Юлия Баннова
Плоть, прощай!

Глава 1

Если вас спросят о том, каким было ваше первое воспоминание из раннего детства, что вы ответите? Кому-то запомнились тёплые руки мамы или бабушки, которая нежно укачивала его на своей груди, напевая колыбельную, кому-то отвратительная манная каша и вязкий кисель в детском саду, кто-то вспомнит свою любимую мягкую игрушку, с которой он спал в кроватке, а кто-то скажет, что совершенно ничего не помнит до того, как пошёл в школу и получил первую двойку, за которую ему влетело от отчима так, что запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Что касается моей памяти, я тогда ещё даже не умел ходить. Мне было года полтора, или около того, я передвигался по комнате ползком, шумно сопя и изо всех сил подтягивая ноги, потому что руки были мне нужны для открывания створок шкафа и поиска интересующих меня вещей. Весь день я находился под присмотром моей бабушки Марии, которая вязала на четырёх спицах очередной носок. Она примеряла его мне, распускала, снова принималась вязать и засыпала со своим вязанием прямо в кресле.

В шкафу, на самой нижней полке, под стопкой накрахмаленных вафельных полотенец лежала та самая вещь, которая меня интересовала. Это был толстый и тяжёлый фотоальбом в бархатном сиреневом переплёте. На лицевой стороне альбома была ретро вставка с нарисованным на ней букетом сирени, украшенная золотым тиснением. Она обожала эти цветы и их аромат. Все вещи в её шкафу были пропитаны запахом парфюма с сиренью и с тех пор он навсегда стал для меня символом старости, увядания, тлена и удивительного спокойствия. Бабушка часто пересматривала свой фотоальбом, то счастливо улыбаясь, то тяжело вздыхая, то смахивая со сморщенной щеки слёзы. Тогда я не понимал, почему одна книга с чёрно-белыми картинками может вызвать столько перемен в её настроении. Мне было знакомо только счастье от вкусной еды или щекотки, тяжесть от несварения или нужды купаться в горячей ванной, боль от падений или ушибов. Мне очень хотелось узнать, как те же самые ощущения можно получить всего лишь просматривая страницы сиреневого альбома. Понятно, что я был слишком мал и никто не догадывался о том, как я хочу заглянуть в него. Я ещё не умел говорить и толково выражать свои просьбы, но уже понимал, что даже своим криком не смог бы получить желаемое, потому что эта вещь была запретной для меня. Обычно она убирала фотоальбом на шкаф, но в этот раз - поленилась вставать на стул, чтобы дотянуться до верха и положила его вниз.