Марина Урусова
Женька

Глава

Моей бабушке – Евгении Романовне Петровой (Глушенковой) посвящается

- Цоб-цобэ! Цоб-цобэ, проклятые!

Женька гнала быков, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, а из горла рвался крик. Господи, да зачем же бригадир отправил её на пристань сегодня? За что?!! За какие грехи такая боль?

Долго слышались за спиной радостные голоса. Жёны встречали мужей. Дети кидались на шею отцам. Слёзы мешались со смехом. Первый Пароход Победы прибыл в Никольское. Переполох на всё село! Где-то уже наяривала гармонь и раздавались чистые девичьи голоса, прославляющие победителей и товарища Сталина...

Одна Женька была лишней на этом празднике. Её Гриша не вернулся. Она ждала. До последнего надеялась, что кончится война, и он придёт. Ведь возвращались же другие даже после похоронок. Она так молилась!

Не пришёл, не вернулся! Вера в чудо растаяла, и хлынула боль. Нестерпимая. Такая, какой не было даже, когда соседка сообщила о похоронке! Потому что тогда Женька верила, что это ошибка. А теперь… Теперь она уже не жена, а вдова. И с этим придётся жить.

Всем был хорош её Гриша. И ладный, и красивый, и добрый, и весёлый! На гармошке играл – вся улица собиралась слушать. Пел – соловьём заливался. В казачьем ансамбле танцевал на сцене – зрители ладони отбивали. А однажды соседка с ним поспорила кто кого перетанцует. Так Гриша, чтобы выиграть, на калмыцкий манер станцевал на пузе! Сдалась соседка: «Ну, Васильич, я так не могу! Твоя взяла!»

Детей женькин муж обожал – и старшего Володю, которого Бог прибрал в шестилетнем возрасте от скарлатины, и хулиганистого Вальку, и смирную Райку, и крохотную Шурку. Души в них не чаял. Конфеты покупал, пряники, на руках носил, на ноге качал…

Одно было плохо. Нетерпеливый был. Всё ему сразу подавай, да побольше. Нигде надолго не задерживался. Работал, как вол, а хорошей заработанной платы дождаться терпения не хватало. Перебивались с копейки на копейку. Впроголодь бы жили, если бы женькино приданое не выручало. То кофточку продаст, то юбку…

Родители у неё были крепкими хозяевами. Детей в семье было много. Шесть пар проворных рук – Женька, две её сестры, да три брата. Если бы не начались колхозы, может, выбились бы Глушенковы в кулаки. Но, как только прошёл слух про то, что будут отбирать скот, родители продали всё, что имели, и подались подальше от села - в Сталинград. Строили сначала электростанцию, потом химзавод. И Женька с братьями и сёстрами помогали – носилки с землёй таскали, кирпичи клали. На стройке и познакомилась она с Гришей. Тоже был из деревни. Курчавый, калмыковатый. Не только Женьке понравился. И отца с матерью очаровал.

- Гриша, давай я пойду поработаю! – просила она каждый раз, когда в доме не было денег.

- Не спеши, Женя! Успеешь ещё наработаться! – обнимал её муж, виновато улыбаясь.

Рыдания так и рвались из груди, когда вспоминала женщина свою жизнь, прощаясь с ней. Никогда больше не будет ласкового: «Не спеши, Женя! Успеешь ещё наработаться!» Вот и пришло оно – то время, о котором говорил Гриша. Наработается теперь Женька всласть, поднимая четверых детей…