Денис Самойлов
Старые рассказы

Таня

— Вот, короче, слушай!.. — я упустил... с какого момента он уже рассказывал.

Эти его истории...

Там на улице — пока сидели за столом, — он уже вспомнил: как он по железке ехал, прошлой весной... К себе там куда... На похороны... В одном купе с обокравшей его мошенницей.

А!.. и ещё одну... Как их "с ёмкостями нае#али": два месяца — или сколько — они там варили, и подкинули их... С баблом.

— Ну, вот, слушай.

Он сидит напротив... Локти его — сейчас скажу точнее, — кажется, на краю стола, ладони — в мою сторону: так ему удобней рассказывать... и...

— Стоим мы!..

И вот, наверное, из-за того, что до этого не звучит ничего, что могло бы заставить его вспомнить именно этот случай... или какой-то другой, я и не уловил, когда он начал... Да и занимало меня в первые минуты, после того как вошли, заказали, уселись и расставили стаканы и блюдца, совсем иное: там на улице, пока выпивали... никуда не спеша, а потом вторую, — я там так замёрз... нафиг... Сразу замёрз... И ссать давно хочу.

Да!.. Начал он уже после того, как первый раз чокнулись.

— Короче, стоим мы там... штаб батальона.

С тех слов его... что я начал обращать внимание — и его жестов, — замечаешь: у него — там что-то сзади... за спиной там... Двор там или что...

— Дорога — вот так вот... — рукой перед собою, показывает мне Иваныч. — За дорогой — сразу забор!..

— Да... Дорога вот так вот... И забор.

Пафоса или там трагизма какого в Иваныче и грамма не бывает... Он смотрит прямо на меня... своими широко расставленными глазами года девы, и, просто рассказывая, — почти всё дополняет выразительным жестом... Для него всё это — вчера было.

— И дорога — вот так вот... И по дороге... Все там ездят!.. — Колонна там пройдёт... их там прикрываем... Танки... Там им два дадут... Или бэтры... Или МЧС какой...

— А вокруг там дома... — Всё это частное!.. — уточняет он. — Ага... значит... Заборы вокруг.

— Вокруг, значит, смотрю... — прильнувший к оптике, Иваныч поводит руками над столом. — Чтоб никого там.

— Это же... всё на мне, — чуть наклонясь, обращает он ладонь к себе. — Понимаешь?!.

Я...

— А вокруг там заборы...

Я вижу: весь его горизонт — это заборы и... крыши... брошенных домов.

— За ними ничё не видно. Людей нет... Людей не видно.

— Но!.. — продолжает он вспоминать ландшафт нетронутый обстрелами, — дома там целые стоят!..

— Да... Забор высокий такой.

— Во!.. Как этот... Как я там варил, — Иваныч указывает большим пальцем через плечо. В сторону работы, с которой, получив расчёт за неделю, мы вышли час назад...

— И доски так вот... — Иваныч показывает как.

— И щель там такая... — Иваныч показывает какая.

— Вот такая, вот тут наверху... — Иваныч показывает где. — Доски так вот расходятся... А забор — вот так вот!.. передо мной сразу.

— И шапочку сразу увидел. — В щель так показывается...

— Посмотрел, значит, в щель, кто там... и вниз... Посмотрел, и снова вниз... Я — здесь, а тут за забором — он!.. Наблюдает за дорогой.

— Ну я не знаю!.. — налив в стакан, он обращает к себе сложенную щёпоть. — Может он здесь хочет рвануть... Ждёт там колонну!.. или чё... Или сигнал, значит, подать... А эти сидят где-нибудь тут.

— А тут, значит, БМП-шки идут по дороге... — поднимает он стакан. — Ездят же там все... Я смотрю!..

— А вокруг там никого... Не!.. — выпив, мотает он головой. — Людей там нет.

— И вот тока, значит, шапочку я вижу. День смотрю...

— Ну!.. Я не вижу, что шапочка там... Какая там?!. В щель вижу только, что вязанное... красное такое... Вязанное, значит...

— Да... — соглашается он. — "Трикотаж"... Понимаю!.. что шапочка... Красная шапочка.

— Ага!... — уводит Иваныч левую кисть под приклад. — Я его в прицел беру... Держу, значит... Вижу, что опустилась, нету её, — я жду!.. Ага, вот техника прошла, — опять, значит, появилась. Всё, — наблюдает за дорогой... Смотрит там чё...

— Прицел у меня выставлен... — разведя чуть в стороны, всё ещё держит он локти в воздухе. — А чё?.. я ж...

— Вот он!.. в упор, считай...

— Там дистанция... — указательные пальцы его, теперь замершие на одной оси, — неподвижно смотрят мне в голову. — Сразу достаю!..

— Чик в лобешник... и всё.

— Заметь... — перебивает Стёпа Иваныча, — прицельная дальность у винтовки — тысяча восемьсот метров.

Я мелко киваю Стёпе также, как до этого кивал, слушая Иваныча. Про себя я сетую на Стёпу: что перебил старика... что я и сам не дурак... и сам как бы знаю, чё там и из чего...

Одно всё же греет: голос у Стёпы заметно тянет, — а то я думал, меня одного так развозит почти в тепле этого "экспресс-кафе" или как его там... Жёлто-голубую вывеску которого мы — сидящие в метрах пятнадцати от входа, — неожиданно обнаружили к концу второй полутора-литровки с разливным... Если бы ещё и ссать так не хотелось.

— Да... — соглашается Иваныч, — тысяча восемьсот. Прицельная дальность.

Снова налив себе из графина, они снова чокаются... Старые знакомые, они сидят рядом, у них — водка... У меня — пиво.

— Ну вот!.. — продолжает мне Иваныч. — Держу я его...

Указательный палец Иваныча на спусковом крючке, приклад — снова в плечо...

Я уже почти вижу, что там дальше: за забором — труп... Скорее всего, на спине, скорее всего, раскинув руки, череп... Череп, скорее всего, расколот пулей — калибр плюс высокая начальная скорость, — выстрел почти в упор... Чё там у него?.. Рация, возможно, телефон, возможно, несколько... "аптека"... пистолет-гранаты, пара паспортов... удостоверения... деньги...

Всё это я слышал: входное отверстие — на спине, выходное — "Дыра — вот такая!"... "Чуть ниже диафрагмы"... "Кишки по снегу — на десять метров вперёд!.. Самого из седла выкинуло, летел через голову коня...". Вторым выстрелом... уже и коня — "Зачем?.. А до кучи!..". Закономерная плата... за покалеченного — из мелкашки в спину, — бойца копавшегося в моторе... "Бензонасос меняли у бэтра"...