Kasan ff
Собачьи Подземелья

Пустыня И Пес

Калми лежал на горячем песке. Тот обжигал его шерсть, проникал между пальцами лап, забивался под очки. Но щенок не хотел сдаваться стихии. Он лежал, раскинув лапы, и смотрел в бесконечное голубое небо, по которому медленно плыли редкие облака. Где-то вдалеке кричали чайки — они всегда кружили над Лагерем Ветра, выискивая объедки у базарных лавок. Ветер играл с песком, поднимая его маленькими вихрями, которые тут же опадали, не найдя силы подняться выше.

Калми зажмурился. Солнце припекало, но он не хотел уходить. Здесь, на этой скале, он чувствовал себя свободным. Никто не дёргал, не учил, не смотрел с жалостью или разочарованием. Только песок, небо и ветер.

— Калми, ты где?! — голос матери донёсся издалека, но даже сквозь шум ветра он узнал его.

Калми вздохнул. Не хотелось возвращаться, но мать звала. Он мог бы ещё полежать, сделать вид, что не слышит, но Шарлота была упрямой. Если она решила, что он должен быть дома — она найдёт его хоть под землёй.

— Тут я, тут! — крикнул он, переворачиваясь на живот.

Песок посыпался с шерсти. Калми встал, отряхнулся и поправил очки. Они съехали набок, и он ловко вернул их на место привычным движением, будто делал это сотни раз. Золотая шерсть блестела на солнце, зелёные глаза щурились от яркого света, а зелёные очки на тонких кожаных ремешках сидели на морде как влитые. Подарок отца. Единственное, что осталось от того, кого Калми почти не помнил.

Он огляделся. Скала возвышалась над лагерем, и отсюда было видно всё: глиняные и каменные дома, врытые в землю, верёвочные заборы, на которых сушились шкуры и сбруи, кузница, откуда доносился звон металла, и огромные ворота на въезде. А дальше, за воротами, бескрайняя пустыня, которая казалась живой — она дышала жаром, переливалась золотом и охрой.

Но самое главное виднелось справа. Там, среди скал, зиял чёрный провал. Подземелье номер 1342. Калми знал его номер наизусть. Слышал, как о нём шептались зачистики. Говорили, что оно не такое уж глубокое, но хитрое. Внутри запутанные коридоры и ловушки. И ещё говорили, что там пахнет старым железом и гнилью. Калми хотел бы заглянуть внутрь. Хотя бы одним глазом. Но щенкам вход запрещён. Особенно таким, как он — без дара.

— Вот ты где, негодник! — голос матери раздался снизу.

Калми посмотрел вниз. Там стояла золотая собака с голубыми, как море, глазами. Шерсть её слегка поседела на морде, но она всё ещё была красивой и статной. Мать. Шарлота. Она смотрела на него, прищурившись от солнца, и в её взгляде читалась смесь беспокойства и усталости.

— А ну иди сюда! — залаяла она, взмахнув хвостом.

— Ну ладно, — лениво протянул Калми.

Он ещё раз посмотрел на подземелье. Чёрная дыра манила, обещала неизведанное. Он почти чувствовал, как оттуда тянет холодом, даже отсюда. Калми мотнул головой, отгоняя мечты, и начал спускаться. Лапы скользили по горячим камням, песок сыпался из-под когтей, но он спустился быстро, привычно, как делал это сотню раз.

И сразу получил хвостом по морде. Калми заскулил, прижимая уши:

— Ну за что?!

— Я тебя искала везде, чтобы позвать кушать! А ты тут! На скале! В такую жару! — Шарлота говорила громко, но в голосе не было настоящей злости. Только усталость и волнение.

— Ну не надо ругать, — пробормотал Калми, потирая нос лапой.

Мать вздохнула. Её глаза вдруг погрустнели, и она опустила голову, коснувшись носом его макушки.

— Ты прав. Извини, — тихо сказала она. — Я не хочу быть строгой. Просто… я волнуюсь.

Калми понимал. Он знал, что она боится. Боится за него. После того, что случилось с отцом, она видела опасность везде. Даже в обычной прогулке по лагерю. Ему хотелось сказать ей что-то тёплое, но слова не шли. Он просто ткнулся носом в её плечо.

— Пошли домой, — Шарлота лизнула его между ушей. — Еда стынет.

— А что ты приготовила? — оживился Калми.

Мысль о еде мгновенно прогнала всё плохое. Он любил есть. Особенно то, что готовила мать. Она умела делать даже самую простую кашу вкусной, добавляя туда сушёные травы и кусочки вяленого мяса.

— Узнаешь, — загадочно ответила она.

Они пошли к воротам. Лагерь Ветра жил своей шумной жизнью. Мимо пробегали щенки, гоняясь за мячом из кожи. У кузницы лязгал металл — старый Кавель, тот самый хромой механик, снова колдовал над какими-то деталями. Он поднял голову, увидел Калми, и кивнул — коротко, по-деловому. Калми кивнул в ответ.

Они прошли через базар. Пёстрые лавки тянулись вдоль главной улицы, торгуя всем на свете: от свежего мяса до старых ошейников, от сушёных трав до заточенных когтей. Продавцы выкрикивали товары, перебивая друг друга, и воздух пах пряностями, потом, звериными шкурами и жареным мясом.

— На, попробуй, — Шарлота остановилась у прилавка, где старая овчарка продавала кусочки вяленого яблока.

Калми взял осторожно, откусил. Сладко. Он прищурился от удовольствия.

— Вкусно?

Он кивнул, не в силах говорить с набитым ртом. Шарлота улыбнулась.

Дальше они шли молча. Калми крутил головой, рассматривая собак. Зачистики с серьёзными мордами, в сбруях, с царапинами на телах. Они пахли подземельями — железом, землёй, сыростью. Калми смотрел на них с завистью. Ему хотелось быть как они. Ходить туда, вниз, и возвращаться с победой.

Шарлота перехватила его взгляд и вздохнула. Но ничего не сказала.

Они подошли к своему дому — каменной землянке, врытой в склон холма. Оттуда пахло похлёбкой, и у Калми заурчало в животе.

Но перед тем как войти, он обернулся. Ещё раз посмотрел в сторону подземелья. Его глаза горели решимостью.

Я туда пойду. Обязательно. Однажды.