Дневник влюбленного пингвина
История одного исцеления
Ник Нейм

© Ник Нейм, 2026

ISBN 978-5-0070-8137-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие, которое лучше читать трезвым

(потому что если вы пьяны, то примете это за инструкцию)

От автора, который сейчас абсолютно трезв и очень в этом сомневается.

Вы держите в руках книгу, которая началась с одного вопроса в поисковике. Я сел вечером с чаем (без сахара, потому что фигура, ага), хотел написать умный роман о смысле бытия, но палец предательски кликнул на историю поиска. И там было оно.

«Нучите меня бухать».

С ошибкой. С той самой, душевной ошибкой, когда пальцы уже не слушаются, а мозг говорит: «Слушай, а давай?»

Я не знаю, кто вы. Может быть, студент, который после первой сессии решил, что диплом по термодинамике лучше запивать «Балтикой №9». Может быть, менеджер среднего звена, который после встречи с клиентом хочет забыть слово «синергия» на молекулярном уровне. Или моя бывшая (Света, привет, я вернул тот утюг, он был в общежитии у твоей подруги, извини).

Важно. Эта книга не учебник. Не биография Бенджамина Франклина. И даже не рецепт коктейля «Кровавая Мэри» (хотя, если смешать водку с томатным соком и слезами — получится близко).

Это — хроника падений. Буквальных. С табуретки, с лестницы, из социальных сетей. Это дневник человека, который искал дно и находил люки, ведущие ещё ниже.

Докладываю со дна Невы.

Зачем я это пишу?

Чтобы вы чувствовали себя лучше. Честно. Как говорят психологи: «Чтобы нормализовать». Когда вы прочитаете про то, как я пытался обменять свой паспорт на бутылку пива у бездомного (он отказался, сказал: «Мне такие проблемы не нужны»), ваше вчерашнее SMS-сообщение начальнице «Ты — подруга дней моих рабочих, давай зарплату любовью» покажется вам милым флиртом.

Здесь не будет морали. Не ждите в конце фразы: «И не пейте, дети, будете как дядя». Я выпил, я — дядя, и у меня, кажется, в ухе вата, хотя я не болел. Живите как хотите.

Но три правила предисловия я всё же оставлю на видном месте (прямо на корешке, чтобы вы их видели, пока открываете холодильник за добавкой):

— Если вы сейчас с похмелья — закройте книгу. Выпейте рассол. Не мучайте себя. Книга никуда не денется, а ваше сердцебиение — может.

— Если вам еще нет 18 — закройте книгу и идите учить стихи. Ничего интересного. Водка горькая, девушки грустные, утром плохо. Идите, завтра контрольная.

— Если вам кажется, что вы «контролируете процесс» — вы не контролируете. Это иллюзия. Как мир во сне. Просто радуйтесь, пока можете.

Поехали. Только сначала налейте мне. Мне страшно начинать этот путь.

Ваш автор,

который сейчас очень хочет, чтобы этот текст кто-нибудь прочитал, пока он не отправил письмо в поддержку «Почты России» с требованием ускорить доставку вчерашнего вечера.

Глава 1. Теория пингвинов и теория относительности (алкогольной)

Всё началось, как у всех великих людей. С глупости.

Нет, даже глубже. С любви. А точнее — с её полного отсутствия в ответ.

Я признался ей. Собрал волю в кулак, надел свою лучшую футболку (ту, где не было дырки подмышкой) и выпалил. Прямо как в кино. Только в кино обычно звучит тихая лиричная музыка, а у меня в голове орал сиреной мусоровоз, потому что сердце билось где-то в районе горла.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей перекопать огород посреди ночи. Вздохнула. И начала ту самую речь. Вы знаете её. Которая начинается с «Понимаешь…», а заканчивается «…ты хороший парень, но».

— Молчи, несчастная, — чуть не сказал я вслух, пока она вещала о том, что «в ней ничего ко мне нет». «Ничего» — это диагноз. Как в больнице говорят «ничего страшного», а потом шепчутся в коридоре.

Я стоял и чувствовал себя пингвином. Не таким, как в «Мадагаскаре», который любит взрывать. А настоящим. Скучным. Одиноким. Который стоит на льдине, а вокруг холодно и бескрайнее море, и летать он не умеет, и даже рыба куда-то уплыла.

Если кто-то изучал биологию, он знает: пингвины бывают разными.

Императорские. Папуанские. Златовласые.

Я был пингвином влюбленным. После признания в любви стал пингвином…

Словом, теперь появился новый вид — пингвин страдающий.

Habitus tristis alcoholicus.

Он выглядит как обычный человек. Только ходит, прижимая ласты (руки) к телу, издает гортанные звуки (всхлипы) и ищет тепло. Любое тепло. Даже если это тепло — неплохое вино из гастронома за углом.

Именно тогда я понял: любовь — это несчастная. С большой буквы «Н» и с маленькой надеждой на дне стакана.

Я считал, что алкоголь — это просто жидкость. Наивный.

Алкоголь — это портал в другую вселенную. Туда, где законы физики работают наоборот:

— Земля притягивает к себе не груз, а лицо.

— Время замедляется настолько, что вы успеваете обидеть всех своих друзей, написать стихи бывшей (нынешней?.. теперь уже точно бывшей) и потерять телефон — и всё это между глотком и следующей рюмкой.

— Законы Мерфи звучат так: «Если ты уверен, что сейчас не блеванешь — ты блеванешь прямо на нового босса».

— И самый главный закон: чем больше ты хочешь забыть девушку, тем чаще она мерещится тебе в каждом столбе. Особенно когда столб начинает с тобой разговаривать.

Я стоял у витрины магазина и смотрел на полки с бутылками. В моей голове тогда еще теплилась мысль: «Может, не надо? Может, пойти поплакать в подушку, как нормальный человек?»

Но потом я вспомнил лицо той, чье имя я выжгу из памяти вместе с печенью. И твердо сказал себе (или жизни, обращаясь к ней на «вы»):

— Научите меня бухать.

(Сам себе. Вслух. Продавщица в «Пятерочке» перекрестилась. Бьюсь об заклад: такое она слышит впервые. Каждый раз что-то бывает в первый раз.)

Продолжение следует, потому что сейчас герой откроет дверь в другую вселенную, и первым его там встретит… а вот об этом в следующем отрывке.