Евпатий Коловратий

Глава

Холодный промозглый ветер, похожий на ощущение, когда у стоматолога тебе дырявят зубы бормашиной.

Серое свинцовое небо. Серые безжизненные здания, будто норовящие обвалиться в любой миг и орущая толпа людей, держащая в руках пустые плакаты.

У многих были повязки, закрывающие глаза, а у тех, кто не в силах был её завязать, вместо глазных яблок находилась зияющая дыра с запекшейся кровью.

Истошные крики, отчаянные вопли и гневные возгласы, создающие вселенский хаос и ощущение граничащего с безумием фантасмагорического ужаса не помогали людям вернуть свои глаза, не помогали достигнуть цели.

Однако в ядре толпы превышенного пульса формировался лозунг:

"ДОЛОЙ ЦАРЯ"

"ДОЛОЙ ЦАРЯ"

Вдруг все люди как один начали вопить. Вопить сквозь удушающий газ, вопить в отчаянии, в разорванной одежде:

"ДОЛОЙ ЦАРЯ, ДОЛОЙ ЦАРЯ"...

Евпатий открыл глаза и понял, что не в силах пошевелиться. Пред его взором встала темно-синее пелена, а дышать было практически нечем, из-за чего как его будто парализовало.

"Неужели я в космосе?" — проскользнула мысль, однако вскоре Стеклов убрал с себя одеяло.

Ему снова снилась предстоящая революция, и снова в его сне она закончилась неудачно. Знак ли это повернуть назад? Вряд ли.

Заваривая чай с привкусом скорого одиночного пикета, Евпатия одолевали сомнения:

"Если я выйду на одиночный пикет с плакатом, в котором буду говорить, что готовлю конспирологическую революцию и о том, что я против слежки, мне нужно хотя бы закрыть лицо, чтобы не засветиться, иначе план провалится, а ситуация будет ещё более абсурдной и лишенной смысла.

Думаю, для этого лучше соорудить маску или найти противогаз. Впоследствии я просто сотру себе лицо. Найду как и каким способом, чего только не сделаешь ради великой идеи...

Внимание Стеклова привлек включенный телевизор, и хоть звук был тихий, он непроизвольно уловил обрывочные фразы со словами "протест" и "революция".

«— Двое парней и три девушки вышли на улицу с плакатом экстремистского содержания с призывами к революции. Молодых людей задержали, ведётся допрос.

С вами был Евгений Сотцев, даю слово Екатерине Добролюбовой.

—Здравствуйте, Евгений. Данный случай не единичен, а потому особо тревожит общественность. Таких выродков нужно гасить на корню вместе с их утопическими идеями, иначе коллективная Зеленогровия сделает из нас рабов, уничтожив суверенитет...»

Евпатий не стал дослушивать и с мысленным закатыванием глаз продолжил пить чай, пока на миллионы его сограждан воздействует мощная пропагандистская машина, однако то, что его идеи, размещенные на анонимном форуме, поддерживают, не могло не радовать молодого человека.

У молодого человека на данный момент было четыре сообщника, однако они не воспринимали его идеи всерьез, а потому на пикет придётся выходить в полном одиночестве, что отнюдь не прибавляет уверенности.

Дома всё было для плаката: ватман, ручки и карандаши.

Когда работа над плакатом была почти закончена, зазвучал гудок телефона.

—Привет, мам.

—Привет, Пат. Мне позвонили из техникума, сказали, ты месяц не появлялся на парах. В чём дело?

—У меня месяц подряд было воскресенье и за мной ведется преследование, доброе утро.

После очередных нравоучений матери Пат закончил работу и отписал своим соратникам о том, что тот выдвигается в путь, хоть они и не поверили.

Выходя из дома, Евпатий купил маску, одел солнцезащитные очки, дошел до центральной площади и достал плакат, декламируя лозунги и обрывки цитат.

—Люди, послушайте! За всеми нами наблюдают, за всеми нами ведется слежка и её инициирует государство! Государство — медведка, разрушающая наш огород!

—Поганая молодежь! — крикнул мимо проходящий старик.

Однако Евпатию было уже всё равно. Молодой человек тонул в море воодушевляющих идей и захлёбывался во вдохновении. Слова шли сами собой, стихи складывались автоматически, пусть и незамысловатые:

— За революцию против преследования

Положим головы свои! Нет унижениям, нет смирению, Спасём развалины страны!