Глава 1

Глава 1. Раис

— Просто объясни мне, почему я, — говорю я, обращаясь к Рафкату, — почему ты выбрал меня?

Я перевожу взгляд на место рядом с братом, скользя взглядом по совсем новеньким буквам на плите.

— И почему ты позволила ему это?

Брат и его жена Вероника не отвечают, а мне до безумия сильно хочется понять, чем руководствовались эти двое, вписывая в завещание и во всевозможные бумаги мое имя.

— Не ты ли говорила, что я самый безответственный из всех людей, если дело касается семьи и отношений? Кто кричал, что я последний, кому ты доверишь свою жизнь? Почему ты согласилась с ним? Что мешало выбрать Ренату? Почему не подумала о своих родственниках? Ты видишь, что я не могу дать твоему сыну то, что он так отчаянно просит! Я не мать и никогда не буду ей! Не пойму, как быть женщиной с ее материнским инстинктом!

Прикрыв глаза, я устало потер переносицу.

— Вы ошиблись с выбором, ребята.

Вновь посмотрел на плиту с уложенными с двух сторон венками, поднялся и подобрал несколько испорченных, выбросив их в контейнеры по дороге к выходу.

— Приведи… — Я поднял взгляд на сторожа, вновь задумавшись о его возрасте. — Приведите в порядок могилу, — произнес, раскрыв портмоне с несколькими купюрами. — Уберите венки, ленты и свечи.

Вытащив купюры с изображением Хабаровска, я протянул их работнику «парка душ».

— Это много для того, чтобы просто прибрать, — проговорил мужчина, не убрав протянутой руки с зажатыми в ней купюрами.

— Закажите цветы, сколько нужно для таких мест. Пусть это будут каллы. Всегда свежие.

Я смял отделения бумажника, не найдя в нем ничего больше. Не предлагать же старику карту, в самом-то деле! Будет выглядеть, что я издеваюсь над ним. Место близкое к Богу, но вряд ли тут хороший Wi-fi.

— Моя визитка, — проговорил я, вытащив картонку с выделившимся осадком неловкости на душе. — Свяжитесь со мной, как возникнет необходимость – переведу деньги на ваш счет.

Не знаю, что привело меня сюда этим вечером.

Все слова прощания и вопросы были сказаны и заданы месяц тому назад. Но сегодня, кажется, кошки на душе скребли сильнее и интенсивнее, чем, скажем, вчера или позавчера.

Они взялись за старое, стоило сесть за руль и завести авто.

«Твои глаза такие ясные, как небо. Назад нельзя – виною сила притяжения. Твои глаза, останови движение! Я остановлю эту планету!»

Потянувшись, я выключил автомагнитолу, которая должна была помочь заглушить мысли, а не поднять воспоминания. Образ Вероники с ее невероятным взглядом синих глаз всплыл в сознании, заставив дернуться от укола в сердце. Авто вильнуло в сторону, но сплошную не пересекло.

— Ты справишься! — произнес я, повторив придуманную мантру. — Справишься!

Я говорил, а сам думал о том, что сегодня лучше, чем вчера – никто не позвонил, не написал и не попытался вырвать из офиса.

— Это такое же дело, как все остальные!

На мгновение мной овладело беспокойство, заставив потянуться к смартфону на панели, чтобы набрать и спросить, как дела дома.

Чувство самосохранения заставило убрать пальцы, попросив не тревожить наступивший покой и наслаждаться дорогой.

Последняя была очень похожа на Москву-реку с отражающимися в ней огнями. На этом сходство с природой заканчивается. Особенно, если открыть окно – выхлопные газы, звуки ревущих из-под капотов движков, крики автомобилистов. Все совпадет на сто десять процентов, если оказаться за рулем в час пик.

Причина, почему этот город невыносим – шум, серость, климат, экология и одиночество, конечно же.

«А как же Радомир?» — шепнул внутренний голос, очень напомнив голос снохи.

Я принялся всматриваться в номера тачек впереди, пытаясь сложить из букв какие-то слова или аббревиатуры. Все, только бы не думать о ребенке в данную минуту. Мне нужно научиться абстрагироваться и не думать о нем, как о любом другом головняке, иначе поехать крышей не долго.

— Добрый вечер, Раис Каримович, — проговорили в трубке, которую я поднял с ощущением полного поражения. — Юлия Анатольевна вас беспокоит.

Мне лишь показалось, что жизнь начинает входить в нормальное русло, и крик Рада на фоне лишь подтверждает это осознание.

Кто бы мог подумать, что меня станет выводить из себя детский плач? Меня, выросшего в большой и шумной семье, где постоянная болтовня и громкое выражение эмоций было вполне себе нормой?

Однако дело не в звуке, а в простом осознании собственного бессилия – я не могу поделать с этим ничего. Ребенку не прикажешь заткнуться и не соврешь, только бы он проглотил слезы. Только не такому маленькому, что понимает мир на уровне флюидов. Рад не понимает, почему все изменилось, и требует пахнущую молоком женщину.

— Раис Каримович? — напомнила о себе нянька.

— Я слушаю вас, Юлия, — проговорил я, втянув в легкие воздух, как если бы собрался бороться с кем-то. — Говорите.

Я не жду от этого звонка ничего хорошего. Интуиция подсказывает, что сегодня будет то же самое, что и две недели тому назад – новый человек в доме, плач и новые версии происходящего. С одной лишь разницей: я уже не поведусь на это. Я не задаюсь вопросом: как это возможно – плакать и плакать круглыми сутками? Радомир родился здоровым ребенком и у него отлично развитые легкие. Вот и все. Не больше, не меньше.

— Светлана Валерьевна не пришла и заранее не предупредила, что может задержаться.

Я чуть было не ляпнул: а от меня вы чего хотите? Понятно, чтобы я разобрался с ситуацией и отпустил ее домой. Просить ее остаться на эту ночь я не могу чисто по-человечески причинам. Если мне невыносимо слышать ребенка, что не унимается и зовет мать, то что говорить про женщину, у которой нервозная реакция на раздражители подобного рода должна быть прописана на генетическом уровне. О да! Я теперь разбираюсь и в этом! Просветили!

— Вы звонили ей?

— Она не отвечает, — проговорила женщина с драматическими интонациями в голосе. — Не предупредила, не позвонила и даже не написала…

Нянька медлит, словно силится вспомнить, что еще можно «не сделать».

— Уверены, что она не просила ни о чем таком заранее? — спросил я, без труда увидев недостающий вариант в ее маленьком списке.

— Раис Каримович, я не выжила из ума, — тянет женщина с прорезавшейся в голосе чопорностью.

— Это был вопрос и только, — отвечаю миролюбиво.

Нельзя ссориться с ней. Иначе завтрашний день превратится в кошмар. Неожиданно свалившееся опекунство научило меня смирению и терпимости к чужим недостаткам.

— Юлия Анатольевна, задержитесь, пожалуйста, на час или два. Максимум на три. Как всегда, с меня двойная оплата за эти часы.

— Хорошо, — ответила донельзя неприятная мне женщина, но теперь, в отличие от всех прочих дней, без особого энтузиазма. — Наличкой.

Пеленки, памперсы, распашонки... Няньки, педиатры, массажисты… Это не мое! Другое дело провести аудит, составить бизнес-план, продумать стратегию и вытащить компанию из задницы мира. Это я могу, а вот возиться с ребенком, выбирать ему нянек, думать о врачах и всем прочем – нет.

— Оль, привет, — поздоровался я, но перед этим с облегчением выдохнул. — Ты мне нужна.

Не знаю, что было бы со мной и Радомиром, если бы не помощь университетской подруги. Ольга не просто сделала вид, что не заметила почти десятилетнего молчания с моей стороны, но и помогла с мелким, приехав на полный рабочий день и отложив собственные дела.

— Привет, Рай, — откликнулась Багдасарова через чертовски долгое количество секунд. — Что, опять?

— Снова. Проси прощения за меня у своего мужика, но мне не к кому обратиться в делах такого рода.

— Я понимаю, и он тоже, — ответила Ольга не без нажима, да так, что стало понятно, что это она не мне говорит, а своему тигру.

Я не внял ее совету записать номер зарекомендовавшего себя агентства, отвлекаясь то на одно, то на другое и, конечно же, надеялся, что это конкретный раз – последний.

— Скинь мне номер в ватсапе или смс. Я позвоню им.

Ольга предложила свою помощь. Вновь. Видимо услышала что-то в голосе и поняла, что в это раз я всенепременно позабочусь о том, чтобы стереть эту контору с лица земли. Это уже четвертая нянька, которая пропадает из поля зрения, не сказав при этом ни слова.

— Они выясняют, в чем дело, и уже решают проблему, — проговорила Ольга, перезвонив через несколько очень долгих минут. — Обещают, что вышлют кого-нибудь на замену.

Хорошо бы это случилось до моего приезда.

— Кого-нибудь? — переспросил я, мгновенно офигев от услышанного. — Замечательно!

Дело было не в Ольке.

— Не бери на свой счет, Оль. Просто я херею от этого.

— Раис, мне жаль.

А уж мне-то как жаль, что я остался с младенцем на руках без помощи тех, кто действительно разбирается в этом. Ника уже не вернется. Среди ее родственников только алкаши, которым я не доверил бы даже уборку улицы перед домом. Рафкат – тем более. Оттуда не возвращаются. Оттуда шлют благодать тем, кто еще жив. Вновь я спрашиваю себя: почему эти двое выбрали в опекуны именно меня? Неужели не было среди их друзей и родственников кого-то, кто бы понимал в детях чуть больше, чем ничего? Почему они не выбрали Ренату? У нее трое детей…

— Юлия Анатольевна, я буду дома в течение часа. Агентство обещало прислать няньку через два-три часа. Но все может случиться раньше. Так что дождитесь ее. Хо…

Дальше произошло нечто неожиданное, но от того не менее невообразимое. Голос бейбиситера вдруг отдалился, а там и вовсе пропал. Мигающие точки огней смазались, превратившись в разноцветные линии. Раздался визг тормозов. В салоне запахло стершимися об асфальт покрышками. В лицо и грудь ударила подушка безопасности, заставив задохнуться и выйти из себя одновременно.

— Ты попал, мужик! — крикнули откуда-то справа, заставив дернуться в самом первом желании дать в морду.

Это было первое, что я услышал, когда оказался на улице, сжав в ладони связку ключей. Желание дать в морду оказалось неожиданным, но не менее реальным и правильным. Показалось, что кто-то должен ответить всенепременно за весь трэш в моей жизни.

— Вляпался! — продолжал подсмеиваться мужик, то отходя, то приближаясь к кучке народа, окружившей кого-то. — Миллионы не помогут!

Сизая дымка, огни «авариек» и невесть откуда набежавшая толпа зевак раздражали, мешая разобраться, что же произошло на самом деле.

— Слышишь?!

— Ага. Уймись.

Я подошел к мужикам, а когда они расступились, вступил в центр и посмотрел на того, кого они окружили, и сердце ухнуло в пустоту.

Это была женщина. Беременная, мать ее, женщина! С животом, что глобус из планетария!

Она часто-часто дышала, придерживая живот одной рукой. Другой она опиралась об асфальт, то пытаясь оттолкнуться и встать, то протягивая ее перед собой.

— Мне нужно в клинику. Она недалеко. Пожалуйста! Я жду ребенка. Отведите меня! Она тут, недалеко! Слышите?!

Перемазанная в чем-то овуляшка начала повторяться, переводя взгляд с одного на другого, а потом вновь замолчала с исказившимся от боли лицом.

Это напомнило мне сцену из какого-то старого фильма. Там тоже так смотрели и вели себя, потому что нельзя было ничего поделать.

Стало не по себе. Это чувство мигом забыто, вытиснившись жаром злости.

— Что стоим? Что смотрим? Кого ждем?

— Скорую ждем. Молись, чтобы она дождалась их. Иначе…

Не слушая очевидцев, я присел перед девчонкой, но вовсе не для того, чтобы успокоить или спросить, как она чувствует себя, а для того, чтобы взять на руки, подняться и направиться обратно к машине.

— Рассказывай, где твоя клиника! — скомандовал, зацепившись пальцами за ручку пассажирского сидения. Я уже потянул ее на себя и чуть не потерял равновесие от взбрыкнувшей на руках ноши.

— Не на машине! — закричала она, вцепившись в лацканы моего пиджака. — Не на машине!

Ткань под ее пальцами затрещала, заставив меня посмотреть на нее.

— Пожалуйста! — взмолилась женщина, даже не подумав о том, чтобы ослабить захват. — Так будет дольше, а она там!

Она мотнула подбородком перед собой и наконец отпустила меня, чтобы продублировать путь рукой.

— Вот это здание! Калитка совсем близко, рядом с остановкой! Давай же! Пока зеленый!

Дорога была пуста. Я ринулся вперед, пересек ее и выскочил на разбитый тротуар. Очнулся я перед крашенной в белое дверью, в которую погружал носок ботинка и орал так, чтобы слышал весь район!

— Открывай, мать твою! Открывай! Немедленно!

Глава 2

Глава 2. Вика

— Я уже скучаю по тебе, — пишет муж, добавив в конец предложения плачущий смайлик. — Очень-очень.

Как пишет? Написал несколько часов назад, пока был на работе, а теперь молчит и не отвечает на мои сообщения, заставляя переживать и думать о черте чем. Хотя что с ним может случиться? Каждый день он добирается до работы и обратно на машине, выбирая один и тот же путь, что совсем не полезно для мозга обычного человека, но не того, кто работает в органах. Ему впечатлений и новых ситуаций хватает за глаза без «околонаучной чуши» и всего прочего, что должно прокачать мозг.

О ком стоит побеспокоиться, так это об Аньке. Вот уж кто относится безалаберно к собственной безопасности, так это она. Сестра – автоледи со стажем. Права получила не за красивые глаза, а за мастерство и знание правил. Но, как мне кажется, именно опыт и расслабил ее, заставив перестать чувствовать «берега», как сказал бы муж. Анька может подкрашивать губы, кося одним взглядом на дорогу, рыться в бардачке, переодеваться прямо в салоне и даже писать сообщения по работе.

Она, кстати, тоже не отвечает. Сбагрила на меня мелких и расслабилась.

— Молчит? — спрашивает Гошан, взобравшись на подоконник. — Да?

Племянник, как и я, смотрит в окно, ожидая возвращения мамы. Его дыхание оставляет матовые пятнышки на стекле. Я жду, что он станет делать с ним.

— Я тоже написал ей и попросил купить чего-нибудь к чаю, — говорит племянник, а потом орет во все горло, повернувшись к закачавшемуся фикусу. — Лизка! Осторожнее! Мама нас убьет, если разобьем!

Младшая Лихова снимает горшок с окна и тащит его куда-то в сторону. А я даже помочь ей не могу. Осталось совсем чуть-чуть, прежде чем я соберу вещички и потопаю в родилку. Уже бы сейчас легла – живот очень большой, но отговорили, устрашив этим «успеешь закиснуть, не спеши». И ладно бы подружки, но ведь врачи!

— К чаю? — переспрашиваю, встав к окну, как только по нему перестала карабкаться Лиза. — А пирог с яблоками, что доходит в духовке, это к чему?

— Куда доходит? — спрашивает Лизок, хихикнув при этом.

Сейчас я улыбаюсь этой эмоции, а когда-то она меня очень сильно раздражала, откликаясь на воспоминания из детства. Сестра передразнивала меня похожим образом. Но мы выросли, проработали обиды и перестали ссориться из-за пустяков. Однако выходит, что дети копируют нас в прямом смысле этого слова.

— Это не конфеты, тетя Вика! — говорит девочка, сев на пятки. — Как ты не понимаешь?

Я очень хорошо понимаю, что Анька совсем избаловала их или забила на то, чтобы следить за их рационом.

— Он не такой сладкий.

Будем считать, что избаловала. Считать сестру плохой матерью не стану. Она крутится на двух работах, чтобы прокормить их троих и выплатить остатки ипотеки. Понятно, что старается загладить вину перед детьми за то, что уделяет им мало времени. Вот и сейчас задерживается, и надо написать ей, чтобы она купила ягод и фруктов.

— Не понимаю, — повторяю я за племяшкой, подняв смартфон, чтобы переключиться между чатами. — По-моему, пирога больше, чем конфет.

— И в рот вмещается не весь!

Ни Руся, ни Аня не прочитали сообщения, что я отправила им.

— Мама говорит еще, что от пирогов толстеют и от них растет…

Гошка говорит еще что-то о жопе, я цокаю на него, пресекая грубость, и уже собираюсь прочитать ему маленькую лекцию о том, как это скверно иметь помойку вместо рта. Но где-то в середине груди что-то замирает, а там и вовсе падает куда-то, скользнув по внутренностям, словно выпавший из формы студень. Пальцы продолжают свайпать с одного чата на другой.

— Гош, это грубое и не красивое слово, — говорю я, справляясь с неприятным ощущением. — Одевайтесь, прогуляемся немного.

Я отхожу от окна, давая мелким спрыгнуть, а сама жду, когда меня отпустит. Но мерзкое чувство, состоящее из тревоги и слабого осознания, не проходит, а продолжает кружиться, раскручиваясь и превращаясь в жалящую то тут, то там медузу.

Не в первый раз Анька не отвечает после работы. Она обязательно перезванивает после и спрашивает, что случилось. Но сейчас не так: она «не прочитала», а не «прочитала и не ответила».

Муж тоже не впервой медлит с ответом. Вот только у него наоборот: он прочитал и не ответил, тогда как обычно он не читает и не отвечает или читает и тут же пишет ответ.

— Вика, а куда мы пойдем?

— На Поклонную, — говорю я, думая о закрытии сезона. — Посмотрим на фонтаны.

Не фига подобного! Я не думаю о подошедшем к концу летнем сезоне! Я стараюсь справиться с тревогой, а точнее разобрать ее на составляющие. Но у меня не получается избавиться от гадкого предчувствия.

Мы не идем до Поклонной горы и не едем, если говорить о метро. Мы берем такси, чтобы проехать мимо и устремиться на Северо-Восток Москвы. Машина с «шашечками» была вызвана к подъезду на совершенном автопилоте.

— Тетя Вика, а почему мы едем на такси?

— Потому что мне нужно заскочить домой и забрать кое-что, — отвечаю хмуро, пристегивая их к детским креслам. — Ладно?

Дети не вредничают. Им нравятся путешествия с комфортом. Несмотря на то, что в их семье есть железный конь, они очень редко ездят куда-то.

Мне же хочется, чтобы все побыстрее закончилось. Хочу-хочу-хочу приехать домой и убедиться в том, что Руся лапает геймпад, а не кого-нибудь еще.

Только когда авто останавливается у многоэтажного дома со стоматологией на первом этаже, а я оказываюсь у знакомого подъезда – меня немного отпускает.

— У вас все хорошо? — осведомляется водитель, выпустив детей из салона. — Может скорую вызвать?

Я качаю головой, переведя взгляд со своих ярко освещенных окон на него.

— Спасибо. Все отлично.

Малышня смотрит на меня, выжидая, но совсем не долго: они бросаются к подъезду наперегонки, споря кто в каком лифте поедет. Я не расстраиваю их, что мы поедем вместе и, скорее всего, в грузовом, потому что обычная кабина вместит в лучшем случае меня одну.

Прохожу за ними и уговариваю себя повернуть назад. Но это глупо, да? Проделать такое расстояние и повернуть в последнее мгновение.

— Сначала я, а потом вы, — предупреждаю, вынув ключи из коротенькой куртки. — Они ведь у меня! — Я трясу связкой у них перед глазами.

Гошка и Лиза куксятся. Им приходится играть по моим правилам. Я не похожа на их мать, которая до последнего не говорит ничего, а потом кричит, чтобы они не путались у нее под ногами.

— А можно мы покатаемся на лифте?

— Нет. Вы слишком легкие. Он даже движения не начнет.

Я проворачиваю ключ в замочной скважине, чтобы оказаться в холе с четырьмя дверями, за которыми кипят и гремят не похожие одна на другую Вселенные.

— А можно мы погуляем во дворе? — не отстает Гошка, придумав новую хитрость. — Мы по лестнице спустимся.

— А если под нами живет маньяк? — осведомляюсь, глядя на ряд обуви перед дверью. — Подождите минуту, и пойдем гулять, куда хотите.

На полке перед дверью в квартиру все как обычно: кроссовки, тапки, неубранные мной ботильоны… Ботинки Руси смотрят носами в разные стороны, запутывая возможных шпионов.

Что я скажу ему? Он наверняка играет, а может и готовит нечто вкусное, но обязательно вредное, или то, что я на дух не переношу.

Как что? Соскучилась!

Я толкаю дверь и прохожу в темный коридор. На кухне горит свет. Пахнет жареными сосисками. Желудок начинает подниматься к горлу, обещая вернуть все съеденное за день. Я так и думала.

— Пора собираться, — слышится из спальни вместе с шорохом простыней. — Вика уже обыскалась: и позвонила, и написала, и войсы начитала.

Я оставляю дверь открытой, запоздало обрадовавшись тому, что смазала петли накануне. Так легче дышать. Но дышать не хочется. Я знаю, кому принадлежит этот женский голос. Моей родной сестре.

— Так ты уже должна быть дома, — говорит муж. — Она и мне звонила.

Он говорит, б***, и это добавляет еще один укол в самое сердце.

— Кто виноват, что у меня спустило колесо? — спрашивает Анька с улыбкой в голосе. — А, кстати, как будешь отмазываться ты?

Сестра появляется на пороге спальни, но не видит меня. Она занята Русланом. Его ртом, что еще утром целовал меня, перед тем как посадить в такси.

А что я? Думаю, что я дура и зря приперлась сюда. Не! Я не та дура, которой лучше жить и не знать правды, какой бы кошмарной она ни была.

Просто я люблю ребенка, что сейчас замер и в то же время с силой давит на выход, словно хочет убедиться в том, что материнские глаза не лгут и его отец тот самый конченный урод.

— Играл, как обычно, в наушниках и…

Я бы не смогла разлюбить его вот так сразу, как получилось с его отцом. Так, оказывается, бывает. Раз – и все стремительно умирает.

— Вика, а ты что здесь делаешь? — спрашивает он, затолкав Аньку за спину.

Она взвизгивает, но тут же замолкает. Наверняка, одевается и пытается придумать, куда бы себя деть.

— Беспокоилась, — говорю, сползая по косяку на пол. — Вызови скорую, пожалуйста.

Очень надеюсь на то, что мне станет легче в таком положении. Облегчение приходит, но ненадолго. Ровно до той минуты, как в квартиру врываются мелкие, перепрыгнув через мои ноги.

— Здорово, Руслан, — говорит Гошан, протянув ему руку. — Мам, привет!

Анька смогла бы сбежать, если бы не дети. Меня бы отправили в больничку, а она отправилась домой. Только в нашей квартире еще нет дверей. Они не нужны, потому что пока не от кого запираться и прятаться.

— Гош, возьми Лизку и иди погулять с ней во двор.

Я открываю рот, чтобы сказать, что уже поздно, но закрываю его, стиснув зубы. Облегчение прошло, начался новый приступ.

— Ты зачем их привезла?!

— А что, надо было их оставить? — спросила, не обратив на крик сестры никого внимания. — Ты же поэтому попросила посидеть с ними!

Анька всегда орет, когда ей страшно, пытаясь криком не то напугать, не то хапнуть воздуха и придать себе сил.

Пусть сегодня ей будет страшно, потому что в этом говенном мире у нее теперь нет никого, на кого можно было бы положиться. И дело не в мужике. Отныне у нее есть она сама, ее дети и, возможно, жижулик Руслана, на который она меня променяла.

— Ты вызвал скорую?

— Да, — отзывается супружик, открыв дверь в уборную. — Едут!

Я присаживаюсь на корточки, обрадовавшись новому витку облегчения.

Это схватки и преждевременные роды. Точно они! Только они и ничего больше! Я рожу, и сын будет здоровеньким малышом.

— А теперь собрались и пошли вон отсюда! — хриплю я, обжегшись мыслью о самочувствии.

Очень хочется сказать по-другому. В том варианте название конечного пункта состоит всего из трех букв. Но вокруг так много детей, что я буду вежливой.

Но «околонаучная фигня», на которую я училась, говорит, что мат вроде как обезболивает.

— Викуль, это не то, о чем ты подумала, — произнесла Анька, присев рядом. — Я заехала за витаминками, которые ты забыла, а он схватил меня и воспользовался!

«Мерзкая лгунья», — вот о чем подумала я после этого. Лгунья! Я ничего не забывала на этот раз. Я слышала, как она ворковала. Слишком довольно для той, которой воспользовались. Сколько продолжается это? В какой момент началось?

— Что?! — заорал супруг, не пожелав остаться в стороне и взять вину на себя. — Это она позвонила и попросила помочь со спущенным колесом!

Я вновь встаю, сажусь и присаживаюсь на корточки. Теперь быстрее прежнего, но вовсе не потому, что тогда было тяжелее, а теперь легче. Просто боль возвращается через считанные секунды.

— Она предложила отблагодарить!

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Пусть они уйдут.

Пусть приедет скорая.

Глава 3

Глава 3. Раис

Я добился своего – дверь открыли, перепуганную женщину осмотрели и увезли в родильное отделение.

— А куда еще? — спросила бабуля в белом халате, усевшись за стол недалеко от двери. — Все дела решаются именно там.

Слова женщины не успокоили меня. Как-то очень быстро все произошло при первой заторможенности и медлительности. Не оставляло ощущение того, что медики испугались чего-то. Вот только я не успел поймать их взгляды, чтобы понять, так ли это. Все смотрел на женщину, с силой сжимающую мою руку.

— Все? — уточнил я, сделав новую попытку понять, чем обернется это падение перед автомобилем.

— Конечно, — подтвердила Галина Викторовна, принявшись двигать листочки и ручки. — Оборудование, столы, кушетки и инструменты находятся именно там.

Судя по поведению, бабуля работала здесь давно, а еще страдала навязчивыми состояниями или пыталась скрыть нервозность, которой и быть не должно было. Кто ей эта женщина? А кто я, чтобы врать и скрывать что-то?

— Садись и жди, касатик.

Я вновь посмотрел на коридор, в котором исчезла моя новая «проблема», а потом на бабку, больше смахивающую на местную сумасшедшую.

— Позвоните мне, как… — произнес я и тут же замялся, не желая сказать ничего такого, что станет пророческим, — как только будет известно что-то.

Еще один кусок картона покинул визитницу, исчезнув в руках того, кому не предназначался. Арбитражный управляющий Асаев Раис Каримович – не тот специалист, который мог понадобиться старшей медсестре Галине Камышевой.

— Слабый мужик пошел. Раньше ночами под окнами стояли и ждали. А теперь чуть что – сразу в кабак. В кабак?

Я кивнул. Объяснять что-либо женщине не хотелось. Жизнь научила меня тому, что лучше промолчать, чем сказать лишнего, что, в конечном счете, может быть использовано против тебя.

— В кабак.

Я вышел на улицу, перевел дух и направился к злосчастной калитке. Если бы не близкое соседство роддома, то ничего и не случилось бы. Заполошная женщина бы дождалась скорой, а не рванула бы к нему через проезжую часть.

Оглянувшись, я посмотрел на тот конец здания, в котором исчезла каталка с незнакомкой. Окна были ярко освещены, но что именно там происходило, слава Богу, понять было нельзя – пленка или краска на стеклах надежно скрывала происходящее таинство.

Надо было надеется именно на чудо и не думать ни о чем другом. Драмы и трагедии в моей жизни хватало и без чумазых блондинок. Ближайшая забота мигала аварийными огнями на дороге, а следующая ждала дома, изводя очередную представительницу домашнего персонала.

— Вернулся! Вот он! Это он сбил беременяшку!

Я не надеялся на то, что участники и свидетели произошедшего за время моего отсутствия просто разъехались по домам. За минуты отсутствия их набралось еще больше, а вот скорая так и не приехала. Так что поддаться панике и уговорам женщины было не самым плохим решением.

— Скрылись с места ДТП, — констатировал представитель правопорядка, держа мои документы в руках.

Вид у «гайца» был кислый. Никакого ДТП и в помине не было. Все тачки были целы, не было пострадавших. Ангел-хранитель сберег или рефлексы бородатого автомобилиста дали знать о себе, дав команду мозгу раньше, чем это сделало сознание.

В этом можно было убедиться не только взглянув на мой регистратор, но и пересмотрев все остальные. В данной ситуации следовало вызывать другие службы, что и было сделано, но и те отпустили меня не солоно хлебавши.

Что разбираться, если нет ни заявления, ни пострадавшей?

Уехали, но нервы потрепали всем, даже тем, кто присоединился к ситуации после. На всякий случай они опросили, записали, изъяли видеозаписи и собирались протащить до родилки, но тут прибыл адвокат, после чего общение потекло в совершенно ином русле.

— Раис Каримович, здравствуйте.

Я кивнул, мазнув взглядом по женщине, что встретила меня, перед этим хлопнув дверью детской.

— Добрый вечер, — проговорил я, сбросив ботинки.

— Меня прислало агентство.

Стянув пиджак, я ослабил галстук, едва ли взглянув на протянутые мне бумаги. В висках пульсировало от усталости, голода или от подхваченной болезни.

— Меня зовут Алиса Викторовна, — торопливо проговорила она. Было видно, что старалась не оглянуться. — Вот мои рекомендации.

Вспомнился финансовый директор, что прискакала со своими бумажками-отчетами с красным носом и такими же воспаленными глазами. Прогнулась. Отсветила. Прикрыла жопу. Наверняка, заразила половину отдела. А ведь говорил, что не собираюсь увольнять никого, а хочу разобраться, чем дышит компания брата.

Один Радомир был верен себе: он стабильно создавал аудиофон в отдельно взятых хоромах.

— Эскорт агентство? — Хамский вопрос. Я задал его и скривился в собственных же мыслях. Взгляни кто поумнее со стороны – сразу скажет о бессознательных, но навязчивых желаниях. И благо, если не вплетет в них эту «дуню».

— Что? Нет! Я из агентства «Мажордом». Подбор домашнего персонала.

— Оно не предоставляет проституток? — поинтересовался я, открыв дверь гардеробной комнаты.

Нянька, поймав мой взгляд, покраснела, затем побледнела и наконец попятилась.

— Видимо произошло недоразумение. Я занимаюсь детьми, но никак…

— Так занимайтесь им! — рявкнул я, потянув дверь обратно. — Он же орет, как сумасшедший, а вы мне бумажки в нос суете!

Листы разлетелись по сторонам. Проследив за их полетом, мне очень захотелось перешагнуть через них, но я отказал себе в этом желании, присел и принялся собирать их, невероятно злясь на себя и на весь мир вместе взятый.

Я ждал, когда наступит то пресловутое «легче», а оно все никак не наступало – жизнь превращалась в сущий кошмар.

В моем доме не наблюдалось ни жены, ни детей, но что было неизменно, так это порядок и горячий ужин на столе. Следовало держаться хотя бы за это, пусть дом не мой и в холодильнике лишь хлеб, молоко да кусок какого-то мяса в специях.

— Как вас там? — позвал я, переодевшись после душа. — Дайте его мне!

Нянька вздрогнула на мое появление, выпрямилась и тут же наклонилась к круглой люльке, подобрав маленького человечка.

— Он не голоден. Его покормили около часа тому назад. Я думала: газики, но посмотрела записки, что оставила Юлия Анатольевна…

Она передала мне надрывающегося ребенка, стараясь перекричать его. Я слушал ее и не слушал одновременно, рассматривая младенца на руках. Он был таким маленьким, считай, что прозрачным. Уверен, если приглядеться, то можно будет разглядеть капилляры под кожей.

— Скажи, как это у тебя получается? — спросил я в образовавшийся промежуток тишины. — Не уставать после такого тяжелого дня?

Я прошел с Радом в просторную гостиную, еще хранящую запахи людей, что жили в ней когда-то. Сладкий запах духов Ники и аромат Рафката хранили диванные подушки, плед и, конечно же, сложенные в корзину мягкие игрушки.

— Я, например, вымотан, хотя даже не наорал ни на кого сегодня. А если бы кричал, то и говорить нечего – вырубился и даже не услышал тебя.

В доме стало так тихо, что можно было удивиться этому явлению. Радомир смотрел на меня, не пытаясь дергать ни ручками, ни ножками. Раскрасневшееся лицо стало принимать обычные краски.

— Поразительно, как дети чувствуют своих родителей, — не без благоговения прошептала женщина, встав неподалеку.

— Я не его отец, — произнес я, присев в кресло. — Я опекун.

Будущий опекун или совсем чужой человек, если не придумаю, как решить эту проблему.

Я подтянул к себе стакан с янтарной жидкостью, которая должна была стать моим снотворным на этот вечер.

Оставшаяся в Нью-Йорке Мика не тот человек, с которым я хотел связать свою жизнь и уж тем более доверить судьбу ребенка. Она хороша, но только в некоторых областях.

— Вы собираетесь пить? — поинтересовались сбоку, не желая отстать и перевести дух, пока это возможно. — Это очень вредно для ребенка.

— Только если соберусь кормить его грудью, — откликнулся, не сумев проигнорировать вспышку негодования. — Думаете, я не в курсе этого?

Я собирался насладиться тишиной. Желал расслабиться и выпить столько, чтобы вырубиться сразу, как только коснусь подушки. Но это будет невозможно при непрекращающемся плаче.

— Постарайтесь сделать так, чтобы с вами мальчик чувствовал себя так же, как и со мной. Поверьте, моя благодарность не будет знать границ, а вы и думать забудете о всех неудобствах общения со мной.

Я говорил чистую правду и готов был озолотить ее, только бы получить свою прежнюю жизнь.

— Вы не посмотрели мои рекомендации. В них указано, что я высококвалифицированный специалист с педагогическим образованием и десятилетним опытом работы с детьми самого разного возраста. Самому маленькому из моих подопечных было несколько месяцев жизни.

Я наслаждался покоем и панорамой города за окном. Даже если бы тетка была засыпана регалиями сверху-донизу и сверкала ярче костюма Леди Гаги, вряд ли это произвело на меня впечатление сегодня. Был важен результат, а не вот это все. Но его не было.

— У вас появилась отличная возможность доказать это, — проговорил я, передавая ей крохотного человека, который с минуты на минуту должен был разразиться новым криком недовольства. — Не мне, а ему.

Сказав это, я ушел спать, провалившись в сон в считанные доли секунды. Проснулся я, кажется, тоже через мгновение. Если бы не пробивающиеся в спальню лучи солнца, то я подумал, что и не спал вовсе. Качественно, буду честным, не изменилось ничего: Радомир кричал накануне вечером и этим утром.

— Доброе утро, — я поздоровался, заглянув в детскую. — Ты не щадишь себя, дружище.

Радомир замолк только на те доли мгновения, что был у меня на руках.

— Отдохните пока, — проговорил, потянув дверки гардеробной.

— Все в порядке. Я успела вздремнуть, пока он спал ночью.

Надо было делать что-то с вещами брата и его жены. Они занимали место. Они напоминали о них. Они злили, в конце концов, насаждая ощущение того, что они отлучились на пару дней и вот-вот должны вернуться, чтобы прекратить все это.

Пора завести горничную. Желательно, чтобы она была глухой.

Но сначала, конечно же, укомплектовать штат нянь.

— С этим надо делать что-то.

— Вы правы. — Нянька забрала у меня мгновения тишины, решив поделиться своими переживаниями и умозаключениями. — Я думаю, что следует обратиться к врачам и провести обследование. Такое поведение ненормально. Наверняка, его беспокоит что-то.

Я не кивал и можно сказать, что не проявлял никакой заинтересованности. Все это я слышал не раз. Что хуже – я уже испробовал все. Волшебной таблетки не существовало.

— Вы пришли к этому выводу спустя несколько часов взаимодействия с ним?

— У меня большой опыт общения с детьми.

— А конкретно с этим ребенком вы использовали весь свой опыт? — поинтересовался я не без едкой иронии. — Или вы считаете, что я настолько безответственен, что не побеспокоился об этом в самом начале?

— Я просто переживаю.

Интересно, о чем же? О собственном комфорте или о здоровье ребенка?

Размышляю об этом не просто так, ведь все прежние женщины проявляли похожую заботу-заинтересованность, чтобы после, не обнаружив ничего, сбежать ровнехонько через неделю-другую.

Я видел в этом меркантильность и равнодушие.

— Не вы одна, — проговорил я, взявшись за ручку двери и, прежде чем закрыть ее, добавил: — Дождитесь Юлию Анатольевну.

Относительная тишина раннего утра не принесла облегчения. Оно было, но только в первые дни свалившегося на меня кошмара. Прошло время, и оно заменилось на чувство вины и злости. Я не мог не вернуться домой, но я не хотел возвращаться. Я не просил этого, но и не мог отказаться от свалившегося.

Мрачные мысли развеял звонок адвоката, который спешил отчитаться о проделанной работе. Из его слов следовало, что я отделался легким испугом. Золотарев отработал свой хлеб на все сто, потратив ночь на то, чтобы просмотреть все имеющиеся видеозаписи в присутствии оперативников.

К случившемуся на дороге, а точнее к случившемуся с женщиной, я имел очень и очень косвенное отношение.

— Если ты пил вчера, то я прошу тебя не садиться за руль сегодня. На всякий случай. Ты же понимаешь, что людей злит, когда от них уходят такие клиенты, как ты.

Было трудно представить, что меня станет преследовать полиция, перед этим убедившись в моей полной невиновности.

— С трудом. Но я последую твоему совету.

Вытащив ключи из замка зажигания, я, выбравшись из салона, вызвал такси и, вместо того чтобы просто дождаться его, погуляв по территории комплекса, открыл вкладку не отвеченных вызовов.

Семь пропущенных и все с одного номера.

Привычки перезванивать на незнакомые номера у меня не было, а не глядя отвечать – было.

— Асаев Раис Каримович?

— Слушаю вас, — проговорил я, убрав ключи в карман.

— Это по поводу вашей жены Виктории, — проговорили в трубке быстро. — Должны сообщить вам…

— Я не женат, — отрезал, заметив желтый корпус вызванного авто. — Запомните это и не звоните мне больше.

Глава 4

Глава 4. Вика

— А ты привез меня домой! В спальню! В кровать! Или я сама дверь открыла?!

— Ты сказала, что Вика забыла взять витамины! — орет супруг, заполняя пространство коридора дымом от сигарет. — Потом полезла со своими благодарностями!

Он курит, когда нервничает. Бросил когда-то давно и ужасно гордился этим. Но теперь смолит и даже не вспоминает, что тут беременная жена и дети. Он уже несколько часов как о другом думает!

— Пошла вон! Слышала, что она тебе сказала?!

— Я и тебе это сказала, — говорю, но ни он, ни Аня меня не слышат.

— Забирай своих ублюдков и проваливай!

Они грызутся, совершенно не обращая внимания на меня. Два мерзавца, пытающиеся доказать, что они не такие, и отряхнуть свои далеко не белые пальто.

— Или мне напомнить, из-за чего от тебя ушел муж?! — появившийся в коридоре Руслан встряхнул Аньку, пытаясь вытолкать за дверь. — Потому что прыгаешь на все, что не баба!

Я вспомнила, что там произошло. Ромка обвинил Аньку в том, что дети не от него. Это было возмутительное обвинение, ведь я была уверена в порядочности сестры. Но сейчас все подверглось сомнениям, а потом было послано на хер.

— Ага! Я шалавелла, а ты такой бедный и несчастный меня полгода из страха ахаешь!

— Может потому, что ты шантажируешь меня этим? — осведомился Руслан, толкнув ее еще раз. Анька вырвалась. — Лихова, тебе напомнить, кто ты?

Если бы не беременность, то я вероятно бы засмотрелась происходящим – они так лихо пытались быть умнее один другого.

Мне надо не о них думать и смотреть, как они строят рожи одна страшнее другой. С самого начала стоило развернуться и пойти в другом направлении. Все ведь было понятно и так, а я вдруг потерялась, осознав, что будущее, которое так ясно видела до этого, вдруг померкло и превратилось в ничто.

Сейчас представлялось все то, что переживали мои клиенты, затеяв бракоразводные процессы: стресс, депрессия и потеря душевного равновесия, что они вызвали сами, включившись в игру «ненавижу» и «никогда не любил».

— Хватит! — прохрипела я и вновь повторила: — Хватит топить себя!

Я поднялась, прошлась до двери, а потом вернулась, обнаружив, что движения помогают мне чувствовать себя лучше. Иначе я бы пошла вниз, забив на все.

Так и продолжила это занятие, ходить туда-сюда, если бы не вспомнила о сумке для роддома, решив добавить в нее кое-какие документы.

— Вы одинаково мерзкие! Оба! — проговорила это, топчась на месте, чтобы унять раздирающие сознания ощущения. — Гавкаетесь! Даже не понимаете…

Господи, Боже ты мой! Пожалуйста, пусть это будут схватки! Это ведь о них пишут, что боль такая, что не передать словами, но забывается так быстро, словно и не было никогда!

— Вам пофигу на меня, всегда так было! Иначе я бы не встретила вас! Тут!.. Двоих!

— Вик, ну почему пофигу? — проговорила сестрица, потянувшись ко мне. — Пойдем! Приляжешь! Обсудим все позже!

Ласковый тон сестры и то, что она делала вид, что все нормально, заставили меня рассвирепеть и тут же вскрикнуть.

— Потому что я помогаю тебе, Аня! С детьми! Каждую пятницу! — просипела я, оттолкнув ее руку. — А ты что делаешь?! Ты ахаешь моего мужа!

Я взяла сумку. Ну, как взяла? Я ухватила ее за лямку и поволокла прочь из квартиры.

Говорить Руслану, чтобы он тоже собирал манатки, я не стала. Выпихну его из гнезда, когда вернусь из роддома с Арсением на руках. Если надо, пойду к Дмитрию Львовичу, начальнику его… и попрошу, чтобы один мужик понял бабу, а не другого мужика!

Бред! О глупостях и наивностях я думаю! Я совсем гормонами затекла, раз всерьез решила, что один мужик пойдет против другого.

— Ну, где же вы?! Где?! Где… — Я была готова кричать, нарезая круги по пятачку вокруг подъезда.

— Вика, а во что ты играешь? Вик? Вик?

Гошка и Лизка, играющие на площадке, заметили меня, подбежали и принялись ходить вслед за мною. Наверное, мы напоминали зверей из старого советского мультика, топая друг за дружкой то в одну, то в другую сторону.

— Вик?

— Это не игра, Лиз, — проскрипела я, проглотив грубое «отстань». — Я жду скорую.

Пот лил по мне ручьем, я промачивала салфеткой лицо и продолжала метаться у дома.

Меж тем ни сестра, ни муж, у которых были автомобили, так и не появились.

Что за мрази окружили меня, а, Сень?

— А она уже уехала, Вик. Вот только что была и уехала!

— Да! — подтвердил мальчик, добавив разочарованным голосом. — Они забрали кого-то, включили сирену, но только один раз посигналили ею!

Я замерла, не в силах поверить в сказанное Гошкой. Какова вероятность того, что в данный час и минуту помощь понадобилась еще кому-то, кроме меня? Велика, надо признать это! У нас что не вечер, то скорая у подъезда гнездится! Но блин! У нас в доме не наблюдается ни одной беременной! Как они могли перепутать меня с кем-то?

— Вик, а ты куда?

— Я сейчас вернусь! — крикнула, ринувшись к углу дома, чтобы оттуда вырваться к оживленному шоссе.

Не собиралась я возвращаться. Врала детям, только бы они не ринулись за мной! Они ведь не знают ничего о случившемся между взрослыми. Побегут, увяжутся, а мне потом думай еще и об этом.

— Здравствуйте, муж вызвал скорую. — Я назвала адрес, надеясь, что экипаж с врачами уже на перекрестке и мне только и нужно будет, что повернуть обратно. — Я почти на девятом месяце беременности и, судя по всему, рожаю.

Я остановилась, заставив себя сделать это, чтобы не уйти очень далеко.

— Они скоро приедут?

— По вашему номеру нет вызовов, — начала она, но тут же осеклась. — Я отправлю к вам экипаж, и они приедут к вам так скоро…

Ответ женщины поселил внутри нечто вроде отчаяния. Она так удивилась и растерялась одновременно.

— Как скоро? Мне больно! Очень больно, девушка!

Произошло то, что я подозревала: они забрали не того, ринувшись по старой памяти к женщине, что страдала давлением и сердцем.

— Муж должен был сказать вам! — продолжала я и тут же бросила это. — Когда они будут?! Вы можете сказать мне это?

Мне следовало потерпеть десять, максимум пятнадцать минут. Какой-то бабке повезло, что скорая была неподалеку, возвращаясь пустой с очередного вызова.

— Дышите! Слышите? Главное, дышите и постарайтесь не обращать внимания на боль! Они будут! Как вас зовут?!

— Вика.

Я кивала, пока слушала диспетчершу, а когда опустила глаза, то забыла и о ней, и о скорой, и обо всем на свете. Светлые и ужасно удобные легинсы из спортивной коллекции приобрели две дополнительные полоски к уже имеющимся.

Они были темными и блестящими.

Я потянулась, потрогав их рукой, вскрикнула, ощутив влагу, и даже уронила смартфон, щупая себя и пытаясь понять, насколько все плохо.

Ткань была не чуть-чуть влажной, а очень и очень влажной, свидетельствуя о кровотечении.

— Вика! Вы слышите меня?

Диспетчер в смартфоне покричала немного, а потом повесила трубку. Еще одна душевная для виду – сделала пару попыток и свалила в закат.

Подобрав смартфон, я оглянулась на дом, посмотрела на перекресток и только потом перед собой.

Через дорогу находится родильное отделение, в котором я мечтала, а потом и планировала оказаться когда-то. Оно было так близко от дома и недостаточно близко в данную минуту. Поддавшись словам диспетчера, я игнорировала боль, вертя головой по сторонам.

Не было и речи о том, чтобы вернуться обратно. Следовало идти к перекрестку, чтобы поймать скорую там или перейти дорогу и отправиться к зданию напротив.

Это было долго и ненадежно. Но был еще один вариант, что был рассчитан на чудовищно огромный промежуток времени между загорающимися светофорами на этом участке шоссе.

Сейчас был как раз тот момент: дорога была пуста, маня чертовой калиткой.

Я ринулась вперед, пересекла газон и выбежала на автостраду. В прежние времена я бы преодолела это расстояние на раз и два, а теперь я была глубоко беременна, тяжела, как академик Трешников[1], и сломана, как…

Меня неожиданно скрутило и, вместо того чтобы бежать, я остановилась, опомнилась и сделала еще один шаг вперед. Так и шла, пока не раздался шум – покрышки об асфальт и сигнал автомобиля.

Я уже не могла сделать ничего, кроме того чтобы дойти до разделительной полосы, надеясь, что никто не собьет меня за эти мгновения.

Не сбили. Я дошла до двойной сплошной и, не успев обрадоваться, огласила планету самым громким криком из всех, что были прежде.

Первое время я даже не видела и не слышала ничего, пытаясь совладать с собой, и очнулась только на земле в окружении галдящих мужчин. Никто из них не хотел помочь мне, как бы я не просила и не умоляла, потому остался один вариант, способный встряхнуть эту воркующую голубятню – сказать, что я хочу от них, но матом.

Вселенная словно почувствовала мое желание нарушить данное себе обещание и подослала мужика, который взял меня на руки и бодро понес сначала к авто, а потом уже туда, куда я сказала.

Прошла вечность, что была похожа на пребывание в аду, прежде чем я оказалась в прохладном и невероятном светлом помещении в окружении врачей, медсестер и тошнотворного запаха хлорки.

Они спрашивали и трогали, а я отвечала, отвечала и еще раз отвечала, прося сделать хоть что-то, и… Они сделали это, отправив меня на УЗИ.

— Виктор Алексеевич, подойдите, пожалуйста, — проговорила врач, спустя невероятно долгие минуты тишины.

Я успела рассмотреть ее растерянность, переместив взгляд с экрана прибора на ее лицо.

— Тут и сомневаться не в чем, Татьяна Георгиевна, — проговорил он, повернув экран оборудования. — Замирание.

— Что?! — закричала я, не узнав себя.

До меня дошло, что именно было не так в эти минуты – тишина.

— Этого не может быть! — продолжала кричать, закрывая живот руками. — Еще час тому назад…

Я замолчала и тут же мотнула головой, не желая сознаваться в том, что чувствовала последнее шевеление Сеньки около обеда. Но он никогда не плясал во мне 24/7. Надо понимать, что он и спал тоже!

— Я слышала его. Он ворочался во мне. Включите звук! Вы услышите, как бьется его сердце!

Женщина принялась доставать прибор, а вот доктор отошел к окну. Нацепив на меня «машинку», она включила ее, и я не услышала ничего. Татьяна выключила аппарат, а потом включила его еще раз.

— Виктория Игоревна, вы слышите?

Я плакала, не отзываясь на их вопросы и слова утешения.

Что я натворила? Что я наделала?! Как я могла быть такой дурой? Как?! Почему я не думала, что все может обернуться таким образом?

— Так бывает, понимаете? — спросила женщина, оттолкнув стойку с аппаратурой. — Не вы первая и не вы последняя.

Я не отвечала, оплакивая произошедшее, и продолжала трогать живот в надежде нащупать что-то, что было сродни чуду.

— Я понимаю, что вы чувствуете. Я была на вашем месте. Это очень горько и страшно. Но вы не виноваты в случившемся. У вас еще будут дети. Вы молодая и здоровая. Виктория, у вас еще все получится. Слышите? Сейчас надо подумать о будущем. О ваших будущих детках. Они должны родиться у здоровой мамы.

[1] Ледокол

Глава 5

Глава 5. Раис

Раздался еще один звонок. Я ответил на него не глядя, набрав в легкие воздуха, чтобы сказать все, что думаю об умственном развитии тех, кто пытается развести подобным образом.

— До тебя, как до президента и его приемной, — опередил меня не унимающийся адвокат, — не дозвониться и не дослужиться.

Но я ошибся, а потому поморщился. Все не так в последнее время, даже внутреннее чутье дает сбой.

— Надо думать – начало рабочего дня.

— Какое начало, Раис? Суббота на дворе.

— Перенес собеседование на вакансию личного помощника на субботу.

Кто придет сегодня, тот будет иметь больше шансов, чем те, кто был вчера.

— О чем еще ты забыл рассказать мне, Артем?

— Насчет девушки. Ты молодец, что отвез ее в роддом. Но на этом ты должен закончить свою благотворительность. Ты выполнил свой долг перед человечеством.

Артем говорил еще что-то, и я вновь подумал о своей «новоиспеченной жене».

Может это звонили из того роддома, в который я отвез чумазую овуляшку?

Бред.

Они должны были позвонить ее мужу, и он есть у нее, я видел кольцо на безымянном пальце. Не от святого духа же она забеременела, в конце концов!

— Не ходи к ней. Не отсвечивай. Если что пойдет не так, то она и ее родственники посмотрят на тебя в поисках виноватых. Если случится что-то из ряда вон, то они решат, что кто-то должен заплатить за это, и вновь они обратят свой взор на того, у кого тачка стоит больше, чем все их имущество вместе взятое.

Я промолчал о визитке чисто из исследовательского интереса: предусмотрит адвокат ее выдачу в своих наставлениях или нет?

— Ты думаешь, что я настолько добр к людям, чтобы согласиться на их наглые требования по первому щелчку пальцев?

— Ты, судя по показаниям свидетелей, отнес ее в роддом на руках, — возразил Артем под далекие детские возгласы. — Это говорит о твоей романтической натуре или о том, что кто-то пересмотрел «В поисках капитана Гранта».

Замечание развеселило.

— Артем, я услышал тебя. Не стану слать цветы, справляться о здоровье или навещать ее.

— Хорошо. А как дома? Как Радомир?

— Пока так же. — Я вздохнул, посмотрев в окно. Домой не хотелось возвращаться точно так же, как идти на работу.

— А что няньки? Не справляются?

— Я еще в поиске хороших специалистов.

На том и расстались.

Признаться, я забыл об этом разговоре достаточно скоро. Обилие новых лиц отвлекло.

— Раис Каримович? Милок!..

Бабуля-медсестра пошла с места в карьер, не став дожидаться момента, когда я повешу трубку.

— Что же ты не приезжаешь? Тут дело такое с твоей Викулей...

— Она не моя, — ответил я, прощаясь.

Новоиспеченный помощник Денис зарылся в своей новой вотчине, обложившись всевозможными папками.

— А чья же?

Я вздохнул, вновь оказавшись на улице.

— Она не моя жена, — проговорил я жестко, словно пытался расставить точки над i уже сейчас. — Я просто помог ей в трудной жизненной ситуации.

— Вот оно как, — несколько озадаченно протянула медсестра. — Но может, ты все равно заедешь к ней?

Как она себе это представляет? Я точно никак. Что я вообще скажу ей по поводу того, что не понимаю?

— Может быть, вам созвониться с ее мужем?

Бабуля на том конце трубки вздохнула, сказала «конечно-конечно», а потом добавила:

— Будем искать.

— Что значит «искать»?

Вместо того чтобы успокоиться прояснившемуся моменту и повесить трубку, я на кой-то черт принялся расспрашивать, погружаясь в чужие проблемы.

— То и значит, что молчит Вика. Знаем имя, потому что назвала его при поступлении, а больше ничего. Оно и понятно, горе-то какое – дитя потерять! Плачет и молчит. Плачет и молчит, горемычная.

Слово, которым она обратилась к ней, совсем мне не понравилось. Хотелось дать совет не навешивать на человека ярлыки. Не стал лезть в чужое и уже состоявшееся мировоззрение.

— Вряд ли ей сможет помочь посторонний человек, Галина Викторовна, — заметил я, вспомнив имя на бейджике.

— Твоя правда, касатик.

Пора было прощаться, и я сделал это, но прежде попросил у бабули адрес.

Не знаю, по какой причине я сделал это и зачем дал указание нанятому помощнику отправить цветы, шоколад и фрукты практически незнакомой мне женщине. Возможно, хотел разрешить гештальт, а может и расправиться с чувством вины из-за матери Радомира.

Я не мог объяснить это и хоть как-то доказать, что я имею отношение к произошедшему кошмару. Наверное, не надо было доказывать ничего. Так говорил разум и шептала сознательная часть, уговаривая не лезь в чертоги чужих решений. Но я все равно думал о том, почему Ника решила уйти из этого мира. Почему за ней последовал брат, я не задумывался, так как он любил ее и, как по мне, даже слишком.

— Ты сделал то, о чем я просил тебя? — поинтересовался, появившись в офисе в понедельник.

Думал я совершенно о другом, в тайне и, кажется, совершенно мелочно радуясь, что в органайзере наступил какой-то порядок и отныне мне не требуется заниматься этим самостоятельно. Но я спросил об этом и даже не успел удивиться.

— Все сделано, Раис Каримович, — ответил Денис, поднявшись на месте. — Цветы, корзина с фруктами, сладостями и игрушками, а также шарики и открытка с поздравлениями и самыми лучшими пожеланиями отправлены по указанному вами адресу.

Последние слова, начиная с «шарики», Денис Викторович Черепанов договаривал медленнее и тяжелее первых, бледнея прямо на глазах. Что он увидел на моем лице, я не знаю, но понял, что что-то пошло не так.

— Открытка? — спросил я не своим голосом, оставив в покое конец шарфа. — Я разве просил о ней?

В случившейся ситуации с Викторией куда ни шли цветы и фрукты, но открытка с поздравлениями и шарики...

— Денис, мать твою, Викторович! На будущее! Делай то, что я тебе сказал либо в точности, либо не поленись позвонить мне и задать пару уточняющих вопросов!

Светлая приемная и кабинет, залитый первыми лучами солнца, перестали иметь прежнюю привлекательность.

Настроение испортилось, а что-то внутри шепнуло под какой эгидой пройдет эта неделя и встреча с советом директоров.

Я сделал шаг в сторону стола, не в силах противиться прошлому стремлению, и тут же повернул обратно к лифтам.

— Но это ведь роддом! — говорил парень торопливо, следуя за мной. — Я подумал, что это логично, понимаете, Раис Каримович?

— Да.

Денис говорил еще о том, чего не написал на проклятом картоне:

— Это было общее и обезличенное послание! Никаких «любимая» и даже подписей. В чем я ошибся?

— В поздравлении. Его быть не должно было. Только цветы и две тонны шоколада.

Я встал в кабину, зажав кнопку удержания дверей.

— Ты остаешься и готовишь все к предстоящей встрече, — говорил я, уже прикидывая, сколько времени у меня займет дорога. — Постарайся предусмотреть все, что может мне понадобиться, начиная от воды и заканчивая документами, подтверждающими каждую цифру в чертовом отчете.

Дверцы лифта сомкнулись, оставив меня в одиночестве собственных мыслей. Одни из них спрашивали, на кой ляд я делаю это, а другие предлагали забыть обо всем и вернуться к собственной жизни. Но было еще кое-что, что не давало мне согласиться с этим: воспоминания душевного подъема и совершенно безотчетной веры в то, что теперь-то точно все будет хорошо.

— Кого несет нелегкая? — раздалось из-за двери уже знакомым мне голосом старухи. — Почему не на полчаса позже?

Я не отвечал, ожидая, когда дверь откроется и смогу объяснить что-то лично.

— Читать разучились?! — выдала недовольная медсестра, сощурившись от яркого солнца. — Написано же, что посещения с двух до трех!

— Потому что надо сейчас, — откликнулся я, и тут же спросил, сдвинувшись в сторону: — Может быть, вы сделаете для меня исключение?

В образовавшейся тени Галина Викторовна сумела разглядеть меня и просиять, убрав недовольный вид и даже кое-какие морщины на лице.

— Пришел все-таки! Пришел!

Было что-то ненормальное в ее радости и меж тем приятное одновременно.

— Проходи! Проходи! Пропущу я тебя! Только халатик возьми вот! Накинь!

Она забрала мое пальто и дождалась, когда я наброшу больничную униформу на плечи.

— Хорошо, что пришел! Чует мое сердце, что послушает она тебя!

Я вновь поймал себя на чувстве неловкости, если не сказать, что неуверенности в себе, и моментально разозлился из-за этого.

Ни одно дело не выматывало меня так сильно, как эти зыбкие ощущения. Проще было кататься по пескам в окружении до зубов вооруженных людей, чем совладать с тем, в чем я не понимал и меж тем продолжал упорно лезть в это!

— Как она?

— Да все также.

— Ей должны были прийти цветы, гостинцы в утешение...

Что я несу? Какие гостинцы? Как апельсин может помочь в таком деле?

— Пришли! Видели! Порадовались!

Старуха посмотрела в мою сторону без тени улыбки на лице.

— Шарики и поздравления отправили Наташе из соседней палаты! Не обессудь, Каримович, но ей нужнее. Мужик у нее в запой ушел еще до того, как родила.

Я провел по лицу, выдохнув.

— Трудно ей придется с таким!

— Может быть. Но уверяет всех, что выйдет.

Мы остановились в конце коридора возле двери без таблички и номера.

— Тут она, милая.

— А почему без номера? — поинтересовался я, подумав о чулане Золушки, если бы такой мог существовать в заведении подобном этому.

— Так ведь это роддом, а не абортарий. Не положено дольше трех суток держать, если нет осложнений. Но и выписать ее не можем. Кинется под колеса! Шоссе ведь близко!

Я кивнул, оторвав взгляд от бабули с почти прозрачными глазами и невероятно тонкими бровями.

Вике не везло со счастьем женским, но везло с участливыми людьми, которым было не все равно, что случится с ней дальше, это определенно.

В столице! Где таких, как Вика, тысячи!

— Скажи, что спасал ее не для того, чтобы она нос вешала, — прошептала бабка, потянувшись к двери. — Ты ведь сможешь!

Сестра выходного дня Галина Викторовна оказалась очень проницательной женщиной. Догадывалась она или нет, но она подслушала мои мысли.

Но, пропустив меня в палату и пробормотав: «Викуля, а к тебе пришли!» — исчезла с глаз вон.

Показалось, что даже лязгнуло что-то.

— Здравствуйте, Виктория.

Девушка, сидящая в палате, мало походила на ту, которую я встретил тем вечером. Пропал живот, лицо с чистой, если не сказать, что с бледной кожей приобрело рельеф, но взгляд, которым она жгла меня в тот вечер, потух и был направлен в никуда.

— Помните меня? Мы уже встречались с вами.

Подвинув стул, я сел рядом с ней, не переставая рассматривать ее.

— Решил навестить вас и узнал о случившемся...

Я смотрел то на нее, то на присланные цветы, то на нетронутую корзину со снедью и говорил сущие банальности. В то же время это были не они.

— Жаль, что все вышло так. Я понимаю, что вы чувствуете. Терять близких, родных...

Я не дошел до «детей», осекшись, как женщина посмотрела на меня.

— Неужели? — произнесла она так, что в пору было засомневаться поставленному диагнозу «апатия».

Ее голос не отражал и тени случившегося. Он был наполнен силой. А глаза... Взгляд, которым она одарила меня, готов был испепелить.

— Ты знаешь, каково носить ребенка? Чувствовать жизнь внутри себя? Видеть, как он тянется к тебе сквозь кожу? Чувствовать, как растет? Гладить его пяточки? Говорить каждый день? Любить и ждать встречи?

Она договаривала последнее, отвернувшись.

— Ты знаешь, как это терять его? — спросила она совсем тихо, и губы ее задрожали. — Не суметь сделать ничего и согласиться…

Ее глаза увлажнились. Я ждал, что она заплачет. Но этого не случилось.

— Ты ничего не знаешь и никогда не поймешь, каково это.

Глава 6

Глава 6. Вика

— Виктория, вы должны ответить на мои вопросы, — говорит женщина с каким-то экзотическим, а потому и трудно произносимым именем. — Ваша фамилия?

Зря она так. Я всегда отвечаю ей. Про себя. Так безопаснее.

— Где вы живете? Где работаете? Вы замужем? У вас есть родственники? Вы можете вспомнить хоть один номер?

Я не смотрю на вызванного психолога, но я не хочу называть ни имен, ни названий, ни адресов.

Не хочу видеть их