Арника
Время между программой "Время"

Хитрая кастрюля

Я вам так скажу: если у вас есть старшая сестра, то ваша жизнь полна приключений. А если у вас две старшие сестры, то ваша жизнь полна приключений, за которые потом очень больно стоять в углу.

Меня зовут Паша, и я младший. Ленка — она самая старшая, ей двенадцать, и она у нас командир. Светка — ей десять, она зам по особо опасным поручениям. А я в этой банде просто рядовой, и меня берут в дело только потому, что у меня самые тонкие пальцы и я не грохаю крышками.

История эта случилась в ноябре, когда мама сделала «стратегический запас». Это значит, что наш погреб на три месяца превратился в филиал продовольственного склада. Там стояли банки с огурцами, помидорами, каким-то жутко полезным лечо, которое я терпеть не мог, и варенье. Но всё это была ерунда, маскировка. Главным сокровищем, «Шедевром», ради которого стоило жить, была трёхлитровая алюминиевая кастрюля со сгущёнкой.

Мама варила её сама. Банку со сгущёнкой она ставила в скороварку, и та пыхтела там четыре часа. Получалась не просто сгущёнка, а тягучая, коричневая, благородная масса, похожая на ириски, только в сто раз вкуснее. Хранилась она в этой огромной кастрюле, накрытой обычной тарелкой, потому что нормальных крышек на всё не хватало.

Проблема была в том, что кастрюля — стратегический объект. Просто так к ней было не подобраться. Мама выдавала сгущёнку строго по праздникам и микроскопическими дозами. Но, как сказала Ленка, «ожирение нам не грозит, а унижение мы терпеть не обязаны».

План родился в голове у Ленки моментально. Идея была проста, как всё гениальное. В доме не хватало не только крышек, но и посуды. Ложки были наперечёт. Взять ложку незаметно, съесть сгущёнку и помыть, не оставляя следов, было невозможно. Ложка гремела, пачкалась, её надо было вылизывать до блеска, а потом ещё слушать, как мама кричит: «А почему у нас опять вся посуда в раковине?».

— Спички! — сказала Светка, загадочно сверкая глазами. — Они же деревянные. Облизал — и выкинул! Это алиби!

С этого дня началась операция «Сладкая смерть». Мы разработали график. Днем в подвал не полезешь — папа там хранит соленья и периодически шарится за картошкой. Мы ждали, когда стемнеет и когда родители усаживались смотреть программу «Время». Диктор начинал говорить про съезды и комбайны, и мы знали — у нас есть ровно сорок минут.

Мы спускались в погреб гуськом. Ленка держала свечку, которая светил еле-еле, оранжевым дохлым светом, потому что батарейки уже «подышали» в пульте от телевизора. Погреб пах сыростью и укропом. В углу, на деревянном щите, чтобы не заржавела, стояла Она. Алюминиевая богиня.