Станислав Мартынов
XLAND

Пролог

Сердце Макса радостно забилось, когда он услышал знакомый шелест крыльев, быстро бьющих по воздуху перед приземлением. Сегодня птица отважилась присесть на траву на расстоянии вытянутой руки; казалось, через несколько дней она начнет садиться прямо на ладонь, окончательно осознав, что здесь ей ничто не угрожает. Максим назвал её Лапкой, потому что на правой лапе голубя не хватало двух пальцев; он не знал, самец это или самка, но ему казалось, что такой беззащитной и в то же время смелой может быть только девочка.

Лапка клевала пшеничное зерно, которое Макс приносил специально для нее. Мальчику нравилось, как птица запрокидывает голову каждый раз, когда хватает клювом зернышко – он смеялся и представлял, как после ужина точно также будет одним за другим проглатывать шоколадные шарики, запивая их горячим молоком. За свои девять лет он испытывал чувство голода всего несколько раз, но уже понимал, что другим обитателям этого мира повезло гораздо меньше.

Съев все зернышки, птица стала беспорядочно ходить по траве в надежде найти что-то еще, но еды у Макса больше не было. Он хотел погладить Лапку, однако та сразу испуганно отлетела на пару метров. Кажется, она не привыкла к доброте; мальчику стало интересно, есть ли у этой птицы семья – может быть, дома ее в гнезде ждут только что родившиеся птенцы? Или она вынашивает их прямо сейчас, и именно поэтому Лапка способна за один прием пищи съедать столько, сколько хватило бы самому Максиму?

Птица продолжала ходить по лужайке и кивать головой, прихрамывая на одну лапу и постепенно перемещаясь все ближе к мальчику, пока тот не смог осторожно протянуть руку, чтобы коснуться ее перьев. Сначала голубь отпрянул, однако затем подошел вновь и в этот раз дал легонько себя погладить. Макс проводил ладонью по мягкой спинке и думал о том, что Лапка прилетает сюда уже третий год; в одной старой энциклопедии он читал, что голуби живут от трех до пяти лет, и это значит, что жить птице осталось не так уж и долго. Совсем скоро настанет день, когда он покормит Лапку в последний раз, даже не зная об этом – а потом она больше сюда не прилетит...

Макс хотел сбегать в дом, чтобы взять еще зерна, но Третья уже наверняка вернулась на кухню, и попадаться ей на глаза не хотелось. Если он попросит у кухарки зерно, она может удивиться и начнет задавать вопросы – а потом все расскажет отцу. В вечернем графике у Макса было предусмотрено личное время, но даже его рекомендовалось проводить с пользой, а не просто сидеть перед домом на траве.

Мальчик пошарил по карманам и обнаружил несколько оставшихся зерен, которые затем стал одно за другим скармливать с руки птице. Та снова немного отпрянула, но затем приблизилась и стала клевать с ладони мальчика; тот свободной рукой еще раз запустил руку в карман, хотя и знал, что в этот раз там уже точно ничего не осталось. Он вздохнул и тихо сказал:

– Посиди пока тут, хорошо? Я сейчас приду…

Макс развернулся и собирался уже было подняться, но тут же застыл на месте – потому что увидел, как в паре метров за его спиной стоит отец. Тот смотрел на сына с привычным для него непроницаемым выражением лица: в нем можно было прочитать как безразличие, так и разочарование и даже презрение. Сердце Макса наполнилось тревогой; он чувствовал, что что-то сделал не так, однако не знал, что именно. Отец продолжал молча смотреть на сына, а затем привычным движением достал из-за пазухи пистолет, быстро прицелился и выстрелил.

Макс много раз слышал звук выстрела старомодного отцовского револьвера, но все равно испуганно вскрикнул и подскочил на месте. Пуля угодила куда-то в землю за его спиной, и мальчик знал, что отец не промахнулся; еще не успев повернуться, он ощутил, как по его щекам потекли слезы, а тело начало трястись от рыданий. Боковым зрением он заметил лежащее на траве темно-синее перо, после чего повернулся и увидел, как Лапка тяжело дышит, выпучив глаза; через несколько секунд те медленно закрылись, а грудь птицы перестала вздыматься в отчаянных попытках вдохнуть.

Отец подошел к Максиму и молча убрал револьвер в висящую на поясе кобуру, не обращая внимания на слезы, ручьем текущие по щекам девятилетнего сына. Он с отвращением отбросил ногой труп птицы и присел рядом с Максом, а затем приподнял подбородок мальчика, который огромным усилием унял дрожь в подбородке и плечах. Мужчина холодно посмотрел в глаза сыну и тихо произнес:

– Если еще раз увижу нечто подобное, на курок будешь нажимать ты.

Он плюнул на газон, поднялся и направился в дом, а Максим еще долго сидел на месте, вытирал слезы с лица и смотрел на одиноко лежащее темно-синее перо Лапки.