Борис Бужор
Прощай, Италия

Глава 1

На ощупь отыскалась заветная кнопка. Надавил на нее. Раздался обрывистый писк. А после с силой надавил плечом на сталь, свет рассеял тесную темноту. Я шагнул навстречу жизни. За спиной захлопнулась тяжелая дверь с домофоном. Затхлый запах подъезда закончился. Вдохнул побольше свежего воздуха, словно заново явившийся на этот свет…

Вечерний двор встречал панельной пятиэтажкой, шумом детей и беспокойных мам. Из неумело припаркованной у соседнего подъезда «KIA» мерно качали басы. Исполнитель, утопая в утробном звучании, лениво и невнятно под биты читал текст. Это придавало простым русским словам иноземное звучание. Мы так веселились в детстве с друзьями – тараторили всем знакомые фразы, активно напирая на согласные, делали перед взрослыми вид, что говорим на английском. Нам, конечно, не верили, зато умилялись и даже подыгрывали.

Певец пел про любовь и свою дерзость. Подростки стояли у авто, курили кальян и наслаждались последними отсветами заката на окнах - при полной видимости для них еще имелись публичные запреты и косые взгляды, но в сумраке все эта напускная нравственность взрослых растворялась, открывая свободу, залитую тугими басами и воспетую полурусским говорком.

«Ты меня знаешь, да-да, все будет хорошо, не переживай», - свесившись по пояс с карниза, заявлял со второго этажа сосед по площадке и стряхивал пепел на оранжевую от сочных бутонов клумбу.

За цветами у подъезда ухаживала престарелая женщина, вечно возилась с ними, поливала, отгоняла кошек и следила, чтобы собаки не гадили. Только, как назло, все время упускала из виду бычки моего соседа со второго этажа, который глубоким вечером возвращался с работы, курил в окно, громко разговаривая по телефону, дотягивал до фильтра и швырял окурок вниз щелчком пожелтевших пальцев. Женщина собирала их каждое утро и смотрела вверх, пытаясь разобраться: кто это мог бы сделать? Я помнил ее еще с детства – работала в библиотеке, расположенной неподалеку от частного сектора, где я вырос.

От него, как много лет назад, все так же веяло дымом прошлогодней листвы.

До конца первого летнего дня оставалось часа три.

Бесшумно подкатила белая «Mazda», озарив поросшее кустами подножие панельного дома. Молодые парни и единственная с ними девушка приумолкли. Приумолк даже исполнитель, подавившись плохо пережеванными слогами. Последнее, что можно было разобрать из текста: обрывок – «любовь средь лирики подъездов и заборов». Дальше следовали музыкальные низы и словесный кашель. И мой сосед по площадке, курящий в окно, приумолк тоже… Заперхал, зашмыгал носом, забыв убрать телефон в сторону. Собеседнице его, наверно, стало проще, так как наконец-то поняла стадию эволюцию своего собеседника.

У водительской дверцы медленно опустились стекло. За ним поджидала наглая улыбка.

-А не хотите ли вы спросить у Родиона Борисовича: «А не охренел ли он ездить на такой классной тачке?».

Я промолчал.

-Отвечаю: «Да, охренел».

Для большего понта невозмутимо отвернулся.

-А не хотите ли спросить, так, слегка поинтересоваться: «А сколько под капотом лошадиных сил?».

Промолчал и на этот раз, угрюмо разглядывая дверь подъезда.

-Не хотите? Ну и ладно, я все равно отвечу – двести семьдесят пять.

-Ожидал большего, - спокойно закурил и наигранно повернулся к собеседнику.

-Значит, ожидали большого… Хорошо. А не хотите ли вы тогда задать самому себе самый важный вопрос – а какого хера я такой охреневший?

-Весь в своего директора.

Светловолосый пижон грозно оценил мою позу.

-Ладно, запрыгивай.

Затянувшись, выдержал паузу, косясь на самодовольную ухмылку Радика.

-Так и быть, поехали, - выкинул как бы невзначай.

-«Так и быть» … - пробормотал под нос директор. – «Так и быть» - совсем обозрел.

Я с наигранным чувством достоинства залез в авто.

-В тачке не курить, – услышал тут же предупреждение.

-И дышать через раз.

-Это уже по желанию.

-Кресло какое-то неудобное, - я попробовал вдавить спину в дутую кожу.

-А я не знал, что ты сучка такая капризная.

-Теперь знаешь. Был бы бабой, тебе не дал бы – не удивил.

-Вот сомнительный ты человек - ничем тебя не удивить, - Радик вывернул руль, и мы тронулись задним ходом.

Выехали к мусорке, «запустили правое плечо вперед» и, минуя ветвистую аллею, вырвались на центральный проспект города средней полосы, отличимого от всех остальных южной рельефностью и глубоком логом, что пролег, словно шрам на лице от подбородка до лба, от начала до самой окраины.

-Выспался? – спросил Радик и включил радио на панели.

-Как заново родился - потянулся я и поглядел в окно, за которым мелькали вычурные вывески лучших заведений и сетевых маркетов, где, несмотря на достаточно поздний час, еще торговали всевозможным счастьем.

Радио зазвучало песней на зарубежном. Мужчина высоким голосом вытягивал непонятные слова. Ему на заднем фоне подпевала женщина. Голос был красив, объемен, слушая его, представлялось море, которое никогда в жизни не видел. Огромный горизонт, неизмеримый человеческим взглядом, и волна за волной, волна и…