Ацуо
Он больше не придёт

“Мы хотим видеть лишь то, что хотим. Чтобы увидеть это произведение: (почувствуйте, остановитесь, вдохните) Закройте глаза”

Мир жесток — с этим не поспоришь, невозможно доказать обратное или изменить его. Сколько бы ни звучало песен о белом свете, сколько ангелов ни освящало грешников

— он всё равно остаётся для меня чёрным, холодным и безжизненным…

Утро. Солнечные лучи усердно пытались пробиться сквозь плотные шторы, но увы. Моё чистилище только для меня и НЕГО. Я не выхожу из дома, не общаюсь с людьми и давно потеряла смысл этой жизни. Возможно, я сошла с ума, но кто вы, чтобы судить меня? Люди, которые не похожи на меня, но тоже сходят с ума в социуме? С чего вы взяли, что это именно я «не такая», из-за количества? Только вот даже в мешке гнилой картошки находится одна единственная целёханькая, с росточками... Правда, я уже не дам росточков.

Да, я очень сложна для понимания, и если у вас не хватает сил, чтобы меня понять, то ваше непонимание я слышать не хочу. Но тем не менее… Что именно случилось и что, можно сказать, добило меня окончательно — я расскажу.

Началось всё примерно с моего рождения. Отец повесился пьяным, потому что ему казались видимыми существа, которых никто другой не видел. Мама, найдя нового мужчину, полностью обо мне забыла. Но здесь парадокс: этот мужской фигурант никогда не упускал возможности посмеяться надо мной. За каждым вытертым окурком на моём лице оставались слёзы маленькой, хрупкой девочки — меня. И ведь понять, за что со мной так обращаются, довольно сложно. Пришлось рано повзрослеть. Ведь плеть, палка, что валялась во дворе, и кочерга, нагретая в печи, как никто другой воспитывали меня — пусть не физически, но ментально уж точно.

Думаете, я терпела, пока не стану большой? Нет. В грозу он вернулся домой — весь мокрый, недовольный, и сказал: «Чо встала, снимай мне сапоги, лентяйка». Я замешкалась, точнее застыла — стало страшно. Слезы полились сами собой. «Она