Роман Котик
Я не Христос

Глава 1. Чужая мать

Михаил проснулся от воды.

Её лили ему в рот понемногу, с края глиняной чашки, и половина стекала по щеке за ворот. Он попытался отвернуться, но ладонь под затылком удержала голову.

— Ещё.

Женский голос прозвучал совсем близко.

Михаил сделал глоток и закашлялся. В висках сразу застучало. Он поднял руку, нащупал чужие пальцы на своём затылке и хотел сказать, чтобы его оставили в покое.

Получилось не то.

Слова вышли хриплыми, непривычными на слух. Он понял их раньше, чем успел испугаться собственного голоса.

— Хватит. Я сам.

Женщина отняла чашку.

— Сам так сам. Только потом опять не говори, что пить не хочешь.

Михаил открыл глаза.

Над ним были тёмные балки. Между ними лежали неровные жерди, выше виднелась прокопчённая глина. Свет шёл сбоку, из маленького проёма в стене, и полосой ложился на выбеленную поверхность. Никакого потолочного светильника. Никаких проводов. Даже стекла в окне не было.

Последнее, что Михаил помнил ясно, было до смешного обычным: ноутбук на кухонном столе, несведённая смета, остывший кофе. Он собирался принять душ и лечь спать. Дальше память обрывалась — без аварии, больницы или удара.

Женщина сидела рядом на низкой скамье. Лет 50, может больше — Михаил не решился определить. Тёмные волосы убраны под ткань, лицо усталое, кожа обветрена. На ней было длинное свободное платье без единой вещи, которую он мог бы уверенно назвать современной.

Она заметила, что он смотрит.

— Ну?

Михаил перевёл взгляд на чашку у неё в руках.

Глина. Настоящая, неровная. По краю тянулся скол, давно заглаженный пальцами.

— Где я?

Женщина не ответила сразу.

— Дома.

— Это я понял.

— Тогда что спрашиваешь?

Она говорила как человек, который вторую ночь почти не спит и теперь раздражён бессмысленными вопросами больного.

Он приподнялся на локтях.

Комната поплыла. Пришлось переждать, глядя в пол. Под ладонью оказался грубый плетёный настил. На нём лежала ткань, набитая чем-то сухим и колючим. Возле стены стояли большой кувшин, корзина, деревянный сундук. В углу висели связки трав. Пахло дымом, шерстью, старым деревом и кислым потом.