полётом.

Картинка шла ровно. Перед нами раскинулась каменистая местность, редкие заросли гробаков, пятна ржавой колючки. Никакого движения. Дроны приблизились к внешнему периметру лаборатории, и мы увидели стены, купола, охранные вышки. Тоже пустые. Ни бойцов на постах, ни огней, ни движения. Энергетическая активность минимальна, разве что слабый фон от аварийного питания.

А потом турели открыли огонь, и картинка с обоих дронов превратилась в рябь.

— Сбили, — констатировал Мишка. — Но кое-что мы увидели.

Дашка стояла, скрестив руки на груди, и хмурилась.

— Эфир пуст, — сказала она. — Я пыталась поймать хоть что-то от группы Карины. Визор-сигнал, маячки, аварийные каналы. Ничего. Только белый шум.

— Может, их визоры отключены? — предположил Санёк.

— Может. Но даже без визора у них есть аварийные маячки, которые работают автономно. Если хоть один жив, мы бы услышали сигнал. Но эфир мёртв, — объяснила Дашка.

Я посмотрел на голографическую панель, где всё ещё висело последнее изображение с дронов. Пустые вышки, тёмные окна, законсервированный периметр. Лаборатория выглядела так, будто её покинули в спешке, но автоматика продолжала работать, охраняя пустоту.

— Отдыхаем, — сказал я. — Выдвигаемся утром. Мишка, выставь периметр.

Мишка запустил оставшиеся дроны, и они разошлись по квадрату, разбрасывая датчики движения с функцией обнаружения тепловых сигнатур. Через час периметр был готов, и любой, кто приблизится к лагерю ближе чем на километр, попадёт в поле зрения системы.

Я распределил смены дежурства, оставив себе предрассветную, и завалился спать. Но уснуть всё не получалось: мешали мысли, которые крутились в голове после слов Дашки о мёртвом эфире. Я всё ещё отказывался верить в гибель Карины. Не знаю почему, но чутьё просто вопило о том, что она жива и ждёт нашей помощи.