Ирина Одарчук Паули
Ложечная трава

Пролог

Там, где свет -

Ложечная трава,

Обретает цвет,

И в которой

Отражается рассвет.

И много лет -

Растёт, благоухает,

И на свету не вянет,

Как бычий глаз блестит

И росою искрит.

Глава первая. Ветер Вей

Белы цветы, нежны,

Она по пояс опоясана,

И в ней лекарственные ходы -

Как звуки светлого тетрахорда,

Где первый тон - роса,

Второй - прогрев земли,

Третий - полёт пчелы,

А четвёртый - тишина.

И в этой тишине - простор,

Степной, как майский сон,

И каждый стебель - ровный, стройный,

Как будто мир ещё не тронут.

Но первый звук - едва-едва,

Как будто кто-то тронул венчик.

То Вей, пока без имени, без слов,

Попробовал траву на вкус и цвет.

Спустился ниже, в ходы-коридоры,

Где пахнет мятою и горькой полынью,

И задержался там на полувздохе,

Перебирая стебли, словно чётки.

И вот уже не ветер - Вей,

Он давит на суставчик стебля,

И белый цвет кладёт набок,

Ломая строй, сбивая такт.

И начал пить. Он пил, как пьёт пустыня влагу,

Из каждой жилки вытягивал сок.

Трава стонала, но не издавала звука,

Лишь белый лепесток к земле приник.

Цветы поблекли. Белый стал сереть.

Трава сжалась, пытаясь не отдать,

Но Вей скрутил её в тургорный жгут

И высосал до капли - всё, что мог.

И улетел, насытившийся, сытый.

А по траве - как будто след копыта.

Она лежит, но дышит. Ей не больно.

Она лишь помнит звук пустого тетрахорда.

Но в глубине, у самых корней,

Где земля чернее и теплей,

Лежало яблоко - как солнце в шаре, -

Не тронутое Вейем, не узнавшее утрат.

Оно молчало, ожидая часа,

Когда придёт тот, кто увидит свет

Не в сладости, а в горечи, что стала

Бронёй для самого заветного плода.

Глава вторая. Патрик

А в полдень, по едва заметной тропке,

Где белый цвет бледнее, чем зола,

Шагал Патрик. Он Богослужитель.

И в пальцах нёс он крест и кадило.

В храме его ждали больные люди,

Что пили мёд и горькие коренья,

Но не вставали с одра, не снимали повязок,

И вера их слабела, как свеча на ветру.

Патрик молился. И во сне, и наяву

Он слышал голос: «Выйди на рассвете,

Найди траву, что ложечной зовут,

И принеси её в храм, как приносят дары.»

И он пришёл. Раздвинул стебли колкие,

Нагнулся к земле, поцеловал листы.

Он срезал стебель, поднёс к губам -

И горечь хлынула, как струи полыни.

Но Патрик не отпрянул. Он вгляделся в траву

И понял: здесь прошёл не человек -

А жажда, обернувшаяся ветром.

Вей-лиходей. Стихия без души.

И дрогнуло сердце его от тревоги,

Как струна, что вот-вот оборвётся.

Он оглянулся на следы, на примятую землю,

На цветы, что лежали, как белые свечи.

Но вдруг - успокоение пришло,

Тихое, как вечерний звон,

Ибо знал Патрик: стихия не вечна,

Ветер - он гость, а не хозяин земли.

Придёт час - и Вей утихнет,

Растворится в пространстве, как дым.

Он - миг, он - порыв, он - мгновение,

А трава - она вечна, как свет.

И в это мгновение, в тишине,

Из глубины травы, где лежала надежда,

Выкатилось яблоко - круглое, тёплое, живое,

И легло у ног Патрика, как подношение.

Он поднял его. Оно светилось в ладонях,

Как молодильный дар, как знак обетованный.

И горечь травы стала сладкой в этом свете,

Как будто всё, что было, - только рама

Для этого плода, что держит он в завете.

«Господи, - прошептал он, крест сжимая, -

Ты не оставил меня. Ты дал мне знак.