# Поверить нельзя проверить

Лана Кина

Если очень хочешь замуж — съешь двенадцать виноградин в новогоднюю ночь и загадай желание. Такой простой ритуал. Елена поверила в него. Спряталась под столом в пустом кабинете, чтобы никто не помешал чуду.

Но в полночь вместо волшебства в комнату ворвались трое мужчин. Сейф вскрыт, документы исчезли. А Елена — единственный свидетель.

Судьба подбрасывает ей Романа. Красивого, настойчивого, желанного. Того самого. Вот только он появляется слишком вовремя. И слишком много вопросов задаёт о той ночи.

Любовь или расчёт? Спасение или ловушка? Елена мечтала о свадьбе, но теперь ей предстоит бороться за жизнь.

## Глава 1

В один из тех декабрьских вечеров, когда сумерки наступали рано и цепко, город медленно тонул в беспросветно-серой дымке. Снег, выпавший днём, на тротуарах превратился в грязную, холодную кашу и чёрные лужи. Зато на ветвях деревьев и карнизах домов он лежал пушистым, чистым покрывалом.

Снаружи — сырость и мгла, а в гостиной было тепло, даже душно. Старые чугунные батареи парового отопления шипели, выпуская сухой, горьковатый воздух. Сквозь двойные рамы пробивался далёкий гул шин по мокрому асфальту и редкие сигналы машин. Я стояла у высокого окна, прижавшись лбом к холодному, чуть влажному стеклу, и смотрела на огни города. Гирлянды зажигались в витринах и на фонарях, их отражения в чёрных лужах дрожали золотыми осколками. Наступал тот особый час, когда небо ещё хранит пепельный свет, но окна уже начинают светиться тёплыми жёлтыми квадратами.

«Замуж хочется! Ау, вы где все! Почему не стоит очередь! Ведь я и красавица, и умница, и фигура у меня самая женская… Но, увы, замуж не берут. Что там замуж… просто так тоже не берут!»

Мысль пульсировала назойливо и безнадёжно, как заевшая пластинка в соседней квартире. Я поёжилась, и шерсть свитера кольнула шею. Провела пальцем по стеклу, на нём остался прозрачный, быстро тающий след.

Я отвернулась от окна и подошла к большому зеркалу в резной раме. Шаги глухо стучали по прохладному паркету, отполированному до маслянистого блеска. В глубине отражалась женщина. В сорок — в самом соку. Я всматривалась в неё, склонив голову, чувствуя, как под подбородком натягивается кожа.

Пшеничные волосы, уложенные в лёгкую волну, касались плеч. Поправила прядь — жест старый, машинальный. Пальцы сами вспомнили запах лака, давно выветрившийся из ванной. Длинная, «лебединая» шея придавала осанке изысканную, старомодную грацию. На мне — простой тёмно-синий кашемировый джемпер, мягкий, почти невесомый, и прямые шерстяные брюки: мой домашний доспех, комфортный и безликий. Руки с коротким маникюром цвета увядшей розы машинально поправляли ровную складку на груди.

Серые, миндалевидные, ясные глаза смотрели на отражение не с вызовом, а с тихим вопрошанием. В них читалось усталое: «Ну вот. Идеальная картинка для каталога. Чего же ещё не хватает мужчинам?»

Я замерла. Страх скользнул по позвоночнику ледяной змейкой — знакомый, родной холодок, от которого волоски на руках встали дыбом. Страх одиночества. А потом, прямо под взглядом этих серых глаз, в солнечном сплетении что-то щёлкнуло. Сухость во рту и внезапная, почти детская решимость. Я приняла решение — отчаянное: бросить все силы на единственный, почти волшебный шанс — выйти замуж.