Райка

Глава

Моей маме – Урусовой (Петровой) Раисе Григорьевне посвящается

- Райка! Ты куда? А кто огород полоть будет? А ну вернись! – раздаётся грозный окрик с веранды.

«Шуршат проклятые», - вздыхает девчонка. – «И сносу им нет».

Год назад бабка задержала диверсанта, наводившего немецкие самолёты на переправу, и в награду вместо ордена выпросила его вещевой мешок, чтобы сшить внучке штаны. Райка возненавидела их сразу. Кончилась вольная жизнь. Никуда не убежишь. Штаны, как колокольчик на шее коровы, оповещают, где она находится.

- Всё бы тебе гойдать по улице, да с собакой играть! – ворчит бабка, перетирая тарелки.

Райка склоняется над грядками и вырывает проклятущую траву. Каждый день пропалывает она рядки, а трава прёт и прёт, словно ей дали задание отравить девчонке жизнь.

«Господи, дай мне сил выжить! – причитает она мысленно. – Я же ещё маленькая! А бабка колотит меня! И работать заставляет весь день. Дай мне, Боженька, вырасти!»

Бога она видела на иконах в церкви, куда каждое воскресенье таскала её бабка. Он был строгий и красивый. Девочка знала, что, если усердно молиться ему, он поможет.

Слёзы капают на грядки с огурцами, словно Райка решила поставить эксперимент и вывести на радость всем огородникам особый сорт овощей – слабосолёный.

- За водой посылает! Я же ведро поднять не могу полное! – всхлипывает она вполголоса, перечисляя свои обиды. – А идти к колодцу надо через тропинку, где зме-е-еи! И ещё зимой так на меня разозлилась, что на улицу выгнала. На всю ночь! Я в сарае с овцами спала-а-а! А когда корова убежала, я её лишь на другом берегу нашла. И через реку гнала, чтобы бабка меня за неё не колотила. А плавать я не уме-е-ю! Я по дну шла. Выгляну, воздуху глотну, и снова под воду. Она холо-о-дная была, потому что осень! Я простыла и оглохл-а-а! И меня дразнили-и-и!

Много горя накопилось в шестилетней душе.

Когда Райка была совсем маленькой, она плакала и звала маму.

- Умерла твоя мать! – рявкнула как-то бабка. – А отца на фронте убили. Ты – сирота. Никого у тебя нет, кроме меня и деда.

Дед не дерётся. Он не злой. Одна беда - как и Райка, боится бабки. Иной раз сделает что-то не то, и сваливает вину на внучку. Обидно.

Райка почти не помнила мать. Ни лица, ни голоса. Только ласковые руки, прижимавшие её к груди или гладившие по голове. Про отца знала, что он был сильный, добрый. Поднимал на руках высоко-высоко к полочке, на которой лежали конфеты. Каждый раз она брала оттуда по одной. А потом отец ушёл на фронт, мама умерла, и началась у Райки другая жизнь. С бабкой, которая колотила каждый день, ругалась, и обещала сделать из неё «шамшитку»1[1]. Кто такая «шамшитка» она никогда не объясняла, а Райка не спрашивала. Шамшитка представлялась ей большим мохнатым шмелем, который бьётся в стекло и отчаянно гудит. И конфеток больше не было. Самое сладкое лакомство – варёный лук…

Ещё был дядя Павлик, но умер прошлой зимой. Вернулся с фронта раненый, и бабка забрала его к себе. Думала вылечить.

Он был добрый. Заступался за Райку.

- Что вы её, мамаша, лупите! Зачем же вы ей дали нести эту чашку? Она ещё маленькая, вот и не удержала! Вы бы с ней поласковее, мама!

В другой раз она слышала сквозь сон его просьбы:

- Не будите её, мама. Пусть девчонка поспит ещё.

Бабка слушала сына, старалась при нём Райку не задевать. Только строго приказывала, уходя в поле: «В обед дай ему супу. И следи, чтобы не курил!»

- Раечка, налей мне стопочку, - просил иногда дядя Павлик. – И сала отрежь. У мамаши где-то есть.

Райка знала, что бабка строго-настрого запретила и ей, и деду давать дяде Павлику водку и сало. Но, глядя на его посеревшее и прозрачное лицо, думала: «Всё равно умрёт. Пусть хоть порадуется напоследок», и втихаря от бабки выполняла просьбы дяди.

После его смерти бабка совсем озверела.

«Вот бы тётя Женя меня к себе забрала», - мечтает девочка, не забывая поливать грядки горчайшими слезами. – «У неё глаза, как… как у мамы».

Она сама удивляется этой мысли, потому что не помнит какие глаза были у матери. Но душа её, словно знает что-то, что сама Райка почему-то забыла. Ведь зачем-то же ходит к ним тётя Женя с другого конца села. Может, она какая-нибудь родня мамина?

Звяканье посуды на веранде стихает, и девочка слышит, как шлёпают в её сторону торопливые шаги. Она стирает с лица слёзы. Бабка терпеть не может, когда кто-то плачет. Как увидит мокрую дорожку на щеках, как услышит всхлип…

- Опять плакала! – по спине девчонки хлопает мокрое полотенце. – Я из тебя эту дурь выбью! Ишь, барыня нашлась! Думаешь, хлеб сам придёт? Всё в этой жизни заработать надо! А тебе лишь бы с Дамкой развлекаться, лодырица! Чуток работать заставишь, и ты уже воешь в три ручья. Я из тебя шамшитку-то сделаю!

- Я, бабань, не плакала! – вскидывает руки Райка, защищаясь.

- Не плакала она! Да, ты на свою рожу чумазую посмотри! Всю грязь по морде размазала. Хватит уже возиться с грядками. Заканчивай и иди яблоки собери в саду.

Бабка уходит стремительной походкой, а внучка облегчённо выдыхает воздух. Соседки завидуют лёгкому шагу старухи: «Словн

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бабка, вероятно, коверкает слово «самошитка» (так называли женщин-рукодельниц, выполнявших работу на заказ).

Вернуться