# Мой дорогой Петруша

Кира Горская

Мир детства — это не только порхающие бабочки в мамином палисаднике, но и первые взрослые уроки. Рассказ о преданности, невосполнимой утрате и исцеляющей силе творчества. Ода пернатому задире Петруше, который до самого конца оставался бесстрашным властелином деревенского двора.

## Рассказ

— Ты как, Лен? Устала? Готова выслушать еще одну историю? Очень важную… или пойдём дальше, по плану? — спросила я сестру, готовая поделиться, пожалуй, самым сокровенным воспоминанием.

— Хорошо, давай ещё одну, — согласилась Лена, доставая бутерброд и термос с чаем из нашего походного запаса. — Только не задерживайся, а то на массаж опоздаем.

— Ну, тогда слушай внимательно. Как ты уже знаешь, у нас во дворе был курятник. А в нём жили-были курочки и мой дорогой Петруша. Когда эта пернатая орава выходила на прогулку, Петруша сразу заступал на караул. Он был молод, красив и чертовски задирист. В такие часы нам было нелегко попасть домой или выйти на улицу: наш верный страж дрался бесстрашно и клевался на удивление больно.

У него всё и всегда находилось под контролем. Ни одна кошка, ни одна муха или случайная мошка не могли проскочить во двор незамеченными. Боевой дух и важность Петруши никто не оспаривал — просто не осмеливались. Хотя, признаться, при всём воинственном настрое, иногда и самому защитнику доставалось.

При этом он был невероятно горд, статен и просто великолепен! Перья его блестели и переливались на солнце, словно самоцветные камни, а ярко-красный гребешок он носил так царственно, будто это была настоящая корона. Полный чести и достоинства, мой друг расхаживал по двору и кокетливо беседовал с курочками. Те восторженно кудахтали, принимая его ухаживания. А как красиво он расправлял крылья! В эти моменты он буквально излучал величие. Каждый его шаг был наполнен уверенностью. Знаешь, Лен, он был необыкновенно крут и очарователен! — восхищённо добавила я, чувствуя, как от этих воспоминаний по телу растекается приятное тепло.

— Ты себя слышишь? — сестра в недоумении покачала головой. — Ты прямо оду воспеваешь своему петуху! Глаза сияют так, будто ты рассказываешь о первой любви. Твой Петруша держал в страхе всю округу, почему ты зовёшь его так ласково?

— Знаешь, Лен… Я не боялась. Опасалась — да, конечно. Но в глубине души испытывала к нему огромную симпатию и даже любовь. Он ведь каждое утро возвещал о начале нового дня своим мощным, чистым голосом. Он был для меня не просто хозяином двора, а настоящим символом мужества и чести. Умей он говорить, уверена, он рассказал бы много удивительных историй.

А драчуном он был знатным — заносчивым и бесстрашным. Мог с налёта запрыгнуть человеку на спину и клюнуть в самое неожиданное место. Действовал так молниеносно, что увернуться было попросту невозможно. Поэтому, во время прогулки Петруши мы выходили во двор, вооружившись до зубов: ветками, палками, веником, а иногда и шваброй. Доставалось всем — и мне, и брату Федьке, и родителям, и любому взрослому, рискнувшему переступить наш порог.

«Во дворе злой петух!» — испуганно кричали соседские ребята. И это было чистой правдой. Ни одна цепная собака не сравнилась бы в свирепости с нашим Петрушей. На забор впору было вешать предупреждающую табличку. Зато как смешно было наблюдать, когда взрослые солидные люди с криками убегали от него! Невероятное зрелище, цирка не надо. И смешно, и страшно одновременно. Но всё изменилось одним днём. И эта история очень сильно повлияла на меня

Как-то вечером, когда папа вернулся с работы, я по обыкновению крутилась в палисаднике. Петруша со своими подружками чинно и благородно разгуливал по двору. Не успел папа дойти от калитки до крыльца, как навстречу ему грозным вихрем выскочил всклокоченный хозяин двора. И началась настоящая битва. У папы в руках для защиты ничего не было. Петруша же наскакивал всё яростнее и яростнее, а отец уворачивался как мог. Я как заворожённая смотрела на это побоище.

Вздыбленный, взлохмаченный Петруша бился изо всех сил. Он буквально летал вокруг папы, предугадывая каждое его движение. В какой-то момент отец изловчился и отскочил в сторону, а петух с размаху врезался в забор. Моё сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди, и я закричала на весь двор: «Папа, беги! Беги! Убегай!»

Петруша ведь не просто дрался. Он всем своим видом давал понять, что здесь хозяин только он, это его территория, а мы — лишь его прислужники. Зрелище было ужасное и в то же время очень опасное. Я безумно любила папу и бесконечно уважала Петрушу, поэтому их поединок меня напугал до слёз. Битва казалась неравной.

Вскоре на шум из дома выбежала мама. Она мгновенно оценила обстановку, удерживая наперевес швабру и веник. И тут, Лена, началась настоящая война! Петруша и не думал отступать. Он бесстрашно нападал на обоих родителей сразу. Я ревела всё громче, а схватка становилась всё ожесточённее. В итоге взрослые, конечно, одолели агрессора. Они с боем загнали его в курятник, и во дворе наконец-то воцарился покой. Вот только из-за запертой двери ещё долго доносился громкий, возмущённый голос Петруши. Он так неистово ворчал и ругался, будто по-человечески матерился на весь белый свет. Властелин нашего двора был побеждён, но не сломлен… Но победителей в этой битве не было.

В комнатах ощущалось дикое, звенящее напряжение. Мама, вопреки обыкновению, не улыбалась и выглядела непривычно серьёзной. А папин вид напугал меня ещё больше — взъерошенный, злой, он был похож на нахохлившегося ежа. Стало ясно: папиному терпению пришёл окончательный конец. Весь вечер прошёл в гнетущем безмолвии. Нас с братом непривычно рано отправили спать. В темноте мы долго лежали и думали каждый о своём. Федька устроился рядышком на полу, укутавшись в тёплый плед. Он очень переживал за меня, зная, какой чувствительной плаксой-ваксой я была.