# Машинка

Андрей Савичев

На дворе — 1997-й год.

А тут эта чёртова посылка. Было у меня предчувствие — не к добру. Но когда ощущаешь себя в черной воронке, то внутреннему голосу, предостерегающему тебя, уже не внемлешь. Адрес был похож на наш, но в качестве адресата значился странный «отдел 7 нейроинформатики». Вручил ее вахтер, которого мы научили извлекать микросхемы с помощью трамвайной печи. Он загадочно улыбался, словно намекая, что в коробке — нечто, гораздо более перспективное для выживания

## Глава 1

От мерного стука колес меня всегда клонило в сон. Должно быть это из далекого детства, когда эта дорога казалась бесконечной, как сама жизнь. За окнами проплывали виденные десятки раз полустанки, убогие, почерневшие от времени домишки, люди с растерянными лицами и потухшими глазами.

На столике в купе стояла начатая бутылка коньяка «КВ» — из старых запасов, припасенная на крайний случай. Напротив меня сидел мой бывший сотрудник, Николай. Сказать, что он классный программист, — ничего не сказать. Бывают такие профессионалы от Бога — неважно кто: печник, хирург или киллер. Хотя, что это я несу? Все в жизни так смешалось, и в головах тоже. Люди теперь не гнушаются ничем, лишь бы выжить. Но даже и это не всем нужно. Вот Сашка, еще один мой бывший сотрудник, — ему и выживать расхотелось. Не поехал с нами, назвал авантюристами на прощанье, сказал, что предпочитает умереть не бог весть где, а дома, на своем диване. Что ж, я тоже пытался так — умереть. Когда не стало родителей, а жена с ребенком уехала к своим в Москву. Не получилось. Голодная смерть — не из легких. На третьи сутки есть уже не хочется, но кишечник не выключишь усилием воли. Когда на третье утро нечем сходить по-большому, можно биться головой о стену — легче не станет. Может, поэтому я и пошел на эту последнюю авантюру. Нет, правильнее — мы пошли. Колька всегда выручал в трудную минуту, вытаскивал из ям, откуда, казалось, спасения нет.

Помню, нужно было за три дня найти ошибки в чужой программе на ассемблере — почти десять тысяч строк. Мы не спали с ним трое суток и всё же сделали! Это оттянуло конец нашей фирмочки из трех человек на полгода. Потом заказы кончились вовсе. Огромное здание института, где я проработал больше десяти лет, как-то незаметно обезлюдело. Старушки-вахтерши уступили свои вечные посты отставным офицерам. Руководство всё чаще появлялось в окружении личностей, чьи фотографии в былые времена висели бы на вокзальных стендах «Их разыскивает милиция».

Потом Николай придумал «сдавать металл». Старые приборы мы разбирали до винтика. Платы прожаривали в трамвайной электропечи, одним ловким ударом вышибая микросхемы. Каждый прибор давал нам неделю жизни и работы на единственного оставшегося заказчика. И тот обещал заплатить, только если наша работа окажется лучше, чем у конкурентов по «тендеру». Я представлял, как где-то такие же бедолаги, как мы, из последних сил пытаются выиграть эту изнурительную схватку. И тогда я решил: сейчас, как на войне, нельзя останавливаться ни перед чем! Мы — ленинградцы. У нас в крови жечь дорогую мебель и книги, чтобы спасти самое ценное — человеческую жизнь. Мои люди должны быть сыты. У них должно быть к столу и сладкое, и что-нибудь рыбное. Иначе голова перестанет соображать, пальцы замедлятся, глаза будут слезиться. А всё должно работать как часы, чтобы победить. Мы обязаны выиграть этот тендер, чего бы это ни стоило! Ведь у Кольки дома — голодные дети, жена, родители. На дворе — 1997-й год.

А тут эта чёртова посылка. Было у меня предчувствие — не к добру. Но когда ощущаешь себя в черной воронке, то внутреннему голосу, предостерегающему тебя, уже не внемлешь. Адрес был похож на наш, но в качестве адресата значился странный «отдел 7 нейроинформатики». Вручил ее вахтер, которого мы научили извлекать микросхемы с помощью трамвайной печи. Он загадочно улыбался, словно намекая, что в коробке — нечто, гораздо более перспективное для выживания.

Это было в пятницу. А в тот злосчастный понедельник, не дождавшись своих, я с нетерпением вскрыл коробку. Упаковка была необычной формы, из неведомого материала, запечатана наклейкой с голограммой. Когда хотел ее вскрыть, вдруг почувствовал тепло и трепет во всем теле. «Может, не вскрывать? Или дождаться парней?» — пронеслось в голове. Но всё произошло будто само собой, помимо воли. И вот я держу в руках машинку. С виду — кусок пластика с гладкой матовой поверхностью. Но стоило поднести к нему руку, как в голове помутилось, словно я был пьян, а потом...

Потом — невесть откуда взявшаяся боль в ступне, завывание ветра, собачий холод и зловоние гниющей плоти. Я лежал среди окровавленных, кое-как перебинтованных мужиков в огромных санях, которые еле ползли по дремучему лесу. Вдалеке выли волки, а возница, не жалея лошадей, охаживал их хлыстом. Колеи не было, сани волоклись по неглубокому снегу. Жутко захотелось пить, и я поднес руку к лицу.

В мгновение ока всё исчезло. Я снова был в своем теле, в знакомой лаборатории.«Вот так посылочка... Откуда, кстати, она?»

В комнату ввалились с мороза мои парни.— О, шеф! Ты вскрыл посылку без нас?!— Привет! Не только вскрыл, но и испытал.— И что это?— Какая-то фантастическая хрень. Николай, может, попробуешь?— Сейчас, только кофе выпью. На улице дубак.

В этом весь Николай — неторопливый и основательный. За кофе возник неприятный разговор.— И как будем жить, шеф? — спросил Николай, допивая свою кружку.— Новых заказов нет, — честно ответил я. — По текущим больше половины денег уже взяли авансом...— И перспектив по ним нет, — это Алекс, наш электронщик.

Я и сам знал, что впереди — тупик. Максимум наших достижений — яйцо, остававшееся целым при СВЧ-нагреве. А тут — нагрев химикатов. Нужна наука и серьезные алгоритмы, которых у нас нет. По-хорошему, разбегаться надо было давно. Работа по специальности стала хобби, шансы выиграть тендер — призрачны. Арендная плата росла в геометрической прогрессии, съедая почти все доходы

— Вот что, мужики, — сказал я. — А не написать ли нам статью про эту коробочку? Популярно, для нескольких изданий.— Шеф, с чего это вдруг?— А что? Каждый выживает как может!

Тут Сашка поднялся из-за стола, пожелал удачи и ушел навсегда. Он много чего наговорил мне лично, но ничего такого, чего я сам о себе не знал. Когда мы остались с Николаем, я решил поставить точки над i.— Если и ты уйдешь, я не сочту это предательством.

Вместо ответа Николай протянул руку к машинке. Он успел рухнуть в кресло. Лицо его покрылось мертвенной бледностью, на лбу выступил пот. Казалось, он не дышит. Ужас сковал меня. Я представил, что сделает со мной его жена. Пульс у Николая был очень слабый, но прощупывался. Я сообразил поднести его руку к его лицу. Пульс вскоре пришел в норму. Николай глубоко вздохнул и открыл глаза.— Ты знаешь, это чудовищно занятная штуковина. В ней есть не только пользовательский режим.— Понятно. Но ты чуть не умер! Если бы не я...— Спасибо. Но я, зная, что ты рядом, и решился на эксперимент. Сейчас это китайское чудо техники настроилось на тебя и может воссоздавать — фрагментарно — моменты жизни твоих предков. Шевели пальцами, если нужно срочно вернуться.— Что значит «срочно»?— Значит, ты там не пассивный зритель. Твои способности могут не равняться способностям предков, которые все преграды благополучно преодолели. Погибать там тебе нельзя — последствия отразятся здесь. Я буду рядом.— А китайцы здесь при чем?— О, это долгая история. Как-нибудь в другой раз. А сейчас — продолжай прерванный сеанс. Иначе попадешь в другой эпизод и ничего не поймешь!— То есть мы теперь от этой штуковины зависим?— Почему же зависим? Могу отправиться я и закончить эту историю. Может, ее владельцы-китайцы нас даже отблагодарят.— Нет, постой... Бабуля покойная говаривала, предки у нее были не бедные, и при большевиках у них отняли не всё...— Ну вот видишь! Значит, игра стоит свеч.— Хорошо. Тогда я полетел. Надеюсь на тебя, дружище.— С Богом!

И снова — боль в ноге, собачий холод. Раненые вокруг стонали, не приходя в себя. А я услышал разбойничье гиканье и топот лошадей: нас настигали всадники. Откуда здесь неприятель? Мы же уже далеко от театра военных действий... Рассуждать было некогда. Правой рукой я с усилием выкатил из-под сена дедову пищаль, снаряженную на всякий случай полковым командиром. Но вот незадача — запалить фитиль нечем. Хотя... стоп! В левом рукаве, в потайном кармане, должна быть зажигалка!

При этой мысли голова раскалывается, в ушах — свист, и я проваливаюсь в черную бездну.

— Шеф! Очнитесь! — Николай сует мне под нос нашатырь.— Спокойствие, только спокойствие...— Какое тут спокойствие! Я пытался перехватить управление, но испугался, что зависнем оба — тогда нас никто не спасет.