# Ирма

Rano Gayratti

Они вошли в укрытие, чтобы выжить. Но никто не сказал им, что выбраться будет сложнее, чем пережить саму катастрофу.

Ирма оказывается в подземном комплексе, где сотни людей отрезаны от внешнего мира. Здесь есть еда, охрана и порядок, но за стенами скрывается слишком много тайн. Людей распределяют без объяснений, одних отправляют работать, других держат под замком, а военные явно знают больше, чем готовы рассказать.

Пытаясь понять, что происходит, Ирма обнаруживает следы неизвестного плана и начинает подозревать, что это место создано не только для спасения.

Вместе с Марком, который готов рискнуть всем ради неё, и Джоном, чьи чувства становятся неожиданным испытанием, она пытается найти правду и вернуть свободу тем, кто оказался заперт под землёй.

Но чем ближе Ирма подбирается к разгадке, тем страшнее становится ответ.

Они не случайные пленники. Их выбрали.

## Глава 1

Проснувшись утром, Ирма встала с кровати и, все еще сонная, побрела на кухню. Она поставила чайник с водой и скрылась в ванной. Через несколько минут, заварив черный кофе без добавок и сахара, Ирма забралась на широкий подоконник. Он выходил на стену соседнего здания — вид не впечатлял, но, чтобы просто погрузиться в мысли и бессмысленно уставиться в одну точку, вполне подходил.

— Тучи сегодня какие-то слишком серые, — подумала она. Хотя ей было всё равно: она никуда не собиралась выходить.

Внизу послышался голос Стэфана: — Мама, мама, я забыл зонт! Мама! Кристи, его мать, которая была чуть старше Ирмы, спешила к нему, держа в руках ярко-желтый зонт с веселым принтом миньонов. Этот мультфильм был одним из его любимых, и он с восторгом пересматривал его по несколько раз подряд, поэтому Кристи решила подарить ему что-то особенное. Комната Стэфана была настоящим отражением его увлечений: стены были окрашены в солнечные желтые оттенки, а постельное белье лимоного цвета придавало ей игривый и жизнерадостный вид. На столе стояли фигурки персонажей мультфильма, а даже ручка для записи была желтой и украшена их изображением. Каждый уголок комнаты был наполнен этим ярким цветом, словно она сама пыталась излучать счастье.

Кристи всегда старалась создать для своего сына атмосферу, полную радости и уюта, поэтому эта комната стала для него настоящим убежищем. Она чувствовала, что именно такой мир помогает Стэфану справляться с трудностями, особенно в моменты, когда ему было грустно или одиноко.

— После уроков сразу домой, не заставляй меня волноваться! — строго сказала Кристи.

Стэфан побежал вприпрыжку, но рюкзак, нагруженный учебниками, мешал ему бежать ровно. Внезапно он остановился, обернулся и побежал обратно к матери. Кристи улыбнулась, присела на корточки и раскрыла руки. Стэфан кинулся к ней и крепко обнял.

Я уже видела это не раз — это был их ритуал на случай, если Стэфан уходил куда-то без мамы.

В тишине раздался короткий вибрирующий звук, похожий на тихое «дзынь». Ирма нехотя встала с подоконника, чтобы посмотреть, от кого пришло сообщение. Это был Джон:


«Привет, красотка! Не забудь взять список, сегодня приедет Том.»

Она глубоко вздохнула. Не то чтобы Ирма ненавидела свою работу — просто все вокруг вдруг казалось бессмысленным и унылым.

Сев обратно на подоконник, она быстро начала набирать ответ:


«Джон, привет. Я сегодня не приду, не спрашивай почему. Извини, что подвожу. Сейчас сфоткаю список и пришлю тебе. Пока.»

Немного поколебавшись, она замерла, глядя на экран телефона, как будто надеялась, что передумает. Но спустя несколько секунд нажала «Отправить».

Допивая остывающий кофе, Ирма услышала еще одно уведомление.


«Хорошо, понял. Если хочешь, вечером могу заглянуть к тебе с пивом.»

Она долго смотрела на это сообщение, но не ответила. Ирма отложила телефон в сторону, будто он обжигал ладони. Мысль об общении внушала усталость, и она знала точно: ей не хотелось ни с кем говорить.

Она прикрыла глаза, пытаясь подавить чувство гнетущей тяжести внутри. Всё вокруг казалось пустым и лишённым смысла. Решение не идти на работу она приняла еще вчера вечером, но что делать теперь — оставалось загадкой.


Вчерашний день

Захлопнув дверь, Ирма вдруг поняла, что забыла телефон. Выругавшись про себя, она принялась искать ключи в рюкзаке. Наконец, нашла их среди разбросанных вещей и победоносно подняла в воздух, будто выиграла приз. Вернувшись в квартиру, она сразу заметила телефон на диване — искать долго не пришлось.


Ее жилье было студией, где всё находилось на виду. Заходя в дверь, сразу оказывался в небольшой гостиной. Слева стоял раскладной диван — к счастью для Ирмы, она любила спать просторно. Ближе к окну находился стол с креслом. Справа от входа располагалась дверь в санузел, а в правом углу квартиры — небольшая, но уютная кухня. Кухонное пространство отделяла барная стойка с двумя высокими стульями, но Ирма почти не пользовалась ими. Только когда Джон приходил после работы поболтать или вместе поужинать, они иногда садились за стойку. Напротив входной двери, в центре стены распологается большое окно с широким подоконником, на котором Ирма любила проводить время — читая книги или просто наблюдая за улицей. Она считала его главной достопримечательностью своей маленькой квартиры.

Джон был ее единственным другом в этом городе. Ирма переехала в Чикаго почти два года назад, оставив родную Флориду позади. Джон был младше ее на два года и работал в мастерской по ремонту машин. По сути, он уже стал начальником после того, как его отец, дядя Грегор, отошел от дел около года назад и передал управление сыну. Ирме всегда казалось, что дядя Грегор нанял ее, чтобы Джон не скучал на работе в одиночестве. Изначально он хотел взять в мастерскую крепкого мужчину и даже разместил объявление: «Требуется мужчина с опытом работы в автомастерскую». Но в итоге всё сложилось иначе.

Выбежав на станцию метро, Ирма вдруг осознала, как сильно спешила, и остановилась, чтобы перевести дыхание. Пока она бежала, то заметила, что погода была солнечной, но знала, что к вечеру дождь непременно пойдет.

Выйдя на своей станции, Ирма заметила, что наконец-то открылись после ремонта её любимое заведение, где продавали бабл-ти. Она решила, что, раз уж опаздывает, то какие-то три минуты ничего не решат. Слегка поторопившись, она вошла в новое заведение, которое изменилось до неузнаваемости. Цвет стен сменился с серого на уютные бежевые тона, хотя касса осталась черной, лишь с добавлением элементов бежевого декора.

Подойдя к кассе и взглянув на меню, Ирма заметила, что добавили новые вкусы чая. Но, несмотря на это, ей так не хватало привычного напитка, и её накрыла волна ностальгии. Она решила взять то, что всегда заказывала. К тому же, она подумала, что захватит еще один стаканчик и для Джона в качестве извинения за опоздание.

Когда подошла её очередь, Ирма заметила, что работники те же, хотя она и не знала их имен, но лица помнила. Внутри возникло ощущение, будто встретила давнего друга.

— Здравствуйте, мне, пожалуйста, два бабл-ти среднего размера с чайными бобами манго, без льда.


— Ваше имя?


— Ирма.


— А для второго стаканчика?


— Джон. Хотя нет, стойте, подпишите, пожалуйста, «Малыш».

Девушка за кассой улыбнулась, и Ирма в ответ тоже начала смеяться. Джону это, конечно, не понравится, но потом он всё равно посмеётся. Его бывшая девушка, с которой они расстались около трёх месяцев назад, так его называла, и порой мы с дядей Грегором напоминали ему об этом — он злился.

Не сказала бы, что у них была крепкая любовь: встречались они около полугода. Джон говорил, что устал от нежных «барби» и их капризов. Да и по правде, у них были совсем разные интересы. Она любила шопинг, походы в кино и поездки на машине по городу с громкой музыкой, а Джон предпочитал чинить машины, даже если всё было в порядке всегда находил, что усовершенствовать. Вместо фильмов он предпочитал футбол с пивом. Мы с ним болели за одну команду — Ливерпуль. Вместо походов по магазинам он предпочитал восхождения в горы вместе со своей собакой по кличке Боб. Вот такой «малыш» Джон был у нас. Мы с дядей Грегором всегда думали, что ему нужна более серьёзная девушка, чем те, что он находил сам.

— Ваш заказ готов.


— Благодарю, хорошего вам дня!


— И вам.

Неся в руках напитки, Ирма вдруг поняла, что забыла воткнуть соломинку в свой чай, чтобы пить по пути. «Ну ладно», — подумала она, приближаясь к мастерской, уже слыша звук работающего двигателя. Неужели Джон оживил Порше?

Зайдя внутрь, Ирма увидела, как Джон, испачканный в машинном масле, победоносно стоит в комбинезоне, положив руки на бедра.

— Джон, ты её оживил? Не верю своим ушам!

Он резко обернулся и улыбнулся, как маленький мальчишка, довольный своей работой.

— Да всё дело было в воздушном фильтре, а я-то думал, что в цепи привода. Стоп! — он взглянул на настенные часы. Ты опоздала на 20 минут.


— Нет, на 17.


— Факт остаётся фактом, — ответил Джон.


— Извини, но я решила загладить вину — вот, купила тебе бабл-ти.

Он протянул руку, улыбаясь.


— На этот раз ты прощена.


— Я пойду переоденусь, а потом хочу услышать во всех подробностях, как ты разобрался с этим мертвецом.

«Мертвецами» мы называли те машины, которые, как нам казалось, сложно или невозможно восстановить. Когда я уже сворачивала в раздевалку, услышала:


— Что ещё за Малыш, Ирма, ты серьёзно?!

Хихикая, я вошла в комнату. Надев синий комбинезон, собрала волосы в пучок — с распущенными работать было не так-то просто, даже несмотря на то, что они едва доставали до плеч.

Взглянув на своё отражение в зеркале, которое показывало лишь верхнюю часть тела, я на мгновение задержала взгляд на своих чертах и невольно вспомнила дядю Кэвина. Старшего брата моей мамы. Мы с ним были удивительно похожи — не только внешне, но и по характеру. Та же смуглая кожа с лёгким бронзовым отливом, как будто всё время под солнцем, большие выразительные глаза, аккуратный нос и чётко очерченные скулы. Наши карие глаза всегда выдавали, когда мы что-то задумывали. Мама часто шутила, что от дяди мне достались именно эти лукавые взгляды, которыми он умел выпутываться из любых ситуаций. Но длинные густые ресницы — это точно от мамы. Спасибо генетике, хоть тут повезло.

Мой рост был средним — 170 сантиметров, не слишком высокая, но и не низкая. Да вот только фигура стала чересчур худощавой в последнее время. Глядя на себя в зеркало, я понимала, что пару килограммов мне бы точно не помешали. Но поправиться не удавалось: постоянная работа, беготня с утра до вечера, к тому же никакого особого аппетита. С каждым месяцем казалось, что я только теряю вес с момента, как переехала сюда.

Дядя Кэвин всегда следил, чтобы я нормально ела, порой даже заставлял. «Ты не сдвинешься с места, пока не доешь всё!» — грозно заявлял он, но в его словах было столько заботы, что я не могла злиться. Он переживал за меня, как за родную дочь. Я понимала, что скучаю по нему больше, чем думала. Может, сегодня вечером позвоню ему, просто чтобы услышать его голос и узнать, как у него дела. Наверняка он опять будет в гараже, ковыряясь в своей вечной развалюхе. Но мне это и нужно — услышать знакомый шум инструмента на фоне и его негромкий, спокойный голос.

С дядей Кэвином у нас всегда были особые отношения. После развода родителей он в каком-то смысле заменил мне отца. Я проводила у него всё свободное время, следуя за ним по пятам, как верный щенок, в его гараж. Он терпеливо учил меня разбираться в машинах, хотя, скорее всего, не столько из желания передать знания, сколько чтобы я не мешала ему работать. «Хочешь остаться? Тогда держи инструмент и помогай!» — говорил он с усмешкой, и мне приходилось заниматься мелкими делами. Так, постепенно, я и втянулась в этот мир гаек, шурупов и моторного масла.

Да, возможно, наша связь сложилась не по собственной инициативе Кэвина, но я знала: он любил меня по-настоящему и гордился тем, что я учусь у него.

Среди всех машин, которые дядя Кэвин покупал, ремонтировал и продавал, была одна, к которой он относился совсем иначе. Это была его самая настоящая любимица — старая, потрёпанная временем и дорогами, но на удивление выносливая. Он никогда её не продавал, даже когда за неё предлагали хорошие деньги. Её возраст и состояние не имели значения. Да, это была настоящая старушка, которая уже давно вышла из моды и нуждалась в постоянном ремонте. Но для дяди Кэвина эта машина была больше, чем просто средство передвижения. Это была часть его жизни, воспоминаний и истории.

Каждый раз, когда она начинала барахлить, вместо раздражения на его лице появлялся странный свет — словно он радовался возможности снова возиться с её деталями, смазывать, крутить, подтягивать и возвращать её к жизни.

«Она ещё потягается с молодыми!» — говорил он с ухмылкой, когда удавалось устранить очередную поломку.

За годы владения он знал эту машину до последнего винтика. Капот поднимался для него как обложка старой книги, давно знакомой, но всё ещё любимой. Каждая царапина на корпусе имела свою историю. Он помнил, где и когда она появилась — то ли из-за неудачного манёвра на парковке, то ли от ветки, случайно зацепившейся в пути.

«Почему бы тебе просто не продать её и не купить новую?» — порой спрашивала я, когда особенно уставала от того, что она ломалась чуть ли не каждую неделю. Но дядя Кэвин всегда отвечал одно и то же, грубовато и безапелляционно:


— Она со мной всю жизнь, сколько помню себя. Это невозможно.

Мама как-то рассказывала, что эта машина досталась Кэвину от их отца. Я всегда чувствовала, что в его привязанности к ней было что-то большее, чем просто любовь к технике. Эта машина хранила в себе его детские воспоминания, моменты юности, а, может, и некие не высказанные эмоции, связанные с дедушкой. Это было как будто последнее звено, связывающее его с прошлым.

Из уважения я больше не поднимала тему продажи. Я понимала, что для дяди Кэвина эта старушка — не просто железка. Она была его спутницей, его напарницей, его постоянной. Она видела, как он рос, как менялся, как взрослел и становился тем человеком, которого я так люблю и уважаю. И хотя она часто капризничала, требовала заботы и времени, он никогда не жаловался.

Я уверена, что он никогда её не променяет. Даже если однажды она окончательно сломается и перестанет заводиться, он не сдастся. Он поставит её в гараж, как почётного ветерана, и будет разглядывать, размышляя, как её вернуть к жизни. Потому что эта машина — его верный друг. А друзей не продают.


Время давно перевалило за полдень, а мы с Джоном совершенно забыли про обед. С самого утра возились с заменой масла в трёх машинах подряд. Мне нравилось, что Джон был так же увлечён своим делом, как и его отец, дядя Грегор. Возможно, именно эта любовь к машинам и помогла мне получить работу в их мастерской.

Когда я впервые увидела объявление о вакансии и позвонила, трубку поднял сам дядя Грегор. Его голос был низкий и чуть хрипловатый:


— Да, слушаю вас.


— Здравствуйте, я по объявлению, — начала я, пытаясь звучать как можно увереннее. — Вам нужен мастер по ремонту машин?


На том конце повисла пауза, и я представила, как он обдумывает свои слова.


— Эм... Да, нам действительно требуется мастер, но мы искали мужчину. — Его тон был осторожным, но скорее изумлённым, чем недоверчивым. — У вас есть опыт?


— Да! — воскликнула я с оптимизмом. — Я умею практически всё. А если чего-то не знаю, быстро учусь.

В ответ снова повисла короткая пауза, но я слышала, как дядя Грегор тяжело вздохнул.


— Хорошо, — наконец сказал он. — Мы работаем с девяти утра до шести вечера. Подходите в это время, поговорим.


— Спасибо, я приду сегодня же! — радостно ответила я.

Через пару часов я уже стояла перед мастерской. Металлические ворота были приоткрыты, и я вошла внутрь. Пространство пахло моторным маслом и свежей краской. Прямо передо мной располагалась основная часть мастерской, где кипела работа. Рядом с одной из машин лежали инструменты, и я заметила парня, выползающего из-под старого пикапа.

Он вытер руки о штаны и, прищурившись, взглянул на меня, словно пытаясь вспомнить, встречались ли мы раньше.


— Вы пришли забрать «Тойоту Камри»? — спросил он, хлопая по одежде, будто это могло помочь избавиться от въевшейся грязи.

Я не успела ответить — откуда-то из глубины мастерской донёсся глухой звук. На складе кто-то рылся, и вскоре раздался знакомый голос:


— Джон, ты не видел те инструменты, что я купил на прошлой неделе? Не могу найти! — Это был мужчина лет пятидесяти, с крепким голосом, который не терпел возражений.

Пока я стояла, наблюдая за происходящим, у меня возникло ощущение, что это место станет чем-то больше, чем просто работой.

Джон будто не заметил слов старшего мужчины, а его взгляд всё ещё был прикован ко мне, ожидая ответа. В этот момент мужчина наконец обратил на меня внимание и, подойдя ближе, спросил:


— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Я сегодня звонила вам. Мне нужна работа, — выпалила я.

Глаза Джона расширились от удивления. Очевидно, он принял меня за клиентку, которая пришла забирать свою машину. Подобные взгляды я ловила не раз — многие удивлялись, когда узнавали, что я умею чинить машины. Для меня это было не профессией, а скорее хобби. Официально я числилась бухгалтером, хотя работа за цифрами никогда мне не нравилась. Даже не знаю, зачем выбрала эту специальность — возможно, из-за того, что моя мама тоже была бухгалтером. Мне казалось, что её работа давала достаточно времени на семью и увлечения, поэтому это казалось правильным выбором. Но, отучившись, я так и не нашла себя в этой сфере.

— Пройдёмте в офис, — сказал мужчина, кивнув в сторону двери.

Мы вошли в небольшой, но уютный кабинет. Внутри всё дышало атмосферой семейного тепла: стены были увешаны фотографиями с моментами их жизни. На одном снимке маленький Джон, лет семи, смеялся беззубой улыбкой, держа в руках сладкую вату, а позади него в обнимку стояли дядя Грегор и его жена Мария, тоже улыбающиеся в камеру. На другом фото Джон сидел на велосипеде, коленка была в крови, а на лице застыло выражение боли и обиды. Рядом стоял дядя Грегор, поддерживая руль велосипеда, и весело смеялся, подбадривая сына. И таких снимков было много — каждый из них рассказывал историю.

— Меня зовут Грегор, — представился мужчина, протягивая руку.

— А меня Ирма, — ответила я, пожав его руку.

Мы немного поболтали о машинах и том, откуда у меня такой опыт. Я коротко рассказала о своём дяде Кэвине и его влиянии на меня. Грегор слушал с лёгкой улыбкой, заинтересованно кивая.

— В гараже стоит «BMW», — наконец сказал он, задумчиво почесав подбородок. — Дам тебе время до завтрашнего вечера. Если разберёшься с проблемой и починишь её — работа твоя.

Я кивнула и тут же спросила:


— У вас есть запасной комбинезон?

Грегор приподнял бровь — он явно не ожидал, что я примусь за дело прямо сегодня. Но я понимала, что анализ поломки может занять много времени, и откладывать до завтра не хотелось.

Надев комбинезон, я вошла в гараж.


— Это мой сын Джон. Если тебе что-то понадобится, можешь обращаться к нему, — сказал дядя Грегор, похлопав парня по плечу.


— Хорошо, — кивнула я и сразу погрузилась в изучение машины.

На первый взгляд с ней было всё в порядке: она заводилась с пол-оборота, не издавала странных звуков. Я открыла капот и внимательно осмотрела двигатель, но никаких очевидных дефектов не заметила. Масло и свечи были в норме. Может, её где-то подбили? — мелькнула мысль. Я обошла машину со всех сторон, но следов повреждений не нашла.

Провозившись с машиной до самого полудня, я уже начинала терять терпение и ломать голову, что же могло быть не так. Джон подошёл ко мне и спросил:


— Ты не голодна? Может, хочешь поесть?


— Нет, спасибо, не хочу, — отозвалась я, не отрываясь от проверки коробки передач.

Он ещё немного постоял рядом, наблюдая за моей работой, и на мгновение показалось, что он хотел что-то подсказать. Но вместо этого лишь коротко кивнул и ушёл.

— Ирма, скоро закрываемся, просто хотел предупредить, — сказал Грегор, заглянув в гараж.


— Поняла, — выдохнула я, устало опершись на край капота.

Вечером, вернувшись домой, я всё ещё ломала голову над этой машиной. Что с ней не так? Почему она в мастерской, если видимых проблем нет? Мысли путались. Может, они уже починили её и просто проверяли меня, наблюдая за моей вознёй из офиса и тихо посмеиваясь? Но я отмахнулась от этих мыслей. Грегор и Джон казались добрыми людьми, и мне не хотелось думать о них в таком ключе. С этими раздумьями я заснула.

На следующее утро, едва появившись в мастерской, я снова взялась за осмотр машины. И вдруг меня осенило: А если проблема в чём-то совсем простом? Например, в фарах или лампочках? Я проверила поворотники, фары, внутреннее освещение — всё работало идеально.

Тогда я решила проверить дворники. Нажав рычаг возле руля, запустила воду на лобовое стекло — и в тот момент я поняла, что проблема найдена. Работал только один дворник. Я выскочила из машины, не веря своим глазам, затем снова села и проверила несколько раз для уверенности. Вот оно! — мелькнула мысль.

Я тут же взялась за инструменты. Джон, заметив моё воодушевление, показал, где лежат необходимые запчасти, и всё это время слегка улыбался, довольный тем, что я нашла проблему.

Спустя пару часов работа была завершена. Я вошла в офис, чтобы сообщить Грегору о починке, но меня опередил Джон, распахнув дверь:


— Она справилась!

С этого дня я стала работать в этой мастерской.


— Ирма, как насчёт бургеров? — спросил Джон, облокотившись на дверной косяк, выдернув меня из глубины воспоминаний.


— Давай мне с двойным сыром, — ответила я, улыбнувшись.

Джон достал телефон, чтобы сделать заказ, а я с облегчением присела на диван, наслаждаясь коротким отдыхом. За окном погода начала портиться, и, заметив надвигающиеся тучи, я вспомнила, что не взяла с собой зонт. Но в офисе дяди Грегора, теперь уже Джона, было несколько запасных зонтов. Одолжу один, а завтра верну, — решила я, глядя на серое небо.

Плотно пообедав, они продолжили работу и трудились до самого вечера. Перед уходом Джон попросил Ирму составить список того, что им нужно заказать у Тома. Том занимался поставками масла, антифриза и множества других материалов, необходимых для работы мастерской. Обычно каждые две недели они делали у него заказ, а когда дел было немного, могли и раз в месяц что-то брать.

Придя домой, Ирма сразу же залезла под горячий душ, смывая с себя запах мастерской. Не то чтобы ей не нравился этот запах — в конце концов, это был аромат её детства. Но теперь, став взрослой, она понимала, что неуместно пахнуть машинным маслом.

Выйдя из душа, Ирма разогрела оставшуюся пиццу и, устроившись за рабочим столом, подняла одну ногу на стул. Она всегда так сидела с детства — это было делом привычки. Включив какой-то случайный фильм на ноутбуке, она начала ужинать. Вдруг вспомнив, что должна была составить список для Тома, она принялась записывать, что у них уже закончилось.

Закончив список, она уже доела последние кусочки пиццы и достала телефон чтобы позвонить Кэвину. Разница во времени составляла всего один час: у Ирмы сейчас было восемь вечера, а во Флориде — девять. Наверняка, он уже давно дома и смотрит телевизор. Гудки звучали, но ответа не было. Ирма удивилась: он не мог так рано лечь спать. Почти никогда не бывало такого, чтобы он не отвечал на ее звонок.

Она решила позвонить маме, возможно Кэвин был у нее дома и забыл телефон — они ведь жили совсем рядом. После второго гудка мама подняла трубку. На заднем фоне было шумно, и Ирма удивилась, где это мама находится в такое позднее время.

— Ирма, дочка... — всхлипывала мама.

Слова её звучали сквозь слёзы. Ирма почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Мама, что случилось? Алло, мама!

— Кэвин... — снова слёзы, всхлипы, тишина.

— Он попал в аварию.

Всё вокруг вдруг потеряло смысл. Земля ушла из-под ног, и в ушах зазвенело так, будто мир вокруг прекратил своё существование. Она ничего не слышала — ни собственных мыслей, ни звуков повседневной жизни. Сердце колотилось, как будто вот-вот вырвется из груди. Как такое могло случиться с Кэвином? Мысли метались в разные стороны: он ведь всегда был крепким и сильным мужчиной, который никогда не знал ни болезней, ни даже обычной простуды. Ирма словно забыла, как дышать. Мысль о том, что он сейчас, возможно, беззащитен и без сознания, просто не укладывалась в её голове.

— Ирма, алло, ты меня слышишь? Ирма! — кричала мать. — Мы его потеряли.

Этого было достаточно, чтобы Ирма не смогла сдержаться. Она не могла смириться с тем, что с Кэвином произошло что-то страшное. Слёзы ручьём покатились по щекам, и она разрыдалась в голос, не в силах остановиться.

Отбросив телефон на стол, она легла на диван, свернувшись калачиком. Боль пронзала её сердце, и в этот момент воспоминания о Кэвине накрыли её с головой. Она мысленно рисовала его лицо, вспоминая все счастливые моменты, проведенные вместе, его добрую улыбку, которая всегда могла развеять её грусть. Как он трепал её по голове, когда она задавала свои бесконечные вопросы, словно находя в этом удовольствие, хотя порой уже не знал, как отвечать на её причудливые размышления, например, о том, как летают бабочки, если у них нет двигателей на крыльях, как у самолета.

Она вспоминала, как он собирал её волосы, нервничая, когда что-то не получалось, а Ирма смеялась, глядя на своего дядю с нежностью и восхищением. Эти моменты были для неё драгоценны, и она старалась запечатлеть их в памяти, словно понимала, что, если не сделает этого сейчас, они исчезнут вместе с ним. С этими мыслями Ирма не знала, во сколько уснула, но чувство потери не покидало её даже во сне.


Настоящее время

Сидя на подоконнике, Ирма ощущала, будто вчерашний вечер был лишь призрачным сном. Однако она прекрасно понимала, что такой удачи ей не видать. Ей предстояло отправиться во Флориду на похороны своего дяди, и эта мысль не давала ей покоя. Она не могла смириться с тем, что его больше нет — в её груди образовалась огромная пустота, которую не удавалось заполнить ничем.

Смерть никогда не встречалась ей лицом к лицу. Бабушка с дедушкой ушли из жизни до её рождения, а о родственниках отца она не знала и не помнила ничего. Для неё настоящей семьёй были только мать и дядя Кэвин, которого теперь не будет. Ирма знала точно: сегодня никуда не выйдет. Она не была готова к этому миру без него. Позже она планировала позвонить маме и сообщить, что завтра отправится во Флориду.


ГЛАВА 2

«Открыта посадка на рейс Чикаго — Флорида», — раздался мягкий женский голос из динамиков. Ирма поднялась с кресла и направилась в зону посадки. У неё был только один рюкзак. Многого брать не понадобилось — она не планировала оставаться надолго.

Перед вылетом она предупредила Джона, что вернётся к работе в понедельник, лишь кратко объяснив причину поездки. Джон, не задавая лишних вопросов, выразил соболезнования. Позже позвонил дядя Грегор, чтобы узнать, не нужна ли ей помощь, и заверил, что она всегда может на него рассчитывать. Его слова звучали искренне, но ни он, ни Джон не пытались загружать её разговорами. Они знали, что Кэвин был для неё не просто родственником. Он был частью её семьи, её опоры. В таких моментах любые слова теряли значение.

Мысли о том, что его больше нет, прокрадывались в сознание, заставляя грудь сжиматься от боли. От этого в горле ком, а в глазах начинали блестеть слёзы. Ирма старалась держаться, но чем сильнее она гнала эти мысли, тем невыносимее становилось внутри. Всё, что она могла сделать сейчас, — это пройти этот путь, сжимая в руках маленький билет, как если бы он был якорем в шторме её чувств.

Сев у окна, Ирма прислонилась к прохладному стеклу и закрыла глаза, надеясь хотя бы немного поспать. Последние дни отняли у неё все силы, и нормально выспаться так и не удалось. Но поток мыслей не утихал, как бы она ни старалась. Вокруг тоже было неспокойно — пассажиры оживлённо обсуждали какие-то новости.

До её сознания долетали обрывки фраз: «дроны… атака… ночью...» Это звучало, как сюжет из фильма. Ирма не стала вникать в детали. Ей казалось, что эти дроны уже сделали своё дело — попали прямо в её сердце в тот самый вечер, когда мир перевернулся. Возможно, это всего лишь ошибка, подумала она, и скоро всё прояснится. Но людям, как всегда, лишь бы было что обсудить, чтобы отвлечься от собственных жизней.

Она отмахнулась от их разговоров, чувствуя, что ей всё равно. Какие бы новости ни приносил новый день, её собственная потеря была слишком велика, чтобы что-то ещё имело значение.

Рядом присел парень в наушниках. Повернувшись к ней, он чуть приподнял один наушник и с лёгкой улыбкой кивнул. Он что, здоровается? — мелькнула мысль у Ирмы. Может, мы знакомы? Но спустя мгновение она поняла, что искать причины не имело смысла — парень был просто слишком вежлив.

Ирма тоже кивнула в ответ, попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Губы так и остались напряжённой линией. Повернувшись обратно к окну, она закрыла глаза, и самолёт начал медленно выруливать на взлётную полосу, унося её сквозь облака — прямиком к эпицентру боли, от которого она так отчаянно хотела убежать. Но её ноги, вопреки всему, сами вели её туда.

Не поехать на похороны значило бы предать память человека, который значил для неё больше, чем просто дядя. Нет, Кэвин был не просто родственником. Он был её учителем, наставником и, как бы странно это ни звучало, отцом — тем отцом, которого у неё никогда не было. И он справился с этой ролью более чем достойно.

Ирма внезапно проснулась от того, что её голова соскользнула с холодной стенки самолёта. На борту царил хаос: вокруг слышались встревоженные голоса, пассажиры недоумевали и пытались понять, что происходит.

— Что за резкие манёвры? Кто-нибудь объяснит, что происходит? — раздавались вопросы со всех сторон.

Ирма с тревогой огляделась и встретилась взглядом с парнем, который сидел рядом. Его глаза были широко раскрыты, полные растерянности и непонимания, точно отражая её собственные чувства. Он лишь пожал плечами, давая понять, что тоже ничего не понимает.

В этот момент гул голосов прервал объявление из динамиков:

— Уважаемые пассажиры, просим сохранять спокойствие. Мы вынуждены выполнить экстренную посадку в аэропорту Атланты. Самолёт в исправном состоянии, причин для беспокойства нет. Это связано с военной тревогой. По прибытии в аэропорт вам сообщат дальнейшие инструкции.

Наступила тишина, прерываемая лишь тихими переговорами пассажиров.

— Это снова дроны, я же говорил тебе, — прошептал кто-то.

Ирма почувствовала, как внутри у неё всё сжалось. Её мысли метались, как в лихорадке. Опять дроны? Что это вообще значит? Но даже пытаясь собрать всё в логическую цепочку, она понимала лишь одно: всё происходящее напоминало плохой сон, из которого невозможно проснуться.

После посадки пассажиры поспешно поднимались с мест, торопясь покинуть салон, словно за пределами самолёта их ждала обычная, спокойная жизнь без военных тревог и хаоса. Люди толкались в проходе, спеша выйти первыми, как будто это могло вернуть им утраченное чувство безопасности.

Ирма, не обращая внимания на суматоху, сразу же потянулась за телефоном и стала набирать маму. На экране высветилось: «Вызов…». Она поднесла телефон ближе к уху, затаив дыхание, но вместо голоса мамы слышала лишь длинные гудки.

— Мама, пожалуйста, ответь… — прошептала она, чувствуя, как паника закрадывается в голос.

Парень, который сидел рядом в полёте, бросил на неё быстрый, сочувствующий взгляд, словно понимал, как важно ей сейчас услышать ответ. Но телефон молчал, как будто линия обрывалась где-то в пустоте.

Ирма нервно прикидывала варианты. Если авиарейсы приостановили, придётся искать такси или арендовать машину. В лучшем случае восемь-девять часов до дома… Но даже эта мысль казалась мучительной. Слишком долго...

Пальцы её дрожали, но она снова и снова нажимала на кнопку вызова.

— Давай же… мама, ну ответь, — прошептала она, чувствуя, как тревога сдавливает грудь всё сильнее.


Всех собрали в одном из залов ожидания, который когда-то был наполнен звуками смеха и радостным ожиданием. Теперь же атмосфера была пропитана тревогой. Люди толпились, озираясь вокруг в поисках ответов на вопросы, которые терзали их сердца. Перешептывания звучали повсюду, как будто в воздухе витали недосказанные страхи и волнения. Некоторые уже начинали нервничать, их лица бледнели, а руки сжимались в кулаки.

Женщина с микрофоном, стоявшая на небольшом возвышении, старалась перекрыть шум. Её голос звучал напряжённо, но она делала всё возможное, чтобы сохранить спокойствие, как будто её уверенность могла передаться собравшимся. Она пыталась объяснить ситуацию, но слова её терялись в общей суматохе.

— Прошу вас, сохраняйте спокойствие, — произнесла она, но её тон выдал, что даже она не была уверена в том, что говорит. — Мы работаем над тем, чтобы выяснить ситуацию и предоставить вам необходимую информацию.

Невозможно было не заметить, как волнения передавались из уст в уста, словно незримый вирус. Чувство безысходности окутывало зал, порождая неясные образы, страхи и догадки о том, что же происходит за пределами этих стен. Взгляды людей пересекались, и каждый в этом море незнакомцев искал поддержку или понимание, как будто коллективная тревога могла облегчить их собственные страдания.

Рядом стояла молодая пара, которая держалась за руки. Девушка шептала своему партнёру, а он время от времени кивал, но в его глазах читалась растерянность. В углу зала группа детей, прижавшись друг к другу, выглядела испуганной, и их невинные лица внушали ещё большее беспокойство.

Каждый из собравшихся ждал хотя бы крошечной надежды на разрешение ситуации, в то время как слова женщины несли лишь тени обещания, которые, казалось, растворялись в воздухе. Неизвестность лежала тяжёлым бременем на плечах каждого, и в этот момент становилось ясно: никто не может оставаться в стороне.

— Прошу вашего внимания! — почти выкрикнула она, заставив собравшихся затихнуть. — Нам велено задержать вас здесь до тех пор, пока ситуация не прояснится. Просим сохранять спокойствие. Это временные меры.

Из толпы донёсся чей-то тревожный голос:


— Что происходит? Это дроны? На нас напали?

Женщина выждала паузу, чтобы восстановить контроль над залом, и продолжила:


— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. По всей стране объявлена внеплановая посадка всех рейсов. Мы удерживаем людей в аэропорту ради вашей безопасности. Как только появится новая информация, мы сразу вам сообщим.

Людей начали успокаивать, раздавая воду и шоколадные батончики. Ирма взяла бутылку с водой, но от шоколада отказалась — ей казалось, что она просто не сможет ничего проглотить. В горле стоял ком, а её мысли метались, запутываясь в тревожных догадках.

Она внезапно вспомнила, что почти ничего не ела за последние сутки, и почувствовала слабость. Нужно что-то съесть, иначе я не выдержу… Догнав тележку, она схватила батончик и машинально оторвала обёртку.

Сделав первый укус, Ирма поймала себя на мысли, что это только начало чего-то гораздо более страшного.

Прошёл уже час, а новостей всё не было. Люди постепенно расселись по полу, кто-то устроился на рюкзаке, некоторые даже задремали от усталости. Напряжение витало в воздухе, но казалось, что все уже просто вымотаны ожиданием.

Я сидела недалеко от кабинета, в который сотрудники заходили и выходили быстрыми шагами. Каждый раз, когда дверь приоткрывалась, я с надеждой вскидывала взгляд: Может, сейчас выйдут и скажут, что это были всего лишь учения и нас отпустят? Но каждый раз разочарование накрывало волной.

Волнение за маму не давало мне покоя. Может, её тоже эвакуировали? Или она сидит дома, ничего не подозревая, и ждёт меня? Но тогда почему не звонит? Нет, она бы обязательно позвонила. Я в панике схватила телефон и снова нажала на её контакт. Уже 56 исходящих вызовов — и ни одного ответа.

Рядом со мной опустился тот самый парень, который сидел в самолёте. Он бросил на меня быстрый, сочувствующий взгляд.

— Она не ответила? — спросил парень.

Я молча покачала головой.

— Меня зовут Марк, — представился он с лёгкой улыбкой.

— Ирма, — отозвалась я после небольшой паузы.

Марк выглядел примерно моего возраста, может, на пару лет старше. Он выдохнул, будто пытаясь сбросить напряжение.

— Чёрт знает, что происходит, правда? — пробормотал он, возвращая меня в реальность.

— Что ты знаешь про эти дроны, о которых все говорят? — спросила я, наконец решив выяснить, что творится.

— Ты не в курсе? — Марк удивлённо поднял брови. — Три дрона вчера ночью засекли над Вашингтоном. Утром сообщили, что их нейтрализовали, но до сих пор никто не объяснил, кто их запустил. Я, честно говоря, думаю, что это сами американцы устроили — ради шума и внимания.

— Какой в этом смысл? — спросила я, машинально причисляя себя к тем самым «американцам». Но, судя по его словам, Марк явно не был отсюда.

Он усмехнулся:

— Кто их знает? Может, что-то задумали. Точно не просто так.

— А ты откуда? — поинтересовалась я.

— Из Австралии, — ответил он. — Но мы переехали сюда, когда мне было десять.

— А сейчас тебе сколько?

— В следующем месяце исполнится двадцать шесть.

Я усмехнулась про себя: мой расчет оказался верным — он был старше меня на год.

Из двери вышла женщина с микрофоном, и мы с Марком вскочили на ноги, пробираясь ближе к выходу. Толпа тоже заметила движение и начала толкаться, словно боялась, что не услышит её слова.

— Кхм, — откашлялась женщина, привлекая внимание. — Хочу сообщить, что по всей стране началась операция по эвакуации населения в подземные укрытия. Объявлен повышенный уровень тревоги. Вас сейчас доставят на военных транспортных средствах в безопасное место, где мы все будем ожидать дальнейших инструкций.

Мы. Она сказала мы. Значит, они тоже уезжают с нами. Конечно, они ведь тоже граждане. Интересно, останется ли кто-нибудь в аэропорту?

Ирма быстро отогнала эту мысль, понимая, что сейчас не время для таких размышлений. В голове внезапно вспыхнула догадка: Вот почему мама не отвечает. Наверняка её уже начали эвакуировать. Или, по крайней мере, Ирма надеялась на это, чтобы не дать тревоге её поглотить.

В зале воцарилась гробовая тишина. Люди обменивались тревожными взглядами, понимая, что всё это не просто игра разума, а реальность, в которую они не хотели верить. Страх стал ощутимым, как холодный ветер, проникающий под одежду. Женщина продолжила, но её голос уже звучал менее уверенно, словно она сама терялась в водовороте событий.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте указаниям. Мы понимаем, что это может вызывать беспокойство, но ваша безопасность — наш главный приоритет. Постарайтесь оставаться вместе с вашими семьями и близкими.

Собравшиеся, наконец, начали осознавать серьёзность ситуации. Взрослые обняли детей, пытаясь вложить в них уверенность, которую сами не чувствовали. Слабый всхлип где-то в толпе напоминал о том, что не все могут справиться с ситуацией так же легко.

Женщина сделала паузу, давая людям время осознать услышанное. В этом молчании можно было уловить трепет сердец и дыхание, полное ожидания. Затем она добавила:

— Мы будем делать всё возможное, чтобы как можно быстрее предоставить вам информацию и вернуть вас к привычной жизни. Помните, что вы не одни. Мы все вместе в этой ситуации, и вместе мы справимся.

Её слова, несмотря на все сомнения, стали маленьким лучиком надежды. Люди начали шевелиться, собираться в группы, некоторые даже стали ободрять друг друга.


Теперь почти никто не сидел на полу — люди нервно ходили туда-сюда, сбивались в небольшие группы и что-то шептали друг другу. В воздухе висело напряжение, перерастающее в настоящий страх. А я стояла рядом с Марком, словно мы были давними друзьями, не отрываясь друг от друга. Казалось, что среди всех этих незнакомцев мы были единственными, кто хоть немного понимал друг друга.

Марк внимательно осматривался по сторонам, словно надеялся услышать ответы: Куда нас повезут? Как далеко? Но я была поглощена мыслями о Джоне и дяде Грегоре. Почему я не позвонила им раньше? Проклиная себя за эту оплошность, я набрала номер Джона. Телефон вдруг сбросил вызов, и я сначала не поняла, в чем дело. Попробовала снова — та же история.

Тревожно глянув на экран, я заметила, что сети больше нет.

— Марк, у тебя связь есть? — спросила я, надеясь на чудо.

Марк вытащил телефон из кармана и нахмурился, взглянув на экран.

— Нет... — пробормотал он, будто сам не верил своим словам.

Вокруг раздался гул. Люди в панике показывали друг другу телефоны — видимо, связь пропала у всех.

— Ты успел позвонить родителям? — спросила я неожиданно для самой себя.

— Нет, я им написал. Они сейчас в Австралии, поехали навестить родственников, — ответил Марк.

— Они, наверное, безумно волнуются за тебя, — сказала я, чувствуя нарастающее беспокойство за его близких.

Марк лишь грустно опустил взгляд на свой телефон, словно тот мог вдруг заработать и соединить его с домом.

Прошло ещё несколько томительных часов. Мы все окончательно вымотались, и когда наконец объявили, что нас будут выпускать, зал оживился. Двери зала распахнулись, и военные, в форме с эмблемами, начали входить, приказывая всем следовать за ними.

Ирма ощущала, как сердце колотится в груди. Она понимала, что впереди их ждёт неизвестность. Но вместо облегчения пришла новая волна тревоги. Дети, заметив движение и шум, снова начали плакать. Взрослым тоже хотелось сбросить это невыносимое напряжение и вернуться к своей прежней жизни. Но никто не знал, как долго нам придётся жить в этом кошмаре.

Мы шли по незнакомым коридорам аэропорта, который был хорошо знаком его сотрудникам, но для нас эти места были совершенно новыми и чуждыми. Мы просто следовали за сотрудниками и военными, чувствуя себя потерянными в этом лабиринте. Наконец, когда мы вышли на улицу, нас встретила просторная площадь взлетов и посадок, залитая ярким солнечным светом. Сделав глубокий вдох свежего воздуха, я ощутила, как постепенно уходит головная боль, которая мучила меня все эти часы. Столько времени в замкнутом пространстве без прилива свежести сказались на моем состоянии. Марк тоже иногда тер виски, но, похоже, он не собирался жаловаться на свои недомогания.

Не прошло и нескольких минут, как к нам начали подъезжать военные грузовики, их металлические кузова сверкают на солнце. Открывая задние двери с оглушительным скрипом несмазаных петель, солдаты начали помогать людям забраться в машины, словно стражи, спасающие нас от надвигающейся бури. Когда подошла моя очередь, мужчина в военной форме протянул мне свои крепкие руки, чтобы я могла ухватиться за них. Я старалась поднять ногу как можно выше, чтобы зацепиться ею за край грузовика. В этот момент меня охватила мысль о том, как же будут подниматься пожилые люди, которых может быть еще сложнее поддерживать.

И тут я почувствовала, как кто-то сзади подхватил меня за талию и приподнял, немного толкнув вперед. Благодаря этой неожиданной помощи я успешно забралась в кузов. Обернувшись, я увидела, как Марк, опираясь на стену грузовика, пытается подняться, не принимая руку помощи военного.

— Спасибо, — произнесла я, глядя на него с благодарностью. Он лишь молча кивнул в ответ, и в его глазах читалась такая же тревога и надежда, как и у меня.

Присев сбоку к одной семьи, мы с Марком молча ехали в грузовике. Вокруг царила тишина, только уставшие пассажиры погружались в свои мысли. Кажется, все мечтали лишь о том, чтобы лечь и уснуть в спокойном месте. Нас везли в безопасное укрытие, как говорили военные, и, хотя понимание того, что ничего не безопасно, все еще гнездилось в наших сердцах, люди начали немного успокаиваться.

На улице царила тишина, лишь шум грузовика нарушал этот спокойный момент. Мы ехали довольно долго, и мои глаза, уставшие от тревожных мыслей, сомкнулись на несколько минут. Когда я проснулась, то увидела, что Марк сидит напряженно, время от времени поглядывая на экран своего телефона.

— Сколько сейчас времени? — спросила я сонным голосом, стараясь пробиться сквозь усталость.

— Десять вечера, — ответил он.

— Ничего себе! — удивилась я. Получается, с момента, как я села в самолет, прошло двенадцать часов ужасов. Мысли о Кэвине вновь пронзили меня болью, переплетаясь со страхом того, что сейчас происходит в мире. Я думала о маме, Джоне, Грегоре и Кристи с маленьким Стэфаном. Надеюсь, с ними все в порядке, и они находятся в безопасном месте.

Мне так хотелось поговорить с Джоном и узнать, что он думает по поводу всего этого. Вздохнув, я оглядела окружающее пространство. Уже стало прохладно. Рядом с нами сидела семья — муж, жена и их младенец. Они крепко обнялись и спали, словно в объятиях друг друга находили защиту от холода и невзгод. Муж, накинув тонкую куртку на колени жены с ребенком на руках, выглядел так, будто хотел оградить их от всего мира.

Семья — это самое важное в жизни, — подумала я, глядя на их нежные лица, и сердце мое наполнилось теплом.

Грузовик замедлил ход, и мы все начали переглядываться, пытаясь прочитать что-то на лицах друг друга — тревогу, облегчение или страх. Когда транспорт остановился, в кузове наступила гнетущая тишина. Все замерли, словно не зная, радоваться этому или бояться. Часы показывали три часа ночи.

Мы, скорее всего, проехали в другой штат, судя по продолжительности поездки. Сколько километров осталось позади? Телефоны — и мой, и Марка — разрядились, хотя мы старались экономить заряд. Я мысленно выругала себя за то, что не взяла с собой повербанк. Теперь он бы точно пригодился. У некоторых попутчиков мобильники ещё работали, но и у них не было сети. Оставалась слабая надежда, что связь вернётся. Хотя, если быть честной, я подозревала, что её специально оборвали по всей стране — возможно, чтобы скрыть масштабы происходящего или вызвать ещё больше страха среди граждан.

Теория Марка, которую раньше я считала паранойей, теперь выглядела вполне правдоподобной. «Может, и правда власти что-то затеяли», — мелькнула мысль. Люди вокруг выглядели растерянными и уставшими. Кто-то шептался с попутчиками, пытаясь найти ответы, другие молчали, уткнувшись в колени, будто так можно было укрыться от тревоги.

— Если это и правда часть какого-то плана, — пробормотал Марк, словно читая мои мысли, — тогда что-то серьёзное точно случилось.

Я промолчала, но в голове вертелись те же мысли. Ощущение, что мы оказались пешками в игре, где никто не раскрыл правил, не покидало меня.

Двери грузовика распахнулись с громким металлическим лязгом, разрезав ночную тишину. Мы невольно вздрогнули от этого звука, словно он был последним напоминанием, что назад пути нет. Военные стояли у выхода, помогая спускаться. Мужчины и парни, без лишних слов, соскакивали на землю с резким стуком ботинок. Женщины же сначала осторожно садились на край кузова, а затем, будто ступая в неизвестность, аккуратно отталкивались, стараясь приземлиться мягко.

Вокруг было непроглядно темно. Лишь одинокая луна тихо наблюдала за нами с высоты, как равнодушный свидетель всего происходящего. Вдали ни фонарей, ни городских огней — только мы и эта ночная бездна. Военные зажгли фонари, их лучи выхватывали из мрака лица и части оборудования. В руках у солдат рации потрескивали помехами. Один из них прижал кнопку на рации и сообщил:

— Четыре-пять-пять прибыл, четыре-пять-пять прибыл.

На том конце что-то ответили, но из-за помех разобрать слова было трудно.

— Принято, — подтвердил солдат, отведя рацию от лица.

Мы стояли растерянные, замёрзшие и молчаливые, словно пытаясь слиться с этой безмолвной ночью. Военные в форме, с автоматами наготове, вызывали тревогу. Хотелось верить, что они здесь для нашей защиты, но их суровый вид и сдержанная агрессия подтачивали это чувство. Я украдкой посмотрела на Марка — он внимательно разглядывал солдат, изучая их лица и оружие, как будто пытаясь найти ответ на вопросы, которые нас всех мучили.

Один из военных заметил взгляд Марка и решительно двинулся к нему, останавившись почти вплотную.

— Чего пялишься? — резко бросил он, всматриваясь в лицо Марка, словно ожидая провокации.

Марк стиснул зубы, его взгляд не дрогнул. Он смотрел прямо в глаза солдату, не отворачиваясь и не говоря ни слова.

— Так, всем в строй по двое! — раздался властный крик другого военного.

В толпе поднялся ропот, но люди, нехотя, начали выстраиваться. Я подошла ближе к Марку и, взяв его за локоть, мягко потянула за собой:

— Идём в строй.

Марк стоял неподвижно, его тело напряжено, как натянутая струна. На мгновение показалось, что он сейчас взорвётся от гнева, но затем его плечи чуть опустились, и он пошёл за мной.

— Что происходит? — спросила я тихо, не сводя глаз с его напряжённого лица.

— Потом расскажу, — коротко ответил Марк, будто не хотел говорить здесь, под прицелом чужих взглядов и автоматов.

Ветер поднимался, резкими порывами пронизывая нас до костей. Я начала переминаться с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то согреться. Пальцы ног уже занемели, а мои лёгкие ботинки совсем не спасали от ночного холода.

Мы двинулись стройным шагом: впереди шел один военный, двое прикрывали с боков, а замыкающий шагал позади, словно собирая нас в кольцо. Остальные солдаты остались у грузовика, мотор которого вскоре взревел, удаляясь в ночи — возможно, спасать других. Мы двигались уверенно, но не спешили; дорога заняла не больше пяти минут. Впереди, сквозь темноту, вырисовывалась небольшая будка, размером примерно с мою квартиру. На мгновение в голове проскользнула мысль: Как мы все там поместимся?

У входа стояли двое военных, охранявших тяжелую металлическую дверь. Один из них с глухим скрежетом распахнул створку, впуская нас внутрь. Волнение в толпе усилилось:

— Куда нас привели?


— Что это за место?

Шёпот становился всё громче, и напряжение буквально висело в воздухе. Но мы, сбитые с толку и растерянные, продолжали двигаться вперёд, подчиняясь инерции общей массы. Внутри было темно, свет только от фонариков, которыми водили военные, указывая путь. И вот толпа замерла — кто-то остановился впереди, вызывая цепную реакцию. Люди начали толкаться, а мы с Марком пытались удержаться на ногах.

— Почему остановились? — прошептала я, чувствуя, как сердце учащённо бьётся в груди.

Двое солдат пробрались сквозь толпу вперёд, чтобы разобраться, что случилось. Спустя несколько минут движение возобновилось, но теперь я могла разглядеть, что именно вызывало замешательство. Люди впереди словно исчезали в полу, один за другим уходя вниз.

Подойдя ближе, я поняла: это лестница. Узкая, замкнутая лестница, ведущая куда-то вглубь. Два военных, что шли по бокам, теперь подсвечивали фонарями спуск — в подвал, бункер, укрытие… Или в тюрьму. Называйте как хотите. Это место пахло неизвестностью и страхом.

Мы с Марком встали рядом на ступени. Лестница была настолько узкой, что идти можно было лишь вдвоём, но и так места не хватало — шаги казались сжатыми, словно стены давили на плечи. Мы спускались всё ниже и ниже, и лестница казалась бесконечной.

Воздух был сырой, а стены холодными, пахнущими землёй. Этот запах напоминал мне могильный грунт, и на миг в голове пронеслась ужасная мысль: Нас словно хоронят заживо. Я встряхнула головой, пытаясь отогнать её. Но ощущение не исчезало, лишь усиливалось с каждым шагом вниз.

Глухой свет тусклых лампочек озарял наш путь, словно отрезая нас от внешнего мира. Я оглянулась назад, надеясь увидеть дверь, через которую мы вошли, но её и след простыл — мы опускались слишком глубоко. Дорога вниз казалась бесконечной, и это давило на разум, будто отрезая нас от всего привычного.

Наконец, мы добрались до небольшого зала и остановились, ожидая тех, кто спускался за нами. Когда последние из нас, включая военных, замыкающих строй, прибыли, толпа замерла в тягостном молчании. Мы стояли, сбитые с толку, как дети, растерянные в незнакомом месте, и ждали указаний — не зная, что делать дальше, куда идти и чего ожидать.

Один из военных, тот, что вёл нас, подошёл к двери и вставил карту в панель, заставив замок с громким щелчком разблокироваться.

— За мной, — коротко приказал он, и мы снова встали в строй, будто привыкли следовать этому порядку всю жизнь. Странно, как быстро человек учится подчинению, особенно когда на кону — страх и выживание.

Дверь открылась, и перед нами предстала просторная комната, освещённая ярким белым светом, от которого глаза сразу заслезились. Внутри нас уже ожидала группа военных. Их молчаливая и дисциплинированная стойка вызывала холодную дрожь — они казались частью этого стерильного, пугающего пространства.

Без лишних слов они приступили к обыску. Каждого из нас тщательно проверяли: руки скользили по одежде, ощупывая карманы, проверяя на наличие оружия и запрещённых предметов.

Люди молчали, подавленные страхом и усталостью. Но напряжение нарастало, и вскоре кто-то из толпы набрался храбрости:

— Это наши вещи! Какого чёрта вы делаете?!

Возмущение распространялось быстро — один за другим люди начинали протестовать:

— Рюкзак мой, верните его!


— Вы не имеете права отбирать телефоны!

Но военные оставались непреклонны. Они молча и грубо изымали личные вещи: часы, телефоны, сумки, рюкзаки. Обыски проводили методично, не вступая в споры, словно им всё это было привычно. Их хладнокровие и численное превосходство давили на нас сильнее любых угроз.

Я быстро наклонилась среди толпы и, стянув ботинок, спрятала телефон на его дно. Надев обувь обратно, я выпрямилась, стараясь не привлекать внимания. Марк заметил мой манёвр и едва заметно кивнул, одобрительно поджав губы.

К нам подошёл один из военных и молча вырвал сумки у меня и у Марка, даже не утруждая себя проверкой содержимого. Затем приступил к обыску: его руки грубо прошлись по нам, будто это была рутинная работа.

Он порылся в карманах Марка, вытащив оттуда мелочь, деньги и телефон. Затем рывком потянул за ремень и расстегнул его, словно это было необходимо для обыска. Марк не сопротивлялся, стоял как вкопанный, будто заранее подготовился к этому моменту.

Когда настала моя очередь, сердце заколотилось сильнее. Военный обшаривал меня с механической хладнокровностью, и, резко присев на корточки, начал ощупывать мои ноги. Я напряглась, внутренне готовясь к худшему. Мысль о том, что он может приказать снять ботинки, словно гвоздём засела в голове. Инстинктивно я надавила на тот ботинок, где спрятала телефон, будто это могло защитить его.


ГЛАВА 3

К счастью, мужчина встал так же резко, как и опустился, махнув рукой в сторону толпы:

— Следующий!

Без лишних слов он отправил нас туда, где уже стояли те, кого проверили. Я выдохнула, чувствуя, как страх медленно отпускает. Марк бросил на меня мимолётный взгляд, в котором читалась похвала и облегчение.

Пока мы стояли в ожидании, наблюдая, как наши личные вещи сваливали в тележки, словно ненужный мусор, и увозили в неизвестном направлении, кто-то из толпы — мужчина лет сорока — громко спросил:

— Нам вернут вещи, когда будем уходить отсюда?

Его вопрос повис в воздухе, оставленный без ответа. Эта тишина породила тревожные мысли: А выйдем ли мы вообще когда-нибудь отсюда?

Мы продолжили движение, петляя по коридорам, сворачивая то направо, то налево. Сперва я пыталась запомнить путь, но вскоре поняла, что потеряла ориентацию в этом лабиринте.

Наконец нас привели в просторную столовую. Она была пуста, но удивительно чиста, будто её только что тщательно убрали. Гулкое эхо шагов отражалось от кафельного пола и высоких стен.

— Мужчины — налево, женщины — направо, — раздался резкий командный голос.

Я почувствовала, как Марк напрягся рядом. Он взглянул на меня с беспокойством, и в его глазах я прочитала то, что он волновался не за себя, а за меня. Как же можно привязаться к человеку всего за несколько часов? — мелькнула мысль. С самого начала этого кошмара мы были вместе — с момента посадки в самолёт — и мысль о том, что нас сейчас разлучат, наполнила меня страхом.

Вдруг из толпы раздались крики:

— У меня жена и ребёнок, я не пойду без них!

— Не разделяйте нас!

Эти возгласы пронеслись, как волна, усиливая напряжение в зале. Один из военных резко оборвал шум:

— Это временно. Скоро вас распределят по квартирам!

По квартирам? — мысленно переспросила я, растерявшись. Это прозвучало странно. О чём он вообще говорит? Какое такое «распределение»? В голове всплыли вопросы, но никто не осмелился задать их вслух.

Семьи прижимались друг к другу, прощаясь так, будто это расставание могло продлиться вечность. Марк, словно по инстинкту, развернулся ко мне и крепко обнял. Я застыла, удивлённая неожиданной близостью, и мои глаза широко распахнулись.

— Сделай вид, что мы пара, — прошептал он тихо мне на ухо.

Я, немного замешкавшись, обняла его в ответ. Под моими руками я ощутила, как его тело напряглось, твёрдые мышцы скрывались под одеждой. Марк был на голову выше меня, и его тепло контрастировало с холодом, пробравшимся под мою кожу. Будто почувствовав, как я замёрзла, он начал медленно растирать мою спину, стараясь согреть.

— Если что, — шепнул он с легкой улыбкой, отстраняясь, — мы в гражданском браке. Учти это.

Его план был разумен. Здесь никто нас не знал, а тот факт, что мы всё это время держались вместе, мог легко создать впечатление, что мы пара. Марк явно пытался обеспечить нам шанс остаться рядом, когда придёт время распределения.

Внезапно, осознав важную деталь, я снова обняла его и прошептала:

— Ирма Миллер.

— Марк Паркер, — отозвался он так же тихо, с лёгким кивком.

До этого мы даже не знали фамилий друг друга. Теперь это могло стать нашей страховкой: если спросят о спутниках, мы должны будем назвать не только имена, но и фамилии, чтобы сохранить правдоподобие нашей истории.

Нас, женщин с детьми, отвели в комнату с двухъярусными кроватями. Матери с малышами сразу заняли нижние места, чтобы было удобнее укладывать детей. Я окинула взглядом помещение и заметила в углу стол с бутылками воды. Одна из женщин, держа на руках младенца, подошла к столу в поисках чего-то, но, не найдя нужного, обратилась к военному. Он коротко кивнул и увёл её в сторону, возможно, за чем-то важным.

Чувствуя жгучую жажду, я подошла к столу, наполнила стакан и жадно сделала несколько глотков, чувствуя, как пересохшее горло оживает. Затем огляделась и направилась к свободной кровати. Быстро присев, я стянула ботинки и незаметно сунула телефон в карман. Отодвинув обувь подальше, я вскарабкалась на верхний ярус кровати и легла, чувствуя усталость во всём теле.

— Интересно, который сейчас час? — подумала я, прикидывая, что, наверное, уже около пяти утра. В голове промелькнула мысль о Кэвине, и хотя боль от его утраты немного притупилась, грусть по-прежнему давила на грудь. Вспомнилась и мама. Может быть, она тоже где-то здесь, под землёй? Завтра надо будет узнать у военных, как можно найти родных. Наверняка не только я одна ищу близких.

Мысли одна за другой сменялись, вызывая перед глазами образы Джона с дядей Грегором и его женой Марией. Мы не были особенно близки, но она всегда тепло ко мне относилась. Вспомнилась и Кристи с маленьким Стефаном — надеюсь, они в безопасности. Стэфан, вероятно, сильно испугался, но Кристи точно нашла способ его успокоить, придумав, что это всего лишь игра.

Мысленно я вернулась к Марку. Он стал мне ближе, чем просто попутчик — как будто за это короткое время он вошел в список близких мне людей. С этими мыслями я свернулась на узком матрасе, обняв себя руками, и незаметно для себя провалилась в глубокий, тяжёлый сон.

Сквозь сон, в котором я куда-то бежала, не оглядываясь назад, я услышала шум разговоров и плач детей. Открыв глаза, я поняла, что свет в зале так и не выключали. Это было разумно, ведь мы находились под землёй и не имели другого источника света. Натянув плед ещё выше, я свернулась клубком, пытаясь сохранить то тепло, которое было под ним.

Женщины, казалось, уже подружились — они общались друг с другом, перемещаясь от одной кровати к другой, ободряя и развлекая чужих детей, чтобы те не плакали. «Сколько удалось поспать?» — мелькнула мысль. По ощущениям, это было около двух часов. Я приподнялась и взглянула в сторону, где скопилось больше всего женщин, намереваясь спросить, знает ли кто-нибудь, сколько времени. Вспомнив, что у всех нас нет телефонов и личных вещей, я поняла, что не могу узнать ответ.

Военных в комнате не было, и я решила подойти к двери и позвать кого-то, чтобы выяснить, сколько времени и что нам делать дальше. Аккуратно спустившись со второго этажа, я снова положила телефон в ботинок. Я понимала, что мы под землёй и телефон без заряда мне ничем не поможет. Но почему-то считала важным его сохранить — в конце концов, зачем военные отбирали телефоны, если от них не было толку?

Подойдя к двери, я попыталась ее открыть, но железная дверь не поддалась. Затем я постучала, и все женщины замолчали в ожидании того, что будет дальше. Через некоторое время дверь с шумом начала открываться ключом с той стороны, и она распахнулась. Я снова увидела военного с автоматом. Не дождавшись, что я спрошу, он посмотрел за меня: «Готовьтесь, через 10 минут пойдете в столовую», — сказал он. Женщины с облегчением выдохнули, дети стали радоваться. Конечно, все проголодались, а у Ирмы так и не было аппетита. Военный с силой захлопнул дверь.

Ирма, оглянувшись вокруг, заметила другую дверь — это, наверное, санузел, подумала она. Открывая дверь, она оказалась права. Умывшись и намочив шею холодной водой, она окончательно проснулась. Спустя некоторое время дверь снова отворилась, и было велено всем выйти в паре. И тут Ирма вспомнила о Марке — о своем спутнике, с которым они всегда ходили вдвоем. Встав с одной случайной женщиной в очереди, они стали покидать это холодное место.

Идя обратно по коридорам, которые они проходили ночью, Ирма уже начала узнавать эти знакомые места. Запахи свежеприготовленной еды щекотали горло, и Ирма вдруг осознала, как сильно проголодался ее желудок. Войдя в столовую, она была поражена: на длинных столах красовалась настоящая гора еды. Каждый стол мог разместить до шести человек, а меню повторялось из-за одинаковых порций, щедро накрытых для голодных.

Она услышала радостные голоса мужчин и увидела, как они с нетерпением подбегают к своим семьям, обнимая и целуя своих жен и детей, распахивая сердца навстречу друг другу. А другие одиночки садяться за стол.

В толпе Ирма заметила Марка и быстро направилась к нему. Обняв его, она почувствовала теплоту — это было не просто для вида, а потому что за эти короткие часы она успела соскучиться. Это был единственный человек с которым она была знакома, но совсем его не знала. Он также прижал ее к себе, а затем немного отстранился.

— У тебя все хорошо? — спросил он.


— Да, — ответила я, улыбаясь. — А ты как?

— Пытался поспать, но не вышло — мужики громко храпели, — сказал он с легкой улыбкой.

Я усмехнулась и почувствовала, как настроение заметно поднялось.

— Пойдем покушаем, нам нужно немного подкрепиться, — предложил он, показывая на стол.

— Когда они успели все это приготовить? — спросила я, скорее себя, чем кого-то вокруг.

Оглянувшись, я заметила женщин в фартуках с радостными улыбками, которые несли подносы, полные еды, к пустым столам. Их улыбки вызывали теплые чувства, словно в этом месте они были якорем надежды.

Повернувшись к своему столу, я увидела, что рядом с нами сели мужчины и принялись за еду с аппетитом.

На столе красовались вареные яйца, хлеб, вишневый джем, каша непонятного происхождения (я никогда не любила каши), и ветчина с нежным сыром. Я взяла кусок свежего хлеба и намазала его ароматным джемом. Откусив кусочек, я услышала, как мой желудок проурчал от голода, но в столовой царил такой шум, что никто не обращал на это внимания, лишь жадно поглощая еду. Быстро справившись с куском хлеба с джемом, я взяла кусочек сыра и с удовольствием стала его жевать.

— Телефон у тебя? — негромко спросил Марк, его голос звучал настороженно.


— Да, — ответила я, стараясь скрыть волнение.


— Отлично, он может нам пригодиться.


— Я хочу найти маму и друзей, — произнесла я.


— Надо спросить этих упырей, — сказал он холодно, бросив взгляд на военного, стоявшего у входа с безразличным выражением лица.


— Да, я тоже об этом думала.

— Сегодня, наверное, будет распределение, — добавил он, напомнив мне, что нас снова будут переселять в неизвестность.


— Как думаешь, сколько нас тут?


— Честно, без понятия.

— По-твоему, всех заберут в укрытия?


— Укрытия? — переспросил он, сделав недовольное лицо, будто его это не очень обрадовало.


— Не цепляйся к словам, ты понял, о чем я.


— Я думаю, не всех.

Мимо нас проходил военный, дежуривший в рядах, и его рация начала шуметь:


— 455, вы закончили?

Парень выхватил рацию и ответил:


— 455, через 10 минут закончим.

Нас вывели в какой-то огромный, незнакомый зал, и от того, что я не знала, что здесь находится и где мы, меня охватила тревога. Еще больше пугало то, что кроме нашей группы мы не видели никого.

— Всем, кто находится здесь с семьями и родственниками, подойти ко мне, — раздался строгий голос откуда-то спереди.

Мы с Марком, почти не раздумывая, направились туда. Перед нами выстроилась небольшая очередь. Первым в ней стоял парень с девушкой. Они горячо убеждали мужчину:

— Мы лучшие друзья с детства, летели вместе на отдых к друзьям во Флориду.

Однако мужчина оставался непреклонен:

— Друзья не считаются, — отрезал он и жестом указал им на конец другой очереди, где отдельно собирали мужчин и женщин.

Разочарованные, они покинули очередь, потеряв последнюю надежду остаться вместе.

Всем, кто прошел проверку, выдавали пластиковые карточки, похожие на визитки. Но это было что-то большее — скорее ключ к комнате или квартире, как объясняли стоящие у выхода люди. Наконец, подошла наша очередь. Марк крепко сжал мою руку, и я не подала виду, понимая, зачем он это сделал.

— Ваши имена? — сухо спросил мужчина, не поднимая глаз от планшета.

— Марк, — отозвался он.

— Ирма, — добавила я, чувствуя, как его рука напряженно сжимает мою.

— Фамилии? — мужчина нахмурился и указал пальцем на свой планшет.

Я заметила, что это устройство выглядело странно. Оно было раза в три толще обычных планшетов, которыми мы пользовались в мире до всего этого. У них тут работает связь? — мелькнула мысль.

Мужчина пристально посмотрел на нас, а затем вернулся к своему устройству. В его взгляде читалась настороженность, и вдруг я поняла: он проверяет нас по базе данных, пытаясь выяснить, действительно ли мы состоим в браке или имеем родственные связи.

— Палмер, — четко произнес Марк.

— Миллер, — добавила я.

Мужчина удивленно поднял брови и после короткой паузы произнес:

— Вам не сюда... — и жестом указал обратно, к той части зала, где разделяли мужчин и женщин.

Но Марк не собирался сдаваться.

— Послушайте, мы собирались пожениться. Мы живем вместе уже пять лет, — сказал он, не выпуская моей руки.

Мужчина внимательно посмотрел нам в глаза, как будто пытался распознать ложь. Несколько долгих секунд под его сканирующим взглядом тянулись, как вечность. Мы с Марком стояли молча, все так же крепко держась за руки. Наконец, мужчина что-то вбил в свой планшет, кивнул и протянул Марку пластиковую карточку-ключ. Жестом он указал на дверь, в которую заходили те, кто прошел проверку.

В этот момент я ощутила, как огромный камень свалился с моей души, и с трудом сдержала вздох облегчения. Мы прошли.

Пройдя очередные петляющие туннели, мы оказались в месте, напоминающем своего рода ноев ковчег. Первый этаж представлял собой огромный зал, вытянутый, словно бесконечно длинный контейнер. Здесь были свои столовые, библиотека, медицинский пункт и множество других помещений, которые я не успела разглядеть.

— У вас какой номер? — спросил мужчина, помогавший направлять людей по их ключ-карточкам.

Марк, ошеломленный масштабами этого места, на секунду замешкался, а затем взглянул на ключ в руке:


— Б-28.

— Вам на третий этаж, — сказал мужчина, указав на лестницу чуть дальше по коридору.

Мы двинулись дальше. Поднявшись на второй этаж, мы увидели только женщин. Это был женский этаж. Многие из них взглянули на нас с тихим пониманием и ободряющими улыбками, словно хотели сказать: «Ты справишься, всё будет хорошо». Я видела их впервые, но в их взглядах была какая-то теплая поддержка.

На третьем этаже нас встретила совсем другая атмосфера. Здесь были пары, семьи с детьми — все такие же растерянные, как и мы, ищущие свои новые квартиры. Некоторые помогали другим, подсказывали дорогу.

К нам подбежала девушка с добродушной улыбкой:


— Какой у вас номер?

— Б-28, — ответила я.

— Вам туда, на ту сторону, — сказала она, указывая через перила на другую часть этажа.

Мы нашли мостик, перекинувшийся через широкий коридор. Я быстро прикинула, что таких мостиков здесь множество и, судя по их количеству, этажи простираются далеко вглубь, как бесконечные соты.

Наконец мы добрались до нашей комнаты и остановились на пороге, боясь войти. Всё выглядело так чуждо и неуютно. Я первой сделала шаг внутрь, и Марк последовал за мной.

Квартира оказалась гораздо меньше той, что у меня была в Чикаго — в два, если не в три раза. У стены в углу стояла узкая двуспальная кровать. Справа — маленький шкаф и стол с двумя табуретами. На стене висели часы, и стрелки показывали одиннадцать — либо утра, либо вечера. Судя по тому, что нам недавно дали поесть, было утро. Когда мы закрыли дверь, то заметили еще одну дверь, ведущую в санузел. Он был крошечным: унитаз, раковина и душ, ничего лишнего.

Мы с Марком сели на табуреты и огляделись, словно искали скрытые камеры или подслушивающие устройства. Но даже если они и были, они явно хорошо замаскированы. Мы переглянулись, и на миг нас охватило странное чувство: мы будто оказались в клетке.

— Мне надо найти маму и друзей, — нарушила я тишину.


— Да, конечно, найдем. У них должна быть какая-то связь, судя по планшету, которым они пользовались, — ответил Марк.


— Ты тоже обратил внимание на их устройство?


— Да. Только я не понимаю их цели. Они ведь всё равно не смогут загнать всех в клетки, как кроликов, — немного помедлив, продолжил он. — Есть у меня одна догадка, но она ничем не обоснована.


— Какая? — спросила я.


— Нас готовят к чему-то.


— К чему?


— Не знаю. Но зачем им столько людей? Надо выяснить, сколько нас здесь и есть ли ещё такие контейнеры. Потому что сюда не поместится всё население.


— Может, это действительно как-то связано с дронами? Кто-то хочет на нас напасть?


— Ты когда-нибудь слышала, чтобы людей запирали под землёй в ожидании войны?

Его доводы были разумными. В войну людей не загоняли под землю по всей стране. Здесь было что-то другое, и мне нужно было это выяснить — а заодно найти своих близких.

— Ладно, я спущусь вниз и проверю, есть ли у них база данных жильцов этого укрытия. Может, найду кого-то из своих родных, — немного помолчав, я добавила: — Хочешь, чтобы я кого-нибудь поискала и для тебя?

Он уставился на меня, будто я напомнила ему о чём-то неприятном. Отведя взгляд, он ответил:


— Нет.

Я ничего не знала о его прошлом, но разбираться в этом времени не было. Сейчас мне было важнее найти маму.

— Марк, а ты пока пройдись по этажам и узнай, сколько здесь людей. Некоторые наверняка прибыли раньше нас. Разузнай, как именно они попали сюда и откуда их забрали.

Марк кивнул, встал, оттолкнувшись от стола, и протянул мне ключ-карту:


— На случай, если ты вернёшься раньше, чтобы не ждала меня в коридоре.

— Хорошо, — кивнула я и, вытащив телефон из обуви, спрятала его под матрас.

Я спустилась на самый нижний уровень и увидела, как прибывают новые люди. Они выглядели растерянными и ошеломлёнными размерами этого места — точно так же, как и мы, когда попали сюда впервые.

Заметив мужчину, который раньше показал нам дорогу к комнате, я решила подойти к нему.

— Извините, мне нужно найти родных. Вы могли бы мне помочь?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила что-то совершенно абсурдное.

— Девушка, как вы себе это представляете? Мы всех собираем в срочном порядке по приказу сверху. Информация о вас ещё даже не собрана.

— А как вы собираетесь собрать информацию?

Прежде чем он успел ответить, его отвлекла группа новоприбывших, засыпавшая вопросами о том, куда им идти. Я осталась ждать, а в голове пронеслась сотня мыслей. Ведь правда — они не проверяли наши документы. Откуда им знать, правильные ли мы назвали имена? Многие прибыли сюда без каких-либо удостоверений личности. Как они собираются выяснить, кто есть кто?

Когда мужчина вернулся ко мне, он выглядел раздражённым.

— Слушайте, вы меня отвлекаете. Подождите до завтра. Завтра вас всех внесут в базу данных с помощью биометрической аутентификации — анализ сетчатки глаза подтвердит вашу личность.

— Хорошо, спасибо, — сказала я с облегчением. Наконец-то появилась надежда выяснить, есть ли тут кто-то из моих близких. Но если завтра они начнут проверку, значит ли это, что новых людей больше не будет? Или они будут продолжать прибывать?

С этими мыслями я снова обернулась к мужчине.

— Скажите, а что вообще происходит? Почему мы здесь?

Он тяжело вздохнул, явно демонстрируя усталость от моих вопросов.

— Мы знаем ровно столько же, сколько и вы. Нам велели привезти вас сюда ради вашей безопасности. Остальное сообщат, когда ситуация прояснится.

С этими словами он развернулся и ушёл, ясно дав понять, что разговор окончен.

Ирма решила прогуляться по первому этажу; осмотреть его полностью ей не хватило бы и дня. Однако заглянуть в окрестные комнаты было вполне возможно. Проходя мимо столовой, расположенной близко к входу, она заметила, как люди группами сидят за столами и о чем-то оживленно обсуждают. Их разговоры звучали глухо, словно доносились из далекого прошлого, когда мир еще не погрузился в хаос. Ирма двинулась дальше и увидела закрытую дверь неподалёку — за ней скрывалась прачечная. Она оказалась пустой, а дверь была заперта. Рядом с ней находилась огромная библиотека, где книги были расставлены до самого потолка.

Ирма задумалась: в отсутствие смартфонов и телевизоров люди, вероятно, начнут читать, ведь им просто нечем будет заняться. Она всегда любила книги, но из-за хаоса, царившего сейчас в мире, не хотела заходить и рассматривать их. Она понимала, что каждая книга в этом укрытии — это не просто источник знаний, но и напоминание о том, что жизнь когда-то была другой.

Затем её взгляд упал на пункт медицинской помощи. Открыв дверь, Ирма увидела парня с окровавленной рукой.

В него стреляли? — промелькнула мысль. — Или на поверхности началась та самая война?

В груди сжалось от беспокойства за родных.

— Что случилось с твоей рукой? — не выдержала, спросила я, войдя в стерильную комнату, которая больше походила на регистратуру.

Парень сидел на одном из стульев, опустив руку вниз и глядя с невыносимой болью.

— Кто это с тобой сделал? — спросила я, стараясь не думать о крови.

Парень обернулся ко мне и, не разжимая челюсти, произнёс:

— Это ловушка, нас всех убьют.

Я встала как вкопанная от его слов. О чём он говорит? Что не так с этим местом?

В этот момент в комнату вошла женщина в белом халате и грубо посмотрела на меня.

— Вы с ним знакомы? — спросила она.

Я сделала шаг назад:

— Нет, нет, я не знакома.

Парень снова опустил взгляд на пол.

— Идём со мной, Роберт, — сказала женщина, указывая на одну из дверей.

Роберт встал, и было видно, как ему больно от каждого движения. Ему было совсем немного — около двадцати лет, может, даже меньше. Я вышла из комнаты, потому что от запаха крови у меня закружилась голова.

Роберт что-то знал или догадывался; возможно, он был зол на тех, кто его ранил. Но почему его ранили? Мысли роились в голове, и Ирма не знала, с чего начать. Она решила подождать, пока Роберт выйдет, или ей позволят его увидеть, чтобы хорошенько расспросить.

Войдя обратно в медпункт — или, скорее, в больницу, учитывая размеры приёмной, — она заметила другую женщину, которая вытирала кровь Роберта с пола. Подойдя ближе к стойке, Ирма увидела кнопку вызова и, нажав её дважды, стала ждать. К ней подошёл парень средних лет.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Я хотела бы увидеться с Робертом, — ответила я.

— А какая фамилия?

— У вас так много пациентов? Мы ведь только прибыли сюда, и Роберт, думаю, у вас один, — сказала я, надеясь на удачу.

Парень уставился на экран.

— Его вы сможете увидеть только завтра, — холодно произнёс он.

— Хорошо, спасибо, — сказала я и ушла прочь от этого места, где пахло медикаментами.

Опустившись у стены, я уткнулась головой в колени. Мне было страшно и одиноко, я не понимала, как так моя жизнь перевернулась в один миг, превратившись в ужас. Каждый звук казался мне предвестием чего-то плохого, а тишина — лишь затишьем перед бурей.

Но одно я знала точно: нас поместили сюда не просто так, и наверху не было никакой войны. В этом укрытии меня не покидало чувство, что мы — пешки в чьей-то игре. Кто-то высоко над нами принимал решения, и наши жизни были для них лишь цифрами на графиках.

Нужно искать выход. Нужно покинуть это место, иначе мы никогда не выйдем отсюда.

Потому что в этом чертовом бункере всё было сделано для жизни на долгие годы. Если это укрытие, то оно предназначалось не для нас, а для высшего общества — для людей с миллиардами денег. А нас сюда загнали под страхом войны. Мы стали жертвами системы, которая не считала нас ценностью.

Я буду рада, если не встречу никого из своих, потому что безопасное место сейчас на поверхности, а не под ней.

Но, несмотря на страх, внутри меня зародилась надежда. Надежда на то, что кто-то всё же сможет нас спасти. Надежда на то, что, возможно, это не конец, а лишь начало чего-то нового. Я должна была найти способ выбраться отсюда и рассказать всем правду о том, что здесь происходит.

— Мама, а тут есть плакаты с миньонами? Я хочу повесить их на стену! Тут нет ничего жёлтого, всё такое серое или белое. Я хочу жёлтых миньонов!

Эти слова прозвучали громче всех моих мыслей в голове.


ГЛАВА 4

Я резко подняла голову и стала оглядываться вокруг в поисках источника голоса.

— Кристи! — крикнула я, увидев, как она идет за руку со Стефаном.

Она обернулась, удивлённая тем, кто её тут знает. Увидев меня, она замерла на секунду, а затем кинулась в мою сторону, отпустив руку Стефана. Я приподнялась и рванула к ней навстречу. Мы обнялись, и слёзы покатились по нашим щекам.

Я рыдала от облегчения, что не одна в этом ужасе, но также огорчалась, что и Стэфан попал сюда — он ведь совсем маленький и ничего не подозревает.

Мы были соседями в одном жилом комплексе, где я снимала свою студию. Часто навещали друг друга, и она оставляла мне Стэфана, когда нужно было отлучиться. Мы были больше, чем просто соседки; мы делились душевными переживаниями, особенно когда у Кристи не ладились свидания. Стэфан родился у неё семь лет назад от парня, с которым она познакомилась в клубе. Они встречались какое-то время, но, узнав о беременности, он потребовал, чтобы она сделала аборт. Для Кристи это было недопустимо. Она решила родить, и родители помогали ей какое-то время. Когда я переехала в их дом, она уже работала, а Стэфан оставался с няней.

Мы продолжали плакать в объятиях друг друга, и я ощущала радостные взгляды окружающих: они радовались, что хоть кто-то нашёл своих близких здесь. Вдруг я почувствовала, как Стэфан прибежал и обнял меня за ноги. Отпустив Кристи, я присела и стала вытирать слёзы. Улыбнувшись, я обняла Стефана и, поцеловав его в щёку, спросила:


— Как ты, дружище?

— Я хорошо, а ты? — спросил он, светясь от счастья.

— Я тоже хорошо, — ответила я, поднимаясь на ноги и видя, как Кристи вытирает слёзы с глаз.

— Я хочу плакат с миньонами! Ирма, ты не знаешь, где тут магазин? — спросил меня маленький Стефан, занятый обустройством своего нового мира.

— Эмм, я не знаю, есть ли здесь магазины, но я видела библиотеку. Если хочешь, мы сходим туда и, возможно, найдём что-нибудь для тебя почитать. Ты ведь уже умеешь читать, не правда ли?

— Я читаю с ошибками, но уже намного лучше. Мама помогает мне, — снова улыбнулся он.

Его улыбка была такой искренней и доброй, что напоминала мне о беззаботных временах на поверхности.

Мы пошли в библиотеку и, найдя детский отдел, присели с Кристи на стулья. Тем временем Стефан начал штурмовать комиксы. Я заметила, как его глаза загораются от ярких обложек, и это добавляло надежды в моё сердце.

— Кристи, как вы сюда попали? — спросила я.

— Я всё расскажу, а ты как? Я думала, ты уехала во Флориду на похороны, — сказала Кристи, замерев, осознав, что напомнила мне о горечи утраты.

Я глубоко вздохнула, вспомнив смерть Кэвина.

— Я улетела, но наш самолёт внезапно сел в аэропорту Атланты, и через какое-то время нас привезли сюда. Я думаю, это другой штат. Ты не знаешь, где мы находимся?

— Нет, я не знаю. Мы были в супермаркете со Стефаном, и нас всех заперли. На улице был какой-то шум, стрельба. Мы ничего не поняли — было страшно. Я смотрела новости тем утром.

— Да-да, — перебила я её, — но мне кажется, это всё подстроено.

— Я ничего не могу сказать, потому что нас держали до вечера там, а потом вывезли на грузовиках через аварийный выход.

— Стефан, наверное, был напуган? — спросила я, оглянувшись на него.

Он с серьёзным видом выбирал между двумя комиксами.

— Я сказала, что это приключение и что снимают фильм, — Кристи засмеялась, осознав, насколько глупым было это оправдание для ребёнка.

Я улыбнулась:


— Ты всё правильно сделала. Ему не надо сейчас такого страха, какой испытываем мы.

Наша беседа продолжалась, и я чувствовала, как между нами вновь восстанавливается доверие, несмотря на обстановку вокруг. В этот момент я поняла, что даже в самых тёмных обстоятельствах можно найти светлые моменты, если рядом есть те, кто поддерживает.

Выйдя в коридор, мы уловили аромат еды и направились в столовую. Там уже накрывали на стол. Заняв свободные места, мы молчали, наблюдая за людьми вокруг. На наш стол поставили тарелки с супом, несколько ломтиков хлеба и картошку фри. Обед оказался немного скудноватым, и некоторые мужчины начали возмущаться, говоря, что порции слишком маленькие и они не насытятся. Когда шум возрос, двое военных с автоматами ворвались в столовую, направив на нас оружие и приказывая сесть на места. Внезапно в помещении воцарилась тишина, все переполошились. Кристи быстро закрыла рукой глаза Стэфану. Мы были готовы к любому исходу событий, и в голове проскочила мысль о том, что, возможно, Роберт за непослушание получил ранение.

Военные покинули столовую, оставив за собой атмосферу напряженности. После этого никто больше не возмущался и ели то, что им предложили. Суп был отвратительным, и я решила немного поесть картошки фри. Кристи тоже отодвинула суп в сторону, а вот Стэфан с удовольствием доел всё до конца. Я искала взглядом Марка, но не нашла его. Я подозревала, что здесь может быть несколько столовых, потому что это место не могло вместить всех, и надеялась, что он тоже нашёл время немного поесть.

Выйдя из столовой, я предложила Кристи подняться ко мне в комнату. Мы поднимались по лестнице на второй этаж, и я чувствовала усталость во всем теле. Когда я продолжила путь к третьему этажу, Кристи вдруг окликнула:

— Куда ты пошла? Там же семейные и мужчины живут.

Я совершенно забыла упомянуть ей о Марке и, ответив с неким смущением, сказала:

— Да, я знаю, я тут не одна.

Кристи посмотрела на меня с удивлённым, вопросительным взглядом. Она знала, что у меня не было никаких отношений в Чикаго, и я понимала её удивление, когда неожиданно выпалила, что у меня есть кто-то.

— Идём в комнату, я всё тебе расскажу.

Мы поднялись в нашу с Марком комнату. Кристи, увидев её, окинула помещение оценивающим взглядом и произнесла:

— Ничего себе, хоромы!

— Да брось, это очень маленькое пространство, — ответила я.

— Ты бы видела нашу, — сказала она с лёгкой усмешкой.

Стефан тут же запрыгнул на кровать, открыв свой комикс.

— Стефан, сними обувь, это неприлично, — сделала замечание Кристи.

— И, к тому же, не рви ничего из комикса — нам нужно будет вернуть его через неделю, — продолжила она с лёгкой улыбкой.

Мы уселись за стол, и Кристи выглядела очень заинтересованной.

— Ну, рассказывай, кто он? — спросила она, подаваясь вперёд.

Я начала рассказывать о том, как мы познакомились и как оказались здесь, но умолчала о том, что мы притворялись парой. Я не хотела, чтобы Кристи подумала, что между нами есть нечто большее, чем просто дружба. Поэтому просто сказала, что мы сказали военным что мы вместе и нас поселили тут.

Пока я говорила, мои мысли возвращались к Роберту. Его рана была предупреждением, и это лишь усиливало моё беспокойство. Что, если они отреагируют на непослушание ещё жестче? Я постаралась сосредоточиться на разговоре с Кристи, но страх за Роберта и неопределенность будущего продолжали грызть меня изнутри.

Я не рассказала Кристи про Роберта, так как в комнате был Стэфан, и не хотела пугать его. Кроме того, мне было неясно, как именно сформулировать свои мысли. Зачем поднимать эту тему, если я сама была не уверена в происходящем? Я не хотела, чтобы Кристи беспокоилась из-за чего-то, что на данный момент было всего лишь предположением.

К тому же, мне казалось, что она и сама достаточно переживает за своего сына. Стэфан, хотя и был ещё маленьким, уже чувствовал напряжение в воздухе. Я не могла позволить себе добавить ему ещё больше тревог.

Мы с Кристи просидели несколько часов, обсуждая различные теории о том, что могло произойти, пока Стэфан сладко спал, ничего не подозревая о хаосе, который охватил нашу жизнь.

— А-31, — произнесла Кристи. — Это наша комната, если захочешь нас навестить.

— Хорошо, — ответила я.

— Мы уже пойдём, но если что, ты знаешь, где нас найти, — добавила она с тёплой улыбкой.

Мы обнялись напоследок, и Стэфан, помахав мне рукой, сонно потянулся за мамой, крепко держа в руке свой драгоценный комикс.

Я прилегла на кровать, спина ныла от долгого сидения на жестком стуле. Вскоре меня начало окутывать сон. За последние сутки я не смогла нормально выспаться. Я залезла под одеяло, ощущая, как холод пробирается в комнату, и, укрывшись потеплее, закрыла глаза.

Стук в дверь вывел меня из полудремы. Я на мгновение не понимала, где нахожусь; моя память будто отказывалась подсказывать мне, что происходит. Сердце бешено колотилось от испуга, когда я осознала, что нахожусь под землей. Грусть вновь окутала моё сердце — мне хотелось верить, что это всего лишь плохой сон. Я мечтала проснуться у себя дома в Чикаго, где не умер мой дядя Кэвин, и спешить на работу, чтобы Джон не возмущался из-за моего очередного опоздания. Но это была не реальность. Теперь та жизнь, которую я вела, казалась всего лишь сном.

Стук в дверь раздался снова, на этот раз громче. Я вскочила с кровати и резко открыла дверь.


— Почему ты не спросила, кто пришёл? — произнёс Марк, входя в комнату.

— Не знаю, я резко проснулась и ничего не поняла, — ответила я, потирая виски; головная боль нарастала.

Внезапно меня охватила тошнота, и я побежала в туалет, где меня вывернуло наизнанку. Умывшись, я заметила, что не нашла полотенец. Когда я вышла, Марк увидел, что с меня капает вода, и открыл наш единственный шкаф, вытащив оттуда полотенце и подавая мне.

— Ты выглядишь больной, с тобой всё в порядке? — спросил он, приложив руку ко лбу. — Ты вся горишь! — выпучил он глаза.

— Наверное, это простуда, ведь мы замёрзли, пока ехали сюда. Да и тут не особо тепло, — попыталась я улыбнуться.

— Надо что-то сделать, — сказал Марк, начиная искать что-то в комнате.

Я взглянула на часы: без десяти семь.

— Ты уже кушал? — спросила я.

— Нет, аппетита не было, — ответил он.

— Пойди спустись вниз, возле входа есть столовая. Поужинай, а потом… — он прервал меня:

— А ты? Ты не пойдёшь?

— Нет, я хочу полежать. После того как покушаешь, пройдись метров двести и увидишь больницу. Зайди и попроси лекарство от температуры для меня.

— Хорошо, — ответил Марк.

Мне нравилось, что в нём есть эта черта: он не лез в душу и никогда не задавал лишних вопросов.

Я снова легла на кровать и услышала, как Марк начал принимать душ, а затем снова провалилась в сон.

Позже меня разбудил Марк. Я даже не хотела открывать глаза; мне было так плохо, что вспоминания о том, как я болела в детстве, нахлынули на меня с новой силой. Я давно не ощущала такой боли в суставах и лишь мечтала о том, чтобы снова заснуть. Марк что-то говорил:

— Открой рот, — наконец, я разобрала его слова.

Я приоткрыла его и почувствовала горечь лекарства, когда он поднес к моему рту бутылку воды. Сделав несколько глотков, я ощутила, как вода кажется ледяной, или, возможно, она была такой из-за того, что я горела от жара. Я снова легла и моментально уснула.

Меня снова разбудил Марк. Он аккуратно стал снимать с меня одежду. Мысли спутались: что он делает? Я широко открыла глаза, и яркий свет лампы ударил мне в лицо, заставив зажмуриться.


— Ты вся мокрая, ты вспотела, Ирма. Тебе надо переодеться, — сказал он тихим, спокойным голосом.

Я выхватила у него одежду и потребовала:

— Отвернись!

Я пыталась поднять руки, чтобы снять кофту, но они были такими тяжёлыми, что мне не удавалось этого сделать. Я опустила руки и увидела ноги Марка; он стоял, отвернувшись к стене.

— Помоги мне, — прошептала я.

Он развернулся и присел на корточки, помогая мне снять кофту, а затем надел на меня другую — она была холодной. Он снял с меня джинсы и надел спортивные штаны. Я снова легла на кровать и закрыла глаза: свет был слишком ярким.

В последний раз я проснулась от того, что бормотала:

— Холодно, очень холодно.

Марк повернулся в мою сторону и крепко обнял меня. Дрожь по телу стала утихать, и я снова уснула.

Утром, открыв глаза, я посмотрела на часы. Время показывало 11 утра. Осторожно отодвинув руку Марка, я попыталась аккуратно встать, чтобы не разбудить его. Но он пошевелился, улыбнулся и спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Намного лучше, чем вчера, — ответила я. — А ты?

— Не спрашивай. Ты всю ночь храпела, я уже думал пойти пожаловаться военным, чтобы тебя отсюда убрали, — он рассмеялся громко и заразительно.

— Ты шутишь, — пробормотала я, почувствовав неловкость.

— Ага, если бы это было шуткой, — Марк потянулся и расплылся в довольной улыбке.

Я, ничего не сказав, пошла в ванную принять душ. Теплые струи воды расслабляли, смывая все напряжение последних дней. Выйдя из душа, я заметила, что Марк накрыл скромный завтрак.

— Вчера я на ужине прихватил чесночный хлеб, думал предложить тебе ночью, если проголодаешься. Но раз мы проспали завтрак, это будет наш завтрак, — сказал он, показывая на два кусочка хлеба и стаканы с водой.

— Спасибо, — ответила я.

— Не за что, — он улыбнулся, но его взгляд был серьезным.

— Нет, правда спасибо... за то, что вчера заботился обо мне, — сказала я смущенно, вспомнив, как он видел меня голой.

Поняв, что я смутилась, Марк поспешил сменить тему:

— Давай есть. Я умираю с голоду.

Мы ели в тишине, каждый в своих мыслях.

— Я встретила Кристи со Стефаном, — неожиданно выпалила я.

— Кто они? — спросил он.

— Мои соседи. Мы жили в одном доме, — ответила я , и быстро пересказав Марку все, что произошло.

И упомянула про Роберта, рассказав наш с ним разговор я добавила:

— Мне сказали, что сегодня его можно навестить.

— Отлично. Я пойду с тобой, — сказал он.

— А ты что узнал вчера? — поинтересовалась я.

— Ничего важного. Это может подождать. Меня больше интересует, что с этим парнем Робертом.

Я кивнула и собрала мокрые волосы в хвост. Проверив, что телефон все еще спрятан под матрасом, мы вышли в коридор. Люди оживленно двигались в сторону конца укрытия.

— Куда все идут? — спросил Марк у одного из прохожих.

— Будет аутентификация по сканеру глаза, — ответил парень, не задерживаясь, и скрылся в толпе.

— Они создают базу данных, — сказала я. — Поэтому, вероятно, даже паспорта не спрашивали. Не доверяют нам.

— Ладно, давай сначала сходим к Роберту, — предложил Марк.

Когда мы спустились на самый нижний этаж, я заметила, что возле входа никого не было, и предложила Марку проверить дверь. Подойдя к массивной двери бункера, я попыталась её толкнуть, но она даже не шелохнулась.

— Закрыто, — тихо сказала я.

— Я так и думал, — хмуро отозвался Марк.

Женщина из столовой, заметив нас, посмотрела как-то жалостливо, что вызвало у меня неприятное ощущение.

— Пойдем, — сказал Марк, и мы направились в больницу.

В больнице нас встретила вчерашняя женщина, уводившая Роберта.

— Здравствуйте, мы пришли навестить Роберта, — сказала я с доброжелательной улыбкой.

— Вы не можете его увидеть, — ответила она резко.

— Но мне вчера сказали, что сегодня можно, — сказала я, чувствуя, что что-то здесь не так.

— Вы кем ему приходитесь? Вчера вы сказали, что не знаете его, — холодно уточнила женщина.

— Я его друг, — неожиданно вмешался Марк. — И я хочу его увидеть.

Женщина устало вздохнула и, бросив взгляд на нас, сказала:

— Соболезную. Он скончался ночью.

Забрав бумаги со стола, она скрылась за дверью.

— Что? — произнесла я, не веря своим ушам.

— Он вчера был жив! Да, ранен, но не в таком состоянии, чтобы умереть! — яростно воскликнула я.

— Возможно, его убили, — тихо сказал Марк, отвернувшись.

Мы вышли из больницы. В этой части укрытия почти никого не было — все направлялись в другой конец. Марк неожиданно ударил кулаком по стене. Я отвернулась, не зная, как реагировать.

Я думала, что он печалится о Роберте, но поняла, что его больше злило упущение возможности получить информацию.

Вдруг раздались тяжелые шаги. Я обернулась и почувствовала удар автомата в спину, заставивший меня попятиться.

— Чего встали? Немедленно идите... — начал военный, но не успел договорить, как Марк ударил его в лицо.

Я застыла в шоке. Марк выглядел так, словно готов был убить. Военный быстро оправился и ударил Марка прикладом по голове. Я закричала от страха, думая, что в него выстрелят.

Другие военные уже приближались. Марк, держа голову, резко оттолкнулся от пола и сбил нападавшего ногами. Он мгновенно схватил автомат и направил его на лежащего солдата.

Теперь военный был ошеломлён резкостью и ловкостью Марка. В его глазах начали читаться нотки страха.

— Марк, не стреляй! — прошептала я. — Пожалуйста, опусти оружие.

— Кинь автомат, или мы откроем огонь! — приказал один из военных, держа меня на прицеле.


ГЛАВА 5

Марк на мгновение замер, затем бросил оружие в сторону. Солдаты накинулись на него, повалив на пол. Один из них грубо заломил мне руки и прижал к стене.

Я видела, как военный, получивший удар от Марка, поднялся и начал его избивать, а остальные удерживали Марка, позволяя товарищу выместить злобу.

Нам затянули глаза и повели в неизвестность. Я шла, согнувшись под давлением военного, который грубо наклонял моё тело вниз. В какой-то момент мне показалось, что я вот-вот запутаюсь в собственных ногах, споткнусь и упаду. За спиной слышалось шуршание — Марк не мог идти сам, и его волокли по полу. Нас тащили сквозь лабиринт, петляя то налево, то направо. Пространство словно замыкалось вокруг нас, усиливая ощущение безысходности.

Вскоре я услышала звук металлической двери, после чего с меня сорвали наручники и грубо швырнули вперёд. Я инстинктивно выставила руки, чтобы не удариться лицом об пол, и приземлилась с глухим стуком. Быстро сорвав маску с глаз, я успела увидеть, как Марка, словно мешок с песком, бросили в соседнюю камеру. Дверь с грохотом захлопнулась, раздался щелчок замка.

Оглядевшись, я поняла, где мы: это была тюрьма укрытия. Сердце сжалось от паники, но я заставила себя сосредоточиться.


— Марк! Марк! — крикнула я, надеясь, что он в сознании.

Ответа не было. Я уцепилась взглядом за его грудь, напряжённо следя за движением. Он дышал. Слабо, но дышал. Это дало мне хоть какое-то облегчение, хотя его лицо было окровавлено, а следы побоев не оставляли сомнений, что ему досталось по полной.

Я подошла к решётке и попыталась высунуться, насколько позволяли прутья. Камер было не меньше десятка, и у входа, склонившись над книгой, сидел мужчина лет пятидесяти. Рыжие волосы поредели, но густые усы всё ещё гордо топорщились.

— Эй! Сэр! — крикнула я, надеясь привлечь его внимание. Но он даже не взглянул в мою сторону, продолжая читать, будто меня не существовало.

— Марк! — снова позвала я, но всё было без толку. Взгляд метался по камере: одна голая койка без подушки и одеяла, унитаз, скрытый тонкой занавеской. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться: вдох-выдох, вдох-выдох. Но паника накатывала новой волной. Снова выглянув через решётку, я стиснула зубы, чувствуя, как злость поднимается внутри, как будто рвётся наружу вместе со словами.

— Слушай сюда! — выкрикнула я неожиданно громко и резко. — Вы тут творите какую-то херню, но я обязательно разберусь с этим, и когда всё выяснится, ты и твои дружки заплатите сполна! Понял меня?!

Мужчина, не отрываясь от книги, усмехнулся.


— А с чего ты взяла, что они мои дружки? — произнёс он лениво.

От его спокойствия меня чуть не взорвало. Я внимательно пригляделась к нему и заметила, что он не был военным: ни формы, ни оружия.

— А что ты тогда тут делаешь? — спросила я, стараясь взять себя в руки.

— То же, что и ты: отбываю наказание, — невозмутимо ответил он.

— В смысле? За что? И почему ты тогда не в камере, как мы? — я подозрительно прищурилась.

Он засмеялся, но больше ничего не сказал, просто вернулся к своей книге, словно разговор его утомил.

Меня охватила беспомощность. Я чувствовала, как медленно схожу с ума от бессилия. Что делать дальше — непонятно. Прислонившись к стене, я снова перевела взгляд на Марка. Всё, что оставалось — это ждать, когда он придёт в себя.

Минуты сменяли часы, или мне так казалось, что прошло много времени. Дверь с глухим лязгом распахнулась, и у меня не осталось сил встать и посмотреть, кто снова пришёл. Вероятно, это был очередной военный, чтобы убедиться, что с нами всё в порядке.

— Ты пока раздай ужин, а я отлучусь в туалет. Смотри, не уходи, пока я не вернусь, — сказал усатый мужчина, уходя.

Нам принесли ужин, значит, действительно прошло много времени, как я и предполагала. Я снова взглянула на Марка: он всё ещё лежал на холодном полу, а вокруг его лица уже образовалась небольшая лужа крови. Вдруг я заметила, как мужские ноги приблизились к моей камере. Внутри было темно, лишь свет из коридора слегка освещал пространство.

Парень нагнулся, чтобы положить поднос на пол, и мои глаза расширились от неожиданности. Я молча смотрела, пытаясь убедиться в своих ощущениях. Когда он выпрямился, его лицо осветило падающее свечение. Взглянув в мои глаза, он прищурился и, словно не веря своим глазам, произнёс:

— Ирма?

— Джон! — вырвалось у меня, я встала с места и рванула к решётке, выставляя руки вперёд, чтобы обнять его. Он тоже протянул ко мне руки. Мы обнялись, но между нами была холодная решётка, напоминая, что мы попали в ловушку. Я не могла сдержать слёз — они катились по щекам, как поток. Джон напомнил мне о том, что было раньше. Он пах едой, но я всё равно чувствовала вьевшийся в его кожу запах машинного масла — запах моего детства, запах моего друга, запах моего дяди. Чувства нахлынули волной, но я осознала, что сейчас не время для эмоций. Быстро вытерев глаза, спросила:

— Что ты тут делаешь? А дядя Грегор тоже здесь? А твоя мама?

— А ты сама как здесь оказалась? — ответил он, его глаза округлились от удивления. Вопросов было много, но времени, увы, не было. Он, будто прочитав мои мысли, обернулся назад, проверяя, не идёт ли кто-то.

— Слушай, завтра я принесу завтрак, и придумаю как нибудь отвлечь Брауна и мы поговорим, — сообщил он шёпотом.

Я кивнула и нежно погладила его по щеке. — Как бы странно это ни звучало, я рада тебя видеть, Джон, — сказала я.

Он грустно улыбнулся и стал уходить. Резко спохватившись, я крикнула:

— Джон! Джон, слушай! В той камере лежит мой друг, пожалуйста, приведи его в чувство. Его сильно избили!

В это мгновение я услышала приближающиеся шаги и вернулась на прежнее место, сев на пол. Вошёл Браун.

— Спасибо, дружище, выручил, — сказал он Джону.

— Всегда пожалуйста, — ответил Джон, а затем продолжил: — Я видел, у тебя там один в отключке лежит.

— Да и что с того? — удивлённо спросил Браун.

— Надо его привести в чувство, ещё обвинят нас, если он помрёт там, — заметил Джон.

— Но не мы же довели его до этого состояния! — отрицал Браун.

— Да, но кому поверят в итоге, как ты думаешь? — спросил Джон с лёгкой усмешкой.

— Мне запрещено открывать камеры, — оправдывался Браун.

— Дай мне ключи, я приведу его в чувство и закрою, — настаивал Джон.

— Ты что, с дуба рухнул? А вдруг он попытается сбежать? — в страхе произнёс Браун.

— Ты что, сомневаешься во мне? Думаешь, я его не удержу? — Джон поставил руки на бедра, приняв свою любимую позу. — Тем более он без оружия. Хотя это твоё дело. Не хочешь — не надо. Я хотел помочь, — сказал Джон и начал собираться покинуть помещение.

В этот момент Браун выпалил: — Хорошо, давай. Мне тут мертвецы не нужны, своих хлопот хватает.

Я внутренне улыбнулась — Джон добился своего, и я была ему очень благодарна.

Камеру открыли с лязгом, и Джон медленно подошёл к Марку, присев на корточки у его головы. Он осторожно перевернул его на спину.

— Принеси воды и тряпку, — скомандовал Джон Брауну.

— Чёрт, только этого нам не хватало, — недовольно пробормотал тот, уходя искать тряпку.

Джон повернулся ко мне и, шепотом, произнёс: — С ним всё будет в порядке.

Я выдохнула с облегчением. Браун вернулся с бутылкой воды и синей тряпкой.

— Я взял на кухне, — сказал он, — сказал, что я опрокинул свой чай.

Джон ничего не ответил. Он вымочил тряпку в воде и стал вытирать лицо Марка. Тот застонал от боли и что-то невнятно промямлил.

— Что ты делаешь? — прошептал Браун.

— У него, кстати, есть сообщница, — продолжил он. — Видимо, уснула, устроила мне тут шум. Надо же, такая громкая девушка!

Джон улыбнулся, а затем перенёс Марка с пола на койку и занёс поднос с едой в его камеру.

Марк продолжал бредить, неясно ругаясь с кем-то. Затем они заперли камеру, и Джон ушёл. Я так хотела поговорить с ним: как он сюда попал и почему работает здесь в качестве персонала. Но я знала, что завтра утром мы с ним поговорим. Хоть недолго, но поговорим. Возможно, он поможет нам выбраться отсюда с Марком, а затем мы найдем выход, как спасти и покинуть это место со всеми, кто находится здесь под землёй.

Подойдя ближе к решётке, я потянула поднос с едой в камеру и начала есть в тишине, погружённая в свои мысли.

Посреди ночи, не замечая, как дремота накрыла меня, я вдруг услышала, как Марк медленно приходит в себя. Он схватился за голову, и я тут же позвала его:

— Марк, я здесь.

Он оглянулся и, найдя меня в темноте, спросил с тревогой:

— Ирма, с тобой всё в порядке?

— Да, я в порядке. А ты? — ответила я, стараясь скрыть волнение.

Он с трудом улыбнулся, произнеся:

— До свадьбы заживет.

— Куда нас привели? — спросил он, в голосе чувствовалась растерянность.

— Что-то вроде тюрьмы, — произнесла я, но внутри меня зрела еще одна мысль: как рассказать ему о Джоне, о моем лучшем друге, который мог нам помочь? Я решила молчать, ведь Браун мог нас услышать, хотя казалось, что он спит. Я не могла подвести Джона, выдавая наш секрет.

Марк присел на койке и потёр виски:

— Как же голова раскалывается. Ирма, прости, что втянул тебя во всё это.

— Ты не виноват, мы и так были в беде, — ответила я, понимая его злость. Он не выдержал грубости и неопределенности, с которыми мы столкнулись.

— У тебя там есть еда. Поешь, если сможешь. Ты толком ничего не ел, кроме хлеба с утра, — сказала я, глядя на него с надеждой.

Он молча спустился вниз, и я заметила, как он начал есть.

— Как же отвратительно пахнет, — заметил он, заставив меня расмеяться, несмотря на ситуацию.

— Эх, Марк, куда же мы влипли? — вздохнула я с отчаянием и легла на койку, изможденная от холода.

Я лежала и думала о Джоне. Прошло достаточно времени, и мне показалось, что Марк уснул.

— Холодно, не правда ли? — спросил он.

Я не ответила, погруженная в мысли о Джоне.

Спустя немного времени Марк продолжил:

— Как бы я хотел тебя согреть сейчас.

Моё дыхание участилось, и я поняла, что в его голосе звучат чувства ко мне, несмотря на весь этот ужас, который мы переживали. Будь мы в нормальном мире, я, возможно, задумалась бы об отношениях с ним, но не сейчас, когда на кону стоят наши жизни и судьбы сотен других.

— Марк, зачем ты всё усложняешь? — мысленно спросила я себя, ощущая, как мне становится всё труднее скрывать свои эмоции.


Дверь с грохотом распахнулась, разорвав нашу тишину. Браун громко закашлял:


— Сынок, ты так и убить можешь! Чуть не довел меня до инфаркта.

— А чего спать? Уже девять утра, — бодро ответил Джон с озорной улыбкой.

— Да как будто время тут что-то значит, — проворчал Браун, потирая глаза.

— У меня есть для тебя хорошая новость, — протянул Джон с интригой.

— И какая же? — с интересом спросил Браун, приподняв бровь.

— Твоя жена на кухне, пришла забрать одежду в прачечную, — Джон расплылся в широкой улыбке. — Так что беги к ней, а я тебя прикрою. Неизвестно, когда она сможет снова отлучиться оттуда.

— Серьезно? Ну ты, Джон, выручил! — Браун подхватился.

— Давай-давай, пока все заняты завтраком. У тебя есть десять минут, — Джон подбодрил его и сделал вид, что выступает в роли доброго самаритянина.

Браун, бормоча благодарности, торопливо вышел из помещения. Джон дождался, пока его шаги стихнут в коридоре, затем осторожно прикрыл за ним дверь. Быстро схватив связку ключей со стены, он подбежал к моей камере.

— Эй, ты что творишь? — Марк поднялся на ноги, хотя это ему явно давалось с трудом.

— Всё нормально, Марк, это Джон, мой друг. Он поможет нам, — объяснила я, пытаясь его успокоить.

Джон открыл дверь камеры и, не раздумывая, крепко обнял меня, даже приподнял.


— Я всю ночь не мог уснуть, — прошептал он, опуская меня обратно. — А теперь слушай внимательно.

Он отвел меня чуть в сторону и заговорил шепотом:


— Я попробую договориться с нашим надсмотрщиком командора, чтобы перевести тебя ко мне. Скажу, что лишние руки нам не помешают.

— Ты думаешь, он согласится? — удивленно спросила я.

— Да. Все, кто попадает сюда, отправляются на исправительные работы — кого на склад, кого на уборку. А ты будешь со мной, — уверенно сказал Джон. — Отец и мать сами предложили эту идею. Они тоже шокированы всем этим.

— А как же Марк? — я беспокойно глянула на Марка, который стоял, стиснув прутья решетки. Его лицо было в ужасном состоянии: опухшее, с рассеченной бровью, один глаз почти не открывался.

— Насчет него сложнее, — Джон вздохнул. — Если я попрошу перевести вас обоих, это вызовет подозрения. Но я уверен, что его тоже вытащат, хотя куда отправят — не знаю. Позже мы разузнаем и найдем его.

Марк хрипло выдавил:


— Забери Ирму... и приглядывай за ней. Я сам найду вас.

Джон на мгновение замолчал, обдумывая слова Марка. Затем, словно приняв решение, повернулся ко мне:


— Я заберу тебя, — прошептал он и, крепко обняв, поцеловал меня в лоб.

В этот момент я растерялась. Всё это казалось странным — Джон вел себя иначе, чем я ожидала, да и вчерашние слова Марка теперь звучали в голове тревожным эхом.

Джон вышел из камеры и запер замок. На прощание он бросил острый взгляд на Марка, словно хотел предупредить его о чем-то. Потом принес завтрак и, не дождавшись возвращения Брауна, молча покинул помещение.

Я смотрела ему вслед с непонятной тяжестью на душе, чувствуя, что впереди нас ждет что-то большее.

Марк больше не говорил со мной, а я боялась что-либо сказать, опасаясь услышать то, к чему была не готова.


Я сидела на койке, поджав ноги, кутаясь в собственные мысли. В камере было холодно, и от этого все казалось еще более безнадежным. Марк лежал на другой койке, свернувшись в клубок. Его дыхание было прерывистым, и сон явно не приносил ему покоя. Вдруг тишину нарушили тяжелые шаги. Они приближались, гулкий звук шагов множился — к нам шли не одни. Марк мгновенно вскочил, а Браун начал лихорадочно прибирать стол, будто желая выглядеть занятым. Я подошла ближе к решетке, напряженно всматриваясь в коридор.

Шаги становились все ближе, и вот дверь с грохотом распахнулась. В камеру вошли двое в форме, а за ними ввели Роберта с перевязанной рукой. Увидев его, я почувствовала облегчение. Роберт жив! Мгновение я не могла отвести взгляд от него — хотя он выглядел уставшим, он был в сознании, и это было главное. Его провели мимо нас, в самый конец коридора. Марк заметил повязку на его руке и бросил на меня вопросительный взгляд. Я чуть кивнула и одарила его едва заметной улыбкой.

Следом за охраной вошел высокий мужчина лет пятидесяти. Его форма отличалась от униформы остальных — аккуратная, со знаками отличия. Это наверняка был командор, о котором упоминал Джон.

— Как тебя зовут? — спросил он громким, властным голосом, обращаясь к Брауну.

— Браун, сэр, — ответил тот, слегка склонив голову.

Командор прошелся вдоль стены, оглядывая помещение, а затем резко обернулся:


— Тебе нравится твоя работа, Браун?

— Не жалуюсь, сэр, — буркнул тот.

— Но... — отозвался Браун.

— Я думал, что меня переведут обратно в прачечную к жене, — продолжил Браун, явно не в своей тарелке. — Мне сказали, что это наказание за опоздание в первый день работы.

Командор фыркнул.


— Так и есть. Но тут, знаешь ли, опаздывать нельзя. Ты работаешь двадцать четыре часа в сутки! — рассмеялся он, явно наслаждаясь собственной шуткой.

Я переглянулась с Марком. Что-то в этом человеке вызывало отвращение.

— Браун, ты останешься здесь столько, сколько я решу, — произнес командор.

— Но... — начал Браун, но его сразу оборвали.

— Отставить! — рявкнул командор.

Браун замолк, потупив взгляд.

— Сколько у тебя здесь задержанных? — спросил командор тоном, не терпящим возражений.

— Трое, включая того, кого только что привели, — отрапортовал Браун.

— А как себя вели эти... Бонни и Клайд? — усмехнулся командор, подходя к нашей камере.

— Вроде без проблем, — пробормотал Браун.

Командор оглядел нас, как хищник жертву.


— Надо придумать им работу. Нахлебники нам тут не нужны, верно, Браун?

— Так точно, сэр, — быстро отозвался тот.

Командор окинул меня холодным взглядом.


— Девчонку пристройте на работу здесь, на этом этаже. Нечего ей разгуливать наверху. А парня... — он усмехнулся, и эта улыбка заставила моё сердце сжаться от тревоги. — У меня для него другие планы.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Что они собираются сделать с Марком?

— Проверьте, из какой квартиры они были, — продолжил командор. — Очистите её и отдайте другим. Им она больше не понадобится.

Меня охватило паническое беспокойство — я вспомнила про телефон, спрятанный под матрасом. Если они его найдут, у нас будут огромные проблемы. Нужно как-то передать Джону, чтобы он забрал его. Господи, зачем я вообще туда его спрятала? Но кто мог знать, что все так обернется... Я встретилась взглядом с Марком — он понял, о чем я думаю, и попытался взглядом меня успокоить.

— Парня — в мой кабинет, немедленно, — приказал командор и вышел из камеры.

— Браун, ключи, — распорядился один из охранников. — И от этой камеры тоже, — добавил он, кивнув на меня. — Пусть девчонка сразу приступает к работе. У меня и без нее дел по горло.

Браун достал связку ключей и передал каждому по ключу. Охранники открыли мою камеру и вывели Марка. На него тут же надели наручники, хотя он не сопротивлялся. Видимо, он решил не усугублять ситуацию.

— Что вы собираетесь с ним сделать? — выпалила я, не в силах сдержать себя.

Охранники захохотали.

— Гляньте-ка, как она переживает, — бросил один из них с насмешкой.

— Дайте мне попрощаться с ней. Она моя девушка, — прохрипел Марк.

Эти слова вызвали новую волну смеха.

— Да ладно вам, что, у вас никогда не было девушек или жен? Дайте парню напоследок обнять свою, — неожиданно вмешался Браун.

Я была удивлена его смелостью. Похоже, в сердечных делах он был гораздо решительнее, чем в остальных ситуациях.

— Ну ладно, — бросил один из охранников, — пусть попрощаются. Мы ведь не звери.

Они сняли с Марка наручники и отошли в сторону. Он подошел ко мне и крепко обнял, а затем тихо прошептал на ухо:

— Я найду тебя. Жди меня.

Я стояла, не отвечая на его объятия. Не хотела давать ему ложных надежд или показывать, что его чувства взаимны. Я видела в его глазах влюбленость, и это меня пугало. Я не могла думать о любви, когда на кону стояли наши жизни.

Но Марк решил иначе. Он хотел ясно дать понять о своих чувствах. Наклонившись, он поцеловал меня. Его губы были горячими, а поцелуй — слишком искренним. Сначала я не ответила, но что-то внутри меня дрогнуло, и мои руки сами обвили его. Всё произошло, словно вне моего контроля, и я ответила на его поцелуй.

Мои мысли смешались. Почему сейчас? Почему именно так? Но времени разбираться в себе не было.


Глава 6

Когда я отпустила Марка, обернулась к двери и увидела Джона. Он застал всё. На его лице сначала отразилось потрясение, но вскоре его взгляд наполнился злостью.

— А ты что пришёл? Рановато для обеда, — ухмыльнулся Браун, обращаясь к Джону.

— Услышал, что здесь был командор Джейкоб, — ответил Джон, стараясь держать голос ровным. — Хотел попросить кого-то в помощь на кухню, мы не успеваем.

— Ну, как раз для тебя есть девочка. Забирай, — с облегчением отозвался один из солдат.

— А парня куда определите? — холодно спросил Джон, бросая короткий взгляд на Марка.

— Его талантам сам командор найдёт применение, — захохотал солдат.

Марк лишь усмехнулся, когда ему снова защёлкнули наручники. Он уходил с высоко поднятой головой и смотрел на Джона так, будто одержал победу. Я знала, что этот поцелуй не был жестом для демонстрации территории — он был искренним, и я не была к нему готова. Но мысль о том, что между Джоном и Марком может разгореться вражда, мучила меня.

Остались только я, Браун и Джон. Джон, слегка наклонив голову, призвал меня следовать за ним. Мы двигались в тишине, поворачивая то налево, то направо, пока не подошли к одной из дверей. Джон просканировал свой ключ, и с характерным щелчком замок открылся, открывая нам вход в кухню. Здесь было тепло, даже жарко, но мне это нравилось. Ароматы еды, витавшие в воздухе, щекотали ноздри, и повсюду суетились люди, быстро передавая друг другу указания и стараясь успеть. Джон повел меня внутрь, и я старалась следовать за ним, избегая случайных столкновений с теми, кто спешил.

Вскоре мы оказались на складе, где дядя Грегор сидел, ссутулившись, и чистил овощи. Увидев его, я ускорила шаг, и он поднял голову. Я бросилась к нему и обняла его. Несмотря на запачканные руки он крепко обнял меня в ответ, и в его глазах сверкнула доброта.

— Ирма, как ты сюда попала? Мы с Марией были в полном шоке, когда вчера Джон рассказал нам о тебе, — произнес он с искренней теплотой.

— Дядя Грегор, меня и всех остальных, кто был в самолете, привезли сюда. А где тетя Мария? — спросила я, оглядываясь по сторонам в поисках знакомого лица.

— Она работает у плиты, — сказал дядя Грегор, затем продолжил: — А Джон таскает овощи со склада на кухню и разносит еду в столовую для военных. Что касается меня, то меня заставили чистить эти овощи, — произнес он с отвращением, указывая на груду продуктов. — Думал, под старость отлежусь, но, как видишь, жизнь не собирается считаться с нашими планами.

— А что буду делать я? — спросила, переводя взгляд на Джона и дядю Грегора.

— Ты будешь со мной здесь, на складе. Был один парень, с которым мы начали в первый день, но говорят, он приболел. А я один не успеваю. Джон, когда свободен, помогает, потому что руки уже сводит, но он не всегда может быть рядом, — пояснил дядя Грегор с нотками сожаления.

— Здесь готовится еда для всего укрытия? — поинтересовалась я.

— Нет, ты что, — усмехнулся он. — Я слышал, что для верхних этажей есть отдельная кухня, и готовят они так себе. Здесь готовят для военных и их начальников, так что нам достаются всякие вкусняшки, — добавил он, хитро подмигнув.

— Папа, ты можешь нас оставить наедине? Мне нужно поговорить с Ирмой, — внезапно вмешался Джон. Я заметила по его взгляду, что он давно хотел прервать наш разговор, лишь дожидался, когда мы закончим с вопросами. Дядя Грегор внимательно посмотрел на сына.

— Я пойду расскажу Марии, что ты пришла. Она будет очень рада, — сказал дядя Грегор, улыбаясь, и вышел со склада, оставив нас наедине.

— Что у тебя с этим парнем? — спросил холодно Джон.

— Его зовут Марк, и у меня с ним ничего нет, — ответила я.

— Со стороны так и не скажешь, — усмехнулся Джон.

— А в чем проблема, Джон? Я на допросе? — спросила я с возмущением. Мне не нравилось, к чему он клонил.

— Ирма, давай не будем делать вид, ты ведь всегда знала, что ты мне нравишься, — сказал Джон, и казалось, ему понадобилось набраться смелости для таких признаний.

— Джон, мы никогда это не обсуждали, и намеков на это не было, — сказала я, недоумевая.

— Потому что ты всегда видела во мне маленького парнишу, сына дяди Грегора, — вздохнул он, и было видно, как долго он держал это в себе.

— Джон, о чем ты говоришь? У тебя были девушки, ты жил своей жизнью. С каких это пор ты испытывал ко мне чувства?

— С самого первого дня, как ты пришла в мастерскую, с того самого первого дня, — выдавил он с грустью. — А все эти девушки были лишь для того, чтобы привлечь твое внимание.

— Джон, что ты несешь? Ты в своем уме? Ты не понимаешь, что говоришь, или я сошла с ума? Почему ты решил все это высказать мне именно сейчас?

— Я просто никогда не видел тебя с кем-то другим и теперь не могу разобраться в своих чувствах. Мне больно. Сегодня ночью, когда я думал о тебе, о том, что мы нашли друг друга здесь, где неизвестен наш завтрашний день, я решил признаться тебе. Я не хотел сообщать тебе это таким образом. Но я увидел, как ты с Марком... — он вздохнул.

Я закрыла глаза. Куда же я влипла, Господи. — Джон, слушай, ты сам сказал, что наш завтрашний день неизвестен. Зачем усложнять все этими чувствами? Нам бы сначала найти способ выбраться отсюда.

— Ты когда-нибудь смотрела на меня как на мужчину? — резко спросил Джон.

— Джон, — сказала я с сожалением.

— Просто ответь: ты видела во мне мужчину, а не просто друга? — он смотрел мне в глаза с надеждой. Моя голова шла кругом. Не этим мы должны были заниматься в укрытии, где грозит опасность, и неизвестно, зачем нас сюда притащили. Но Джон ждал ответа.

Я решила быть честной с ним. — Нет, — сказала я. Джон закивал, сдерживая улыбку.

— Спасибо за честность, — он отвернулся и вышел со склада.

Спустя некоторое время появился дядя Грегор и сообщил, что тётя Мария заглянет позже, как только освободится. Мы сидели в тишине, чистя овощи, и каждый был погружён в свои мысли. Дядя Грегор, кажется, почувствовал, что между мной и его сыном, Джоном, произошёл непростой разговор. Интересно, знал ли сам дядя Грегор о чувствах своего сына? И почему я не замечала этого целых два года? Но сейчас мне было важнее понять, зачем нас сюда притащили и как найти выход.

— Дядя Грегор, как думаете, для чего нас тут держат? — спросила я, пытаясь хоть как-то разобраться в хаосе вокруг.

Он вытер руки о фартук и, выдержав паузу, ответил:


— Мы обсуждали это с Джоном и Марией. Думаем, что это какая-то игра. И если сунуть нос не туда, куда не следует, всё может закончиться плохо. Но рано или поздно нам откроют правду и разрешат выйти.

— А если эта игра требует жертв? Если ей нужны человеческие жизни? — В моём голосе зазвучало возмущение.

Дядя Грегор пожал плечами:


— Тогда нам придётся держаться вместе и пережить это. Что ещё остаётся?

Его спокойствие раздражало. Он, казалось, уже смирился с этим всем, как будто ничего страшного не происходило. Я больше не стала продолжать разговор, и мы молча продолжили чистить бесконечные овощи. Острие ножа лениво скользило по кожуре, как мысли в моей голове — бесконечные, беспорядочные, без решения.

Вдруг дверь склада скрипнула, и на пороге появилась тётя Мария в рабочем фартуке. Мы обнялись, и её тепло хоть ненадолго согрело моё тревожное сердце. Она заботливо спросила:


— Как ты, милая? Голодна?

Я покачала головой, и Мария улыбнулась:


— Через полчаса у вас обед, не забудьте. — С этими словами она снова ушла, оставив нас с дядей Грегором наедине.

Но мысли не давали мне покоя. Мучал вопрос: нашли ли они телефон? Если нашли, что будет дальше? Какое наказание ждёт на этот раз? Я так и не успела сказать Джону, чтобы он спрятал его. Он ушёл расстроенный, и я не хотела его втягивать в это, где ему могли навредить. В конце концов, он ничем мне не обязан.

А Марк? Он сказал ждать его, но сколько ещё ждать? Сидеть сложа руки я больше не могла — нужно было действовать.

Я резко поднялась, и решение само сформировалось в моей голове: нужно найти кабинет того, кто здесь всем заправляет, а также попросить Джона расспросить Роберта в тюрьме. Что бы ни произошло, я обязана найти хоть какую-то зацепку, объясняющую, зачем нас всех сюда привели и что с нами собираются сделать.

— Куда ты? — озадаченно спросил дядя Грегор, вскинув голову.

— Скоро вернусь, — бросила я, не вдаваясь в подробности.

Выйдя на кухню, я заметила, что все были заняты своими делами и никто не обращал внимания на других. Это играло мне на руку. Стараясь не привлекать лишнего внимания, я направилась обратно по тому же пути, откуда мы пришли с Джоном.

Увидев, что дверь открывается только с пропуском с обеих сторон, я расстроилась. Прислонившись к стене, я задумалась, как можно выйти. Вдруг какой-то парень, торопясь, вошел на кухню и быстрыми шагами прошел мимо. Я быстро придержала дверь и проскользнула.

Мысль крутилась в голове: смогу ли я вернуться обратно? Но я надеялась, что удача будет на моей стороне.

Тихо ступая по коридорам, я внимательно прислушивалась, стараясь не столкнуться с кем-нибудь. Вдали доносились голоса мужчин — вероятно, это были военные, которые обедали. Значит, и Джон, скорее всего, был там, помогая с посудой. Я свернула налево, чтобы уйти подальше от звуков столовой.

Через некоторое время коридор разветвился на два направления, и я выбрала путь направо. Стены, казалось, сужались, вокруг стало тише, лишь изредка слышалось эхо моих шагов. Коридор вывел меня к ряду дверей. Я остановилась возле каждой, прислушиваясь, но из-за дверей доносилась только тишина. Открывать их было слишком рискованно.

Я шла дальше, снова повороты и перекрёстки. Я запуталась. Злость нарастала — я ненавидела это чувство беспомощности. Голоса и смех военных уже давно стихли. Я забрела слишком далеко.

И вдруг, за очередным поворотом, дверь тихо приоткрылась. Я инстинктивно сделала шаг назад и спряталась за углом, затаив дыхание.

— Ты понял всё, что я тебе сказал? — произнёс низкий, незнакомый голос.

— Да, но ты должен понять, что это неправильно. Всё это ляжет тяжёлым грузом на нашу совесть, — ответил второй собеседник, звучавший напряжённо.

— Не заставляй меня повторять одно и то же, — прошипел первый голос. — Мы выполним приказ и уйдём отсюда.

— Я не уверен, что нам это удастся, — тихо ответил второй.

— Просто держись плана. — С этими словами мужчина вернулся в кабинет и закрыл дверь.

Я замерла, пытаясь понять, куда пойдёт второй собеседник. Мне нужно было дождаться момента, чтобы не пересечься с ним. Кто они? О каком приказе они говорят? И что это за план? Каждая клетка моего тела была напряжена до предела.

Было ощущение, что я ходила кругами. Мне повезло, что никто не попался мне на пути. Но теперь надо было найти дорогу обратно на кухню. Вдали послышались хохот и разговоры мужчин — похоже, они вышли из столовой, значит, я где-то рядом. Решив идти на их голоса, я надеялась проскользнуть незамеченной.

Я так спешила, прислушиваясь к их переговорам, что не заметила, как из-за угла выскочил Джон. Мы едва не столкнулись.

— Джон! Фух, ты меня напугал! — выдохнула я, чувствуя, как страх отпускает.

— Это ты меня напугала, — раздраженно отозвался он. — О чем ты думала, уходя? Хорошо, что отец вовремя сказал мне. А если бы тебя здесь поймали? Тебе нельзя покидать кухню. По правилам выходить могу только я и пару человек.

— Да, но мне нужно было... — начала я, но Джон резко схватил меня за локоть и потащил вперед.

— Джон, мне больно, отпусти! — воскликнула я, удивленная его резкостью.

Он остановился, тяжело вздохнув.

— Ирма, ты не можешь вот так уходить. Я за тебя переживаю. Если у тебя есть какой-то план, я должен знать, что ты собираешься делать. А сейчас — на кухню, быстро. У меня еще много дел, они могут заметить мое отсутствие.

Мы продолжили путь. Когда мы вернулись на кухню, там уже была тетя Мария. Она смотрела то на меня, то на Джона с беспокойством, будто прикидывая, сколько проблем я принесла её сыну.

Подойдя к складу, Джон сказал:

— Сегодня я остаюсь на ночной смене здесь, на случай, если военным что-то понадобится. Ты тоже останься после смены — нам нужно все обсудить.

— Но кого мне попросить, чтобы меня оставили? — спросила я наспех, чувствуя, что он хочет уйти.

Он на секунду задумался.

— Попроси Кэйт. Она тоже сегодня на смене. Придумай что-нибудь, — бросил он на ходу и быстро ушел, торопясь по своим делам.

Я вошла на склад, и дядя Грегор молча продолжил свою работу. Его поведение было другим, как и у всех здесь, под землей. Казалось, это место меняло людей. Мы работали в тишине.

— Дядя Грегор, а вы уже проходили аутентификацию личности? — спросила я.

— Нет, еще не все наверху прошли. Нам сказали, что, возможно, сегодня пойдем, но потом отменили. Видимо, там не успели всех проверить, — ответил он спокойно.

— Интересно, моя мама тоже здесь? — с грустью произнесла я.

— Я, кроме тебя, никого знакомого так и не встретил, — ответил он.

— Я встретила свою соседку с её сыном, — сказала я.

— Они наверху или тоже среди персонала? — спросил он.

— Наверху. Я была там, но потом... Меня с другом привели сюда, в тюрьму. Там я и встретила Джона, — объяснила я.

— А мы всей семьей в тот вечер собрались в ресторане — в том новом, который недавно открылся возле нашего дома. Мария ведь показывала тебе фотографии, помнишь?

Я кивнула.

— Мы сидели там вечером. Джон приехал после работы и жаловался, что нет сети. Вдруг подъехали военные и сказали всем садиться в их машину. Говорили, что это срочная эвакуация. Мы, конечно, в панике полезли в грузовик. Там уже были люди. Нас привезли сюда и объяснили, что теперь мы будем делать.

— Здесь уже были повара? — уточнила я.

— Да, они побыли всего один день, показали, что и как, а потом ушли.

— Наверное, они наверху, — сказала я, задумавшись. — Потому что я видела там персонал. Они совсем не такие, как мы — те, кого сюда привезли. Они ведут себя так, словно давно знают, что к чему.

Меня вдруг осенила мысль: почему я раньше не догадалась поговорить с кем-нибудь из женщин в столовой? Они должны хоть что-то знать. Но, с другой стороны, военные не могли позволить, чтобы персонал знал слишком много.

И этот разговор двух мужчин не давал мне покоя. О каком плане они говорили? Кто собирается покинуть укрытие — только они двое или все военные? Если уйдут все, здесь начнется хаос. Как-никак, именно они поддерживают здесь порядок.

— Интересно, как они распределили, кто будет наверху, а кто — в персонале? — задумчиво спросила я.

— Я думаю, они вообще ничего не распределяли, — ответил дядя Грегор. — Просто приехали машины, и решили, что люди в одних будут персоналом, а в других — нет. Обрати внимание: никто не был предупрежден. Здесь ничего не работает как надо. Военных не хватает. Нас загнали сюда, как стадо овец, и сами не знают, что с нами делать. Похоже, ждут указаний сверху. Но скоро, уверен, пойдет дым от пожара, и тогда мы все узнаем.

Настал вечер, и нас позвали на ужин. Я была голодна, так как пропустила обед, пока бродила по коридорам в поисках зацепок. Мы ужинали прямо на кухне, за большим длинным столом, который вмещал около сорока человек. Джона за столом не было.

— Ирма, иди, садись, — сказала с доброй улыбкой тетя Мария.

Все были уставшие и почти не разговаривали. Они молча ели, мечтая скорее отправиться в свои комнаты и лечь спать. Ужин оказался вкуснее, чем тот, что подавали наверху. Мы ели макароны с жареными овощами. Мяса не было, но еда все равно казалась невероятно вкусной — или я просто сильно проголодалась.

Когда все закончили и стали оставлять посуду возле раковины, одна из девушек пожаловалась:

— А где Джон? Я не хочу одна мыть посуду, и так весь день на ногах.

Я сразу насторожилась — это был мой шанс.

— Здесь ведь дежурят по ночам? — спросила я как бы невзначай.

— Да, сегодня моя смена с Джоном, а от Джона ни слуху ни духу, — вздохнула она.

— Думаю, он скоро придет, — вмешалась тетя Мария. — Он пошел наверх взять еду для… — она вдруг замялась, словно не была уверена, можно ли говорить об этом.

Я решила помочь ей выйти из неловкой ситуации:

— Если хочешь, я могу помочь вам. Или, если устала, можешь передать мне свою смену.

— Правда? — удивилась девушка. — А как тебя зовут?

— Ирма. А тебя?

— Кэйт, очень приятно, — ответила она с улыбкой.


— Тогда договорились. Когда нужно будет сменить тебя, просто скажи мне, — добавила она с улыбкой, хотя выглядела вымотанной.

После ужина все начали расходиться, но никто не вышел в коридор. Вместо этого люди разошлись по комнатам, примыкающим к кухне. Я тоже заглянула в одну из них и увидела двухъярусные кровати. Это была комната для женщин и девушек. Рядом находилась еще одна дверь — наверное, для мужчин. Туда я заходить не стала.

— Здесь есть три свободные кровати, выбери любую, которая тебе понравится, — сказала тетя Мария с улыбкой.

— Хорошо, спасибо, — кивнула я.

— Те, кто дежурит ночью, на следующий день начинают работать с полудня, — добавила мать Джона.

Я кивнула и вышла из комнаты.

Я начала мыть грязную посуду, украдкой поглядывая на дверь в ожидании Джона. Тетя Мария сказала, что он ушел наверх за едой, скорее всего для Роберта. Или, может быть, для Марка, если его снова посадили в тюрьму. Я вымыла всю посуду и, приготовив себе чай, села за стол.

Вскоре вошел Джон — усталый, с поникшими плечами и тяжелым взглядом. Он без сил опустился на стул рядом.

— Хочешь чаю? — спросила я, пододвигая свою кружку.

— Не откажусь. А еда осталась? Я просто умираю с голоду, — устало ответил он.

— Да, должно быть, — сказала я, хотя не знала наверняка.

Открыв огромный холодильник, я увидела контейнер с надписью: «Джон, обязательно поешь!» — это была записка от его мамы. Я улыбнулась, почувствовав тепло этой заботы. Разогрев еду и поставив ее на стол вместе с чаем, я села напротив, наблюдая, как Джон ест. Он ел молча, даже не поднимая головы — видно, был очень голоден.

Я беспокойно смотрела на него, теряясь в мыслях. Мне не хотелось, чтобы Джон злился на меня из-за моих слов или поступков. Я любила его как друга и не хотела потерять это. Но если он решит отдалиться, мне останется только уважать его выбор.

Наконец он заговорил:

— Марка нет в тюрьме. — Он посмотрел на меня в упор. — Ты ведь за ним ходила?

— Нет. Я искала хоть какую-то информацию. Я переживаю за нас, Джон. Мне кажется, здесь небезопасно, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

— И что потом? Даже если узнаешь правду, что ты собираешься делать? — спросил он равнодушно, отодвигая пустую тарелку.

— Если нам действительно что-то грозит, надо выбираться отсюда. Нужно связаться с кем-то наверху. Мы не можем просто сидеть сложа руки, — сказала я с нарастающим возмущением.

— Это слишком опасно, Ирма, — предупредил он.

— А ты что, знаешь об этом месте больше, чем говоришь? — подозрительно спросила я.

Джон на мгновение замолчал, словно обдумывал, что сказать. Наконец коротко ответил:

— Нет.

Но я была уверена, что он солгал. Его глаза заметались, лихорадочно скользя по пустой тарелке. Ох, Джон, зачем ты что-то скрываешь? — подумала я с тревогой.

— Ладно, — сказала я тихо. — Я пронесла телефон в укрытие.

Джон ошеломленно поднял глаза.

— Я оставила его в своей комнате под матрасом. Но потом слышала, как командор приказал освободить комнату для других. И если меня не забрали обратно в тюрьму, значит, телефон остался в чужих руках.

— Ты хоть думала, что делала? — спросил он, повысив голос.

— А ты думал? — вспылила я. — Ты что, смирился с тем, что останешься здесь и будешь просто отсиживаться, пока творится черт знает что? Это не тот Джон, которого я знала!

— С чего ты взяла, что здесь небезопасно? — нахмурившись, спросил он.

— Например, из-за Роберта. Он сейчас в тюрьме. Ранен, понимаешь? Когда мы с Марком приходили навестить его, нам сказали, что он умер. А теперь я вижу его живым и запертым в камере! Это явно не просто совпадение. Что-то здесь происходит, и это меня пугает, — сказала я, чувствуя, как злость и тревога нарастают внутри.

Джон напрягся, осмысливая мои слова. Вдруг дверь кухни открылась с характерным щелчком. На пороге появился один из военных. Джон встал и подошел к нему, что-то выслушал, а потом вернулся ко мне.

— Командор хочет видеть тебя, — тихо сказал он. В его глазах скрывался страх.


ГЛАВА 7

Я стояла возле двери. Военный вошел внутрь без меня — видимо, чтобы сообщить о моем прибытии. Затем он вышел и, встав рядом, велел ожидать. Спустя некоторое время дверь распахнулась, и нас пригласили внутрь. Я сделала шаг, но не чувствовала ног — страх окутал меня. Чего я боюсь? Смерти прямо сейчас, на пороге? Даже если не сейчас, она непременно придет.

Отгоняя темные мысли, я вошла в комнату. Оглядевшись, подняла глаза и заметила большой стол в центре, за которым сидел сам командор Джейкоб. Рядом с его столом стоял еще один военный, повернувшийся к нам спиной. Вдруг он развернулся, и я ахнула — это был Марк. Он смотрел на меня так же удивленно.

Он один из них? Что он делает здесь?

На нем была выглаженная форма и автомат через плечо. Лицо покрывали синяки, но он умудрился причесаться и аккуратно уложить волосы. Он выглядел так же опрятно, как в день нашего знакомства.

— Ты думала, мы не узнаем о твоих проделках, Ирма? — с насмешкой спросил Джейкоб.

Он знал мое имя. Наверное, Марк все разболтал. Он работает на них? Но ведь он не мог так поступить со мной… Хотя кто я ему?

— Ты оглохла? — вырвал меня из раздумий второй вопрос Джейкоба.

Я понятия не имела, что именно ему известно — о телефоне или о моей вылазке.

— Зачем вы нас сюда привели? Для чего этот бункер нужен? — решилась я пойти в наступление, избегая его вопросов.

— Хороший вопрос, — захохотал Джейкоб.

Я взглянула на Марка. Он смотрел на меня и будто пытался что-то сказать взглядом. Но я больше не хотела слышать его оправданий.

— Ты очень любопытная, Ирма. Почему не спрашиваешь, как твой паренек попал сюда? Это ведь интересует тебя куда больше, чем все остальное, — Джейкоб усмехнулся, многозначительно оглядывая потолок, словно намекая на происходящее в укрытии.

— Марк, ты можешь выйти, — приказал он, вдруг посерьезнев. Марк, бросив на меня последний взгляд, удалился, оставив нас наедине с Джейкобом.

— Ирма, мой тебе совет: не лезь не в свое дело, — его голос стал ледяным. — Мы с первого дня знаем, что ты пронесла телефон и что тайком ходила туда, куда запрещено. Мы здесь, чтобы спасать… — Вжж, вжж! — рация на его столе зажужжала. Он опустил взгляд, быстро взял рацию в руки и замер, ожидая ответа собеседника с другой стороны. Затем махнул мне рукой, давая знак выйти.

Но я не двинулась с места, делая вид, что не поняла его приказа.

— Выйди! Что стоишь? — вскочил он со стула, глаза его лихорадочно забегали по комнате.

Я медленно направилась к двери, как вдруг услышала голос из рации: "Завтра всех наверх и приступайте к плану Б".

Я резко повернулась и выпучила глаза:

— Что будет завтра?

Джейкоб метнул в мою сторону злобный взгляд. Он явно не хотел, чтобы я что-то услышала, и, нажимая на кнопку, прохрипел неуверенно:

— Принято.

— Бог свидетель, я хотел оставить тебя в живых, но ты явно из тех, кто умирает первым, — сказал он, прежде чем ударил меня кулаком в лицо.

Я потеряла равновесие и рухнула на пол. За дверью послышался шум, как будто кто-то сцепился в драке. Джейкоб отвлекся и направился к двери. Поднявшись, я заметила, как Марк держит одного военного в заложниках, приставив пистолет к его виску, но другой солдат держал Марка под прицелом.

— Что происходит, Марк? — спросил Джейкоб, смеясь. — Ты не прошел проверку, — вздохнул он с притворным сожалением, глядя на Марка. — Придется и тебя…

— Ты думаешь, у тебя…? — он не успел договорить. Глаза пленного солдата расширились от ужаса, глядя за спину Джейкоба.

Я воткнула нож ему в шею. Кровь брызнула, окрасив его воротник. Командор, задыхаясь, упал на колени, а Марк, воспользовавшись моментом, вырубил обоих солдат. Они рухнули на пол рядом с раненым Джейкобом.

Я осталась стоять, сжимая окровавленный нож, который украла, когда мыла посуду.