Дмитрий Мардаровский
Рейнир. Принц холода

Глава 1

– Рейнир по прозвищу Хвост, немедленно открой дверь, а не то я ее выломаю! – раздался негодующий женский крик.

Голос принадлежал Текеллине – законнице из Асагены, следовательнице, а по совместительству единственному человеку в Союзе, которому хватало упорства таскаться за мной по всем неприятностям, в которые я имел обыкновение вляпываться. Во время первой из этих неприятностей она попыталась даже меня посадить. Потом как-то так вышло, что мы стали кем-то вроде друзей. Дружба наша, правда, по большей части состояла в том, что она на меня кричала, а я делал вид, что мне все равно.

Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и не торопился открывать.

– Лина, это ты? – спросил я миролюбиво. – Какой приятный сюрприз. Ты уже вернулась в город?

– Открывай!

– Дверь не заперта.

Это была правда. Формально дверь была не заперта. Засов у меня изъяли по ряду причин по приказу той же Текеллины. Поэтому дверь была подперта стулом, так что открыть ее можно было только изнутри.

– «Не заперта», – раздался веселый голос с моего стола. – Формальная логика – великая вещь, но сейчас она тебя не спасет.

Это был Круадин. Меч. Точнее – существо, которое по большей части живет в облике меча, иногда браслета, а при необходимости – иных металлических предметов, и которое я подобрал при обстоятельствах настолько неправдоподобных, что рассказывать об этом посторонним – себе дороже. Круадин многое знает, еще больше болтает, обожает чужие неприятности и совершенно не умеет молчать.

Раздался глухой удар в дверь.

– Рей, я думаю, что она вполне серьезно настроена, – продолжил Круадин. – Я бы порекомендовал все же открыть.

– Да она же убьет меня! – прошептал я.

– Шанс подобного исхода, действительно, есть, хотя я полагаю, что ты склонен несколько драматизировать происходящее. Думается мне, что она просто набьет тебе морду. И уж точно ты от этого не умрешь.

– Молчи, – рявкнул я.

За дверью наступила пауза – та особенная пауза, когда человек дергает ручку, упирается в засов и делает выводы.

– Значит, вот как, – сказала Текеллина очень тихо. Тихий голос Текеллины был хуже громкого.

Снизу, видимо с лестницы, донеслось робкое:

– Госпожа законница, я вас очень прошу, дверь-то новая, я ее только весной ставил…

Мастер Рео, хозяин Тарбовой обители. Достойнейший человек, чье заведение имело единственный недостаток: в нем жил я.

– Я возмещу, – сказала Текеллина.

Удар. Дверь вздрогнула. Стул поехал.

– О, она сейчас ее вынесет, – восхитился Круадин. – Рей, ты это видишь? В смысле – слышишь? Какая женщина!

– Лина, – сказал я, приподнимаясь, – давай как взрослые лю…

Второй удар. Засов хрустнул, дверь распахнулась, стул отлетел в угол, и на пороге встала Текеллина – в дорожном, забрызганном грязью, с лицом человека, который скакал три дня и всю дорогу репетировал этот разговор. За ее спиной жался бледный мастер Рео с тряпкой в руках, будто тряпка могла помочь двери.

– Прекрасное появление, – восхищенно воскликнул Круадин. – Я бы поставил высший балл.

Мастер Рео вздрогнул, посмотрел на меня округлившимися глазами и сложил знак, отгоняющий бесов.

Ну вот. Теперь по всей обители будут говорить, что постоялец из седьмого номера – псих, который болтает сам с собой разными голосами.

– Мастер Рео, это не то, что вы подумали, – сказал я.

– Нет, это именно то, – сказал Круадин.

Хозяин постоялого двора побледнел и тихо сполз по стенке.

Текеллина на голос из воздуха даже не повела бровью – она-то знала Круадина не первый месяц, и удивить ее пустой болтовней меча было невозможно. Она шагнула в комнату и бросила на кровать свиток. Я взял его и развернул: жалоба, печать, длинный список, знакомая подпись внизу.

– Ктенизид, – сказала она. – Купец второй гильдии. Знакомое имя?

Я предпочел промолчать.

– Он купил ковчежец с мощами. Ребро святого Мартида, второго из Восьми. Ктенизид отдал четыреста двадцать рахниев серебром – столько стоит дом с садом. Для супруги: она больна, а он верит, что мощи ее излечат. И он не дурак, деньги считать умеет, поэтому позвал того, кому в этом городе верят больше, чем присяге. Того, кто, как всем известно, не может солгать.

Я кашлянул.

Речь шла, как ни странно, обо мне. По дурацкому стечению обстоятельств я не могу лгать. То есть абсолютно. Слух об этом разнесся с поразительной скоростью по всему Анатейскому Союзу. Признаться, мне даже не пришлось прикладывать к этому особых усилий. И еще быстрее распространилась весть о том, что я имею какое-то отношение к религии. И это чистая правда, ведь я был демиургом, хоть и лишенным божественной силы и ничего о ней не помнящий. Вот тут я усилий не прикладывал.