Лемма Ламерт
Кто умер в тебе?

«Убедительная просьба: на территории кладбища не шуметь и не мусорить. Покойные не любят, когда их тревожат».

Ночь опускается на выстланный сухостоем клочок земли, ощетинившийся нестройным рядом надгробий, и пожирает рождённые солнечным светом тени; россыпь звёзд тонет в густой массе вязких серых туч и, когда меркнет силуэт луны, на сцене появляется фигура творца: бессменного сторожа, могильщика и хозяина, изредка открывающего ворота для тех, кто носит странное, с привкусом сожалений и горечи, имя: «Живой»

Облетевшая листва с комьями грязи и мелкой щебенкой забивается в зазубрины подошвы тяжёлых ботинок; звук шагов и рокот дыхания, - облако пара, сорвавшееся с губ, тает в морозном воздухе, - тревожит занявшуюся здесь могильную тишину.

В поросшем мхом потрескавшемся камне едва ли можно узнать надгробие: выбитые буквы и цифры, подъеденные влагой и ветрами, робко выглядывают из-под нескольких слоёв облупившейся краски: тот, кто наносил её всякий раз, стоило напоминанию о существовании человека проклюнуться сквозь завесу памяти, вздыхает тяжело, но уже не спешит скрыть мертвеца от гостей, подошедших достаточно близко, чтобы разглядеть забытые черты.

Хорошая девочка

13.05.1999 – 09.01.2004

Хорошие дети – послушные. Они не кричат, не пачкают сандалии в лужах и не рвут колготки. Тарелки всегда опустошены, каша – любимое лакомство, отбой в 21:00 и ни минутой позже.

«Девочка хочет быть хорошей, чтобы мама не ругалась.

В саду, когда двери закрываются, ребята часто плачут, но она – другая: глотает обиду, когда воспитатель грубо хватает за руку и ведёт в группу, и молчит, хотя глаза блестят от слёз и щиплет в носу. Домой все возвращаются с радостью. Обнимаются и смеются, болтают без умолку и хвалятся поделками, она – идёт молча, ничего не просит, слушает про тяжёлый день и точно знает, что ведёт себя хорошо. Хороших детей любят.