Мия Грэй
Бывший. Поздно просить прощения

Глава 1. Утро, которое ничего не обещало

Было то особенное время суток, когда город ещё не проснулся до конца, но уже начал потягиваться в первых лучах солнца, пробивающихся сквозь плотные шторы моей маленькой кухни. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом ванили и чего-то сладкого, что доносилось из детской комнаты, где моя дочь возилась с пластилином, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, сочинённую ею же самой. Я стояла у плиты, переворачивая золотистые блинчики, и чувствовала, как внутри меня разрастается то самое привычное, почти осязаемое спокойствие, которое я научилась ценить больше любых бриллиантов. Это спокойствие было выстрадано, завоёвано и выхожено за долгие пять лет, и я поклялась себе, что больше никогда и никому не позволю его разрушить.

Моя жизнь после той катастрофы, которую я для себя окрестила «вселенским крахом», превратилась в чёткое расписание: работа, дом, дочка, книги, редкие встречи с подругами, которые давно перестали задавать вопросы о том, что же случилось на самом деле. Они видели, что я улыбаюсь, и этого им было достаточно. А я действительно улыбалась. Сначала через силу, играя роль, но со временем эта роль приросла к моему лицу, и я поняла, что больше не притворяюсь. Маленькая Алиса, которой сейчас было четыре с половиной года, стала моим якорем и моим спасением. Она появилась на свет в тот самый момент, когда мир вокруг меня рухнул окончательно, и её крошечные ладошки буквально вытащили меня из той пропасти, куда я проваливалась день за днём.

— Мама, смотри! Я слепила дракона! — раздался звонкий голосок из коридора, и через секунду в кухню влетело вихревое создание в розовой пижаме с зайчиками, сжимающее в руках нечто зелёное и шипастое.

Я присела на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и взяла её творение в руки, старательно разглядывая каждую неровность.

— Это самый прекрасный дракон, которого я когда-либо видела, — сказала я с абсолютной серьёзностью, на которую была способна. — Он явно умеет дышать огнём.

— Он умеет, — Алиса поджала губы и прищурилась, изображая суровость, которая так комично смотрелась на её круглом личике. — Но он добрый и не обижает маленьких девочек. Он будет жить у меня на подушке и охранять мои сны.

Я поцеловала её в макушку, вдохнув запах её волос — детский шампунь и чуть-чуть пластилина. В этот момент я поняла, что для полного счастья мне ничего больше не нужно. Только чтобы Алиса росла здоровой, весёлой и никогда не узнала той боли, которую испытала я. Я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы оградить её от лжи, от пустых обещаний и от людей, которые умеют только брать, но не умеют отдавать. Её отец был именно таким. Он был красивым, умным, харизматичным и совершенно бесполезным для настоящей семьи. Он выбрал деньги, он выбрал карьеру, он выбрал ту женщину, которая была ему нужна для статуса, а меня вышвырнул из своей жизни, как старую вещь, которая перестала быть модной.

Тогда, пять лет назад, я была молодой и глупой, и мне казалось, что любовь можно удержать, если быть идеальной. Я была идеальной невестой, идеальной опорой, идеальной тенью. Я ждала его допоздна, готовила его любимые блюда, слушала его бесконечные истории о сделках, о переговорах, о врагах и союзниках. Он говорил, что я — его убежище, его тихая гавань, единственное место, где он может быть собой. Но однажды он пришёл не один. Он пришёл с новостью, которая звучала как приговор: он уходит к другой. Назвал это «необходимостью». Сказал, что я чудесная, но он не может позволить себе быть с женщиной без амбиций. Что его новая пассия — дочь владельца крупной корпорации, и этот брак откроет ему двери, о которых он раньше даже не мечтал.

Он ушёл так легко, будто выходил в магазин за хлебом. А я осталась стоять посреди нашей общей квартиры, которая вдруг стала чужой, сжимая в руке тест на беременность, который я собиралась ему показать, чтобы сделать сюрприз. Тест, который я купила с утра, когда он ещё спал, и который потом, в порыве бешеной обиды, зашвырнула куда-то в угол шкафа. Я не рассказала ему о ребёнке. Сначала от шока, потом от злости, а потом от гордости. Я решила, что он не достоин знать. Что он сделал свой выбор, и пусть теперь живёт с этим выбором, даже не подозревая о том, что у него есть дочь, которая каждое утро протягивает мне свои пластилиновые шедевры.

Я думала, что похоронила всё это прошлое навсегда. Выбросила его вещи, удалила фотографии, поменяла квартиру, сменила номер телефона, даже взяла девичью фамилию, чтобы ничто не связывало меня с тем человеком. Но, видимо, у жизни были свои планы.

В тот день я как обычно собиралась на работу. Я трудилась в крупной риэлторской компании «Град-Недвижимость», занимая должность ведущего специалиста по работе с клиентами. Работа отнимала много сил и времени, но я любила её за то, что она требовала полной отдачи, за то, что я могла погружаться в неё с головой и забывать о том, что происходит за пределами моего офиса. Моя начальница, Ирина Павловна, была женщиной мудрой и деловой, и она всегда ценила мою исполнительность, а также то, что я никогда не опаздывала и умела договариваться с самыми капризными клиентами. Сегодня, помню, я стояла перед большим настенным зеркалом в прихожей, поправляя воротничок строгой белой блузки, и размышляла о том, что нужно бы купить Алисе новые акварельные краски, потому что старые уже почти закончились. За окном начинался новый день, и ничто, абсолютно ничто в этом сером ноябрьском небе не предвещало бури.

— Алиса, давай ручку! Мы опаздываем, — позвала я, застёгивая длинное пальто и проверяя, на месте ли телефон и ключи. — Сначала в садик, а потом у меня важная встреча.

— Какая встреча, мама? — спросила дочка, сноровисто натягивая сапожки. Она уже привыкла к моей утренней суете и воспринимала её как часть игры.

— Обычная рабочая, — улыбнулась я, погладив её по голове. — Придёт новый большой начальник, и нужно ему понравиться. Но я его не боюсь, потому что я у тебя самая лучшая.

— Самая лучшая, — эхом повторила Алиса, и этот простой, детский лепет наполнил моё сердце такой теплотой, что все рабочие тревоги показались мне мелочными и ничтожными.

Мы вышли из подъезда, и холодный осенний ветер тут же вцепился в мои волосы, разметав их по плечам. Я на ходу поправила шарф, прикрывая щёки, и потащила дочку за руку к остановке, откуда каждое утро отходил наш автобус. Вокруг шумел город, машины сигналили, люди куда-то бежали, и я чувствовала себя частью этого огромного механизма, частью, которая движется в нужную сторону и знает свой маршрут на годы вперёд.

— Мама, а когда у меня будет папа? — вдруг спросила Алиса, и этот вопрос прозвучал так неожиданно, что я чуть не споткнулась о бордюр.

Я замерла на секунду, собирая в кулак все свои силы и всю свою актёрскую школу, которой я обучилась за эти годы. Я посмотрела на неё, заглянула в её ясные, доверчивые глаза, в которых отражалось небо, и улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Папа у тебя есть, милая, — ответила я, хотя эти слова всегда давались мне с трудом. — Он просто очень далеко и занят важными делами. Но когда ты вырастешь, я тебе обязательно о нём расскажу. А пока у тебя есть я, и мы справимся вдвоём. Ты же моя самая сильная и смелая девочка?

— Я смелая, — согласилась Алиса, надув губки. — Но я хочу, чтобы он иногда приходил и дарил мне цветы, как в мультике.

Я сжала её руку чуть крепче и перевела разговор на другую тему, начав рассказывать ей смешную историю про белку, которая хотела стать пиратом. Алиса тут же забыла про свои вопросы, засмеялась и начала дополнять мою историю своими фантастическими деталями. Смех Алисы был для меня лучшим лекарством от всех душевных ран. Я надеялась, что смогу оттягивать этот разговор о её отце до тех пор, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы принять правду, какой бы горькой она ни была. Я не была готова рассказывать ей о том, что её отец — обычный подлец, который променял любовь на звание и положение.

Доехав до садика и сдав дочку с рук на руки воспитательнице, я выдохнула и перевела дух. Рабочий день начинался для меня по-настоящему, и я уже настраивалась на привычную волну, отключая всё лишнее, всё то, что касалось дома, материнства, прошлого. Я надела маску деловой женщины, собранной и непробиваемой, и направилась в офис.

В самом здании нашего агентства царила необычная суета. Младшие менеджеры бегали с какими-то папками, развешивали шарики, а секретарша на ресепшене поправляла причёску с таким видом, словно к нам на обед должен был приехать президент страны. Я нахмурилась, подходя к своему рабочему столу, и увидела, что Ирина Павловна уже во всю командовала парадом, раздавая указания налево и направо.

— Нина! Наконец-то, — сказала она, заметив меня, и сразу же направилась ко мне, на ходу поправляя очки. — Сегодня у нас особенный день. Как ты знаешь, наш холдинг купила крупная инвестиционная компания, и новый собственник будет лично знакомиться с персоналом. Он приедет через час.

— Я в курсе, — ответила я спокойно, открывая ноутбук и проверяя почту. — Ничего страшного, мы не первый раз встречаем новое руководство.

— Нина, ты не понимаешь, — Ирина Павловна понизила голос и почти прошептала, приблизившись ко мне. — Говорят, этот человек — настоящий акула. Молодой, но очень жёсткий. Он пришёл в наш бизнес не для того, чтобы играть в игрушки. Я слышала, он умеет увольнять людей просто по щелчку пальцев, если они ему не нравятся. Так что я прошу тебя: будь сегодня на высоте. Ты мой лучший сотрудник, и если он решит сокращать штат, я хочу, чтобы ты была той, кто очарует его своей компетентностью.

Я улыбнулась краешками губ, едва сдерживая желание покачать головой от этих драматических предупреждений. За пять лет работы в этой сфере я видела столько начальников, что перестала их бояться. Я давно усвоила: если ты хорошо делаешь свою работу и не пытаешься лезть в начальственную политику, тебя никто не тронет. Поэтому я кивнула, заверила Ирину Павловну, что всё будет в порядке, и погрузилась в свои отчёты, пока вокруг меня носились взволнованные коллеги.

Ровно через час, когда весь офис уже напоминал растревоженный улей, я услышала гул голосов в холле, а затем — цоканье дорогих туфель и властный, уверенный мужской голос, произносящий приветственные фразы. Голос был на удивление низким и бархатистым, и он показался мне смутно знакомым. Я оторвалась от монитора и взглянула в сторону входа, где группа из нескольких мужчин в строгих костюмах окружила высокого темноволосого человека. Он стоял ко мне спиной, и я видела лишь его широкие плечи и идеально сшитый пиджак, который, без сомнения, стоил целое состояние. Его владельческая манера держаться, даже просто стоя на месте, кричала о том, что этот человек привык повелевать и не привык, чтобы ему перечили.

Ирина Павловна, как заведующая отдела, подошла к нему и начала что-то говорить, указывая на двери кабинетов. Он слушал её вполуха, слегка кивая, и вдруг, словно почувствовав чей-то взгляд, он медленно обернулся.

В тот момент, когда я увидела его лицо, всё внутри меня превратилось в лёд, а затем в кипящую лаву, которая обожгла мои вены. Мир вокруг перестал существовать. Звуки офиса, гул разговоров, дыхание коллег — всё исчезло, растворилось в белом шуме, который заполнил мою голову. Я смотрела на него, а он смотрел на меня. Пять лет. Пять долгих, кровавых лет я потратила на то, чтобы забыть эти серые, стальные глаза, этот прямой, аристократический нос, эти губы, которые когда-то шептали мне слова любви, а потом вынесли смертельный приговор.

Это был он. Александр Андреевич Сабуров. Мой бывший. Тот самый человек, который разбил моё сердце, разорвал наши отношения на тысячи осколков и ушёл к другой, даже не оглянувшись. Человек, который даже не знает, что у него есть дочь. Человек, который стал новым владельцем компании, в которой я работаю.

Я почувствовала, как мои пальцы вцепились в край стола до белизны, а дыхание перехватило. Он сделал шаг в мою сторону, и в его глазах мелькнуло выражение, которое я не могла расшифровать: то ли удивление, то ли ярость, то ли безмерное, болезненное узнавание. Он смотрел на меня так, словно не верил своим глазам, словно я была призраком, внезапно явившимся из его прошлого.

— Ирина Павловна, — сказал он, не отрывая от меня своего колючего взгляда, и его голос прозвучал на весь офис, заставив всех замереть. — Я хотел бы лично познакомиться с вашими сотрудниками. Начнём с неё. — Он кивнул в мою сторону, и я почувствовала, как подкашиваются ноги.

Всё, что я выстраивала годами, моя спокойная жизнь, моя иллюзия безопасности, моя уверенность в завтрашнем дне — всё это рухнуло в один миг, когда он пересекал разделяющее нас пространство, приближаясь ко мне, как роковая неизбежность. Я не знала, что мне делать. Бежать, кричать, притвориться, что я не узнала его? Но это было бесполезно. Он видел меня, он узнал меня, и по тому, как хищно блеснули его глаза, я поняла, что он не позволит мне сбежать так же легко, как сделал это сам много лет назад.

Я стояла и смотрела на него, и в моей голове молнией пронеслась одна мысль: «Боже, что он здесь делает? Зачем? И главное — что теперь будет с Алисой? Ведь если он узнает…» Я не могла закончить эту мысль, потому что он уже стоял передо мной, источая аромат дорогого парфюма и той самой уверенной, неотразимой мужской силы, которая когда-то лишила меня разума.

— Здравствуйте, Нина Викторовна, — произнёс он тихо, чтобы слышала только я, и в его голосе слышались нотки, от которых у меня внутри всё сжималось в тугой узел. — Давно не виделись. Приятно видеть, что вы всё так же прекрасны.

Я подняла на него глаза, стараясь, чтобы мой взгляд выражал лишь холодную вежливость, которую я демонстрирую любому клиенту. Но внутри меня бушевал ураган, готовый сорвать с меня эту маску и выдать меня с головой.

— Доброе утро, Александр Андреевич, — ответила я, сжимая зубы, чтобы они не стучали от волнения. — Это действительно неожиданная встреча. Я и не знала, что вы переключились на недвижимость.

Он усмехнулся, чуть склонив голову набок, и эта усмешка показалась мне циничной и одновременно до боли знакомой. Тогда, пять лет назад, он так же усмехался перед тем, как сказать мне самую страшную правду в моей жизни.

— Жизнь полна сюрпризов, — сказал он. — Я вас очень долго искал, Нина. Я не думал, что найду вас здесь. Но видимо, судьба решила нам устроить свидание.

— Это не свидание, Александр Андреевич, — отрезала я, не позволяя ему увидеть мой страх. — Это работа. И я бы попросила вас соблюдать субординацию.

Он окинул меня долгим, изучающим взглядом, просканировав каждую чёрточку моего лица, каждое движение, и я почувствовала себя обнажённой перед ним.

— Субординацию, — медленно повторил он, смакуя каждую букву. — Хорошо. Я согласен. Сначала субординация. Но вечером, Нина, мы обязательно поговорим. Мы закончим наш разговор, который не допоговорили пять лет назад. Я не уеду, пока не объясню тебе… всё. И пока не получу ответы на свои вопросы.

Я хотела возразить, хотела сказать ему, что между нами всё кончено и никаких разговоров не может быть, но он уже повернулся к Ирине Павловне, которая стояла раскрыв рот, и громко объявил, что продолжит осмотр офиса. Мои коллеги перешёптывались, бросая на меня любопытные взгляды. Я чувствовала, как они сверлят меня глазами, пытаясь понять, что за тайная связь связывает меня с этим величественным незнакомцем, который только что, казалось, перевернул мою жизнь с ног на голову.

Я опустилась на свой стул, и мои руки дрожали. Мне нужно было взять себя в руки. Я должна была придумать, что делать дальше. Он вернулся. Он вернулся и, судя по всему, не собирался меня отпускать. Я подняла глаза на часы, висевшие на стене, и подумала о том, что через несколько часов я должна забрать Алису из садика. Мою дочь. Нашу дочь. Тайну, которую я так старательно хранила все эти годы.

И если он что-то заподозрит, если он узнает правду, то моя спокойная жизнь, которую я строила из руин нашего прошлого, разрушится окончательно. И на этот раз я не знала, смогу ли снова собрать эти осколки.

Он ушёл в кабинет директора, закрыв за собой массивную дверь, но его присутствие продолжало давить на меня, как невидимый груз. Я смотрела на экран монитора и не видела ни одной цифры. В голове билась одна единственная мысль: «Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда я начала забывать?»

Я вытащила из сумочки телефон и посмотрела на фотографию Алисы, которая стояла у меня на заставке. Такая смешная, с хвостиками и карими глазами, она смотрела на меня с экрана, и её улыбка немного успокоила мою бешено колотящуюся душу.

— Всё будет хорошо, — прошептала я себе под нос. — Я не позволю ему снова разрушить мою жизнь.

Но в глубине души я знала, что это только начало. И что наш разговор — неизбежность, от которой я не смогу уклониться, как ни старалась бы.

И когда через полчаса он вышел из кабинета и бросил на меня короткий, но многозначительный взгляд, я поняла, что старая игра начинается заново. Только теперь ставки были выше. На кону была не только моя любовь или моё сердце. На кону была наша семья, маленький мир, в котором жила Алиса, и правда, которая могла разрушить всё.

— Нина, — окликнула меня Ирина Павловна, возвращая в реальность. — Александр Андреевич приглашает вас на личную встречу через час, у него в кабинете. Он сказал, это касается вашего дальнейшего сотрудничества.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри меня закипает паника. — Я приду.

Я поправила блузку и сделала глубокий вдох, готовясь к самой страшной битве в своей жизни. Я должна была войти в этот кабинет не как та испуганная девочка, которую он когда-то бросил, а как женщина, которая вырастила дочь, построила карьеру и больше никогда никому не позволит собой манипулировать.

Но когда я увидела его силуэт через стеклянную стену кабинета, моя решимость дрогнула. Он стоял у окна, глядя на город сверху вниз, и в его позе было столько власти и одновременно столько одиночества, что моё сердце сжалось, вопреки всем моим желаниям, и я поняла, что прошлое никогда не уходит окончательно. Оно просто ждёт своего часа, чтобы напомнить о себе самым неожиданным образом.

Глава 2. В кабинете у прошлого

Я подошла к двери кабинета, и мои ладони, вопреки всем попыткам сохранить спокойствие, были влажными и холодными. Я вытерла их о юбку, сделала ещё один глубокий вдох, пытаясь унять бешеный ритм сердца, который, казалось, отдавался пульсирующей болью в висках. За этой дверью сидел он — человек, которого я когда-то любила до потери сознания, а потом возненавидела с такой же всепоглощающей силой. Я не знала, что скажу ему, не знала, как буду смотреть в его глаза, но я твёрдо решила: я не покажу ему свою слабость. Он не увидит ни одной слезы, ни одного намёка на ту боль, которую он мне причинил. Я слишком долго зализывала свои раны, чтобы теперь позволить ему одним своим появлением разбередить их с новой силой.

Я постучала, и из-за двери раздалось его низкое, властное «Войдите», которое прозвучало как приговор. Я толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла внутрь. Кабинет бывшего директора преобразился до неузнаваемости: на столе вместо привычных бумаг и фотографий стоял лишь ноутбук и стакан с водой, шторы были задернуты так, чтобы мягкий свет лампы падал на рабочую зону, а в воздухе витал тот самый запах его парфюма — терпкий, с нотками дерева и цитрусов, который когда-то сводил меня с ума и который я старательно вытравляла из своей памяти все эти годы.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на вечерний город, который уже начинал зажигать свои первые огни. Его поза была расслабленной, но я знала его слишком хорошо, чтобы поверить в это спокойствие. Каждый мускул его спины был напряжён, и я чувствовала эту энергию, которая исходила от него, — энергию хищника, который загоняет добычу в угол и наслаждается этим моментом.

— Закрой дверь, Нина, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась сталь, которая не терпела возражений.

Я подчинилась, но не потому, что испугалась, а потому, что не хотела, чтобы наши разговоры стали достоянием общественности. Сейчас мне нужна была конфиденциальность, как никогда раньше. Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась у самого стола, положив руки на спинку стула, который стоял напротив его кресла.

— Я здесь, — сказала я холодно. — Говорите. У меня через два часа заканчивается рабочий день, и я должна забрать ребёнка из садика.

Он резко обернулся, и в его серых глазах мелькнула такая буря эмоций, что я невольно отшатнулась. Но он быстро взял себя в руки, и на его лице появилась та самая лёгкая, снисходительная улыбка, которую я ненавидела больше всего на свете.

— Ребёнка? — переспросил он, и его брови удивлённо поползли вверх. — Ты замужем?

— Это не ваше дело, Александр Андреевич, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Мы здесь для того, чтобы обсудить рабочие вопросы, или вы пригласили меня для личного допроса?

Он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Он подошёл к столу, сел в своё кресло и указал мне на стул напротив.

— Садись, Нина. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока ты не дашь мне повод.

Я села, стараясь держать спину ровно, и посмотрела ему прямо в глаза. На мгновение мне показалось, что я снова вижу того самого Сашу, который приносил мне цветы по утрам и водил меня в маленькие уютные ресторанчики, где мы сидели допоздна и говорили о наших мечтах. Но это видение исчезло так же быстро, как и появилось, потому что передо мной сидел совершенно другой человек — холодный, расчётливый и опасный.

— Зачем вы здесь? — спросила я, нарушая затянувшуюся тишину. — Зачем вы купили эту компанию? Вы же никогда не интересовались недвижимостью.

— Я купил её, потому что узнал, что ты работаешь здесь, — сказал он просто, без тени смущения, и я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. — Я искал тебя пять лет, Нина. Ты исчезла, как призрак. Сменила номер, уехала из нашей квартиры, даже фамилию поменяла. Я нанял частных детективов, но ты не оставила следов. И вот, три месяца назад я случайно увидел твою фотографию в отчёте по сделке о покупке этого агентства. Ты стояла на корпоративе, улыбалась, и я понял, что должен тебя найти. Я не мог больше жить с этим грузом.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась волна гнева, смешанная с каким-то диким, необъяснимым чувством. Он искал меня? Он, который вышвырнул меня из своей жизни, как ненужную вещь, теперь говорит мне, что искал меня все эти годы? Это было до такой степени абсурдно и нелепо, что я едва не рассмеялась ему в лицо.

— Вы искали меня? — переспросила я, и мой голос дрогнул, предательски выдав моё волнение. — Зачем? Чтобы сказать мне, что вы ошиблись? Что та женщина, ради которой вы меня бросили, оказалась не той, кого вы хотели? Вы думаете, я до сих пор жду ваших объяснений?

— Я знаю, что ты злишься, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая мягкость, которая когда-то заставляла меня прощать ему все его опоздания и забытые обещания. — И ты имеешь на это полное право. Я поступил подло, я знаю. Я ушёл, не объяснив ничего, и оставил тебя одну. Но ты должна понять, что тогда я был другим. Я был молодым, глупым и одержимым идеей доказать всему миру, что я чего-то стою. Мой отец считал меня неудачником, и я должен был показать ему, что он ошибается. Брак с Викторией был для меня не любовью, это была сделка, которая должна была открыть мне все двери. И она действительно открыла. Но цена оказалась слишком высокой.

Он замолчал и провёл рукой по лицу, и я заметила, как его пальцы дрожат. В этом жесте было столько усталости и боли, что моё сердце, вопреки моей воле, сжалось. Я отвела взгляд, чтобы он не увидел в моих глазах ни капли сочувствия.

— И что? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо. — Ты получил то, что хотел? Стал богатым и влиятельным? Счастлив?

— Счастлив? — он горько рассмеялся. — Я был несчастлив все эти пять лет. Виктория и я… мы были чужими людьми. Она любила мои деньги, а я использовал её имя. Мы развелись два года назад, и я не жалею об этом ни секунды. С тех пор я только и делал, что пытался найти тебя. Я хотел вернуть тебя, Нина. Я понял, что без тебя моя жизнь пуста. И когда я увидел тебя сегодня в этом офисе, когда ты стояла такая красивая и гордая, я понял, что не могу потерять тебя снова.

Я смотрела на него, и в моей голове проносились картины прошлого. Я вспомнила тот вечер, когда он пришёл и сказал мне, что уходит. Он стоял в дверях нашей квартиры, и за его спиной виднелись коробки с его вещами, которые уже были упакованы. Я держала в руке тот самый тест, и мои пальцы сжимали его так сильно, что пластик врезался в кожу. Я хотела сказать ему о ребёнке, я хотела, чтобы он знал, что у нас будет семья, но он даже не дал мне возможности открыть рот. Он просто сказал: «Прости, это не любовь. Это бизнес. Я не хочу тебя обманывать». И ушёл. Ушёл так легко, будто мы не прожили вместе два года, будто я не была для него ничем.

— Ты не понимаешь, Александр, — сказала я, и мой голос стал твёрже. — Ты не можешь просто так войти в мою жизнь через пять лет и сказать, что ты всё понял. Что ты изменился и хочешь всё начать сначала. Жизнь не работает по твоим правилам. Ты разбил меня тогда. Ты растоптал мои чувства, мою любовь, мои мечты. И я больше не та девочка, которая ждала тебя у окна и молилась, чтобы ты пришёл. Я стала другой. Я научилась быть сильной без тебя.

— Я вижу, — тихо сказал он, и его глаза загорелись каким-то странным огнём. — Я вижу, какой ты стала. Ты изменилась, и это прекрасно. Ты стала ещё красивее, ещё увереннее. Но я знаю, что внутри ты всё та же Нина, которая умела любить так, как никто другой. Я хочу попытаться заслужить твоё прощение. Я хочу, чтобы ты дала мне шанс.

Он встал из-за стола, подошёл ко мне, и я почувствовала его близость — этот запах, это тепло, которое исходило от его тела. Он протянул руку и хотел коснуться моей щеки, но я резко отшатнулась, вскочив со стула и отступив на несколько шагов.

— Не трогай меня, — выкрикнула я, и мой голос сорвался на крик. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне! Ты потерял это право пять лет назад, когда выбрал деньги вместо меня!

Он замер, его рука повисла в воздухе, и я увидела на его лице выражение, которое не могла расшифровать. Боль? Раскаяние? Или просто раздражение от того, что я не веду себя так, как он ожидал?

— Нина, прошу тебя, — сказал он, и его голос прозвучал почти умоляюще. — Я знаю, что я совершил ошибку. Самую большую ошибку в своей жизни. Но я не могу жить с мыслью, что ты ненавидишь меня. Я готов сделать всё, чтобы искупить свою вину. Скажи, что я должен сделать? Я переверну мир для тебя.

— Ты уже опоздал, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, и внутри меня нарастала странная, пугающая решимость. — Ты опоздал на пять лет. Ты пропустил самое важное в моей жизни. И теперь никакими словами и никакими обещаниями ты не сможешь ничего изменить.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он, и в его глазах мелькнула тревога. — Что я пропустил?

Я замерла на мгновение. Слова о ребёнке были готовы сорваться с моих губ, но я вовремя опомнилась. Я не могла сказать ему. Не сейчас. Я не была готова. Я боялась его реакции, боялась, что он попытается отобрать у меня Алису, что он ворвётся в нашу жизнь, которую я так тщательно выстроила, и разрушит всё. Моя дочь была для меня самым дорогим, что у меня было, и я не собиралась рисковать ею ради того, чтобы удовлетворить его любопытство.

— Ничего, — сказала я, беря себя в руки. — Я просто имею в виду, что я научилась жить без тебя. Я построила новую жизнь, и в ней нет места для тебя. Я прошу тебя: не усложняй мне жизнь. Не вмешивайся в мою работу, не пытайся меня преследовать. Давай останемся просто коллегами. Если это возможно.

Он посмотрел на меня так, словно я ударила его по лицу. В его взгляде читалась целая гамма чувств: от неверия до ярости. Он сжал челюсти так сильно, что на его скулах заиграли желваки.

— Просто коллегами? — повторил он с нажимом. — Ты серьёзно? Ты думаешь, я смогу видеть тебя каждый день, сидеть в соседнем кабинете и притворяться, что между нами ничего не было? Что я ничего к тебе не чувствую?

— Ты должен, — сказала я, и мой голос прозвучал жёстко и холодно. — Ради меня. Ради моего спокойствия.

Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Я видела, как он борется с собой, как его руки сжимаются в кулаки, а дыхание становится прерывистым. Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, и через несколько секунд, когда он снова заговорил, его голос звучал уже по-другому — более ровно, но с едва заметной угрозой.

— Хорошо, — сказал он, и в этом слове прозвучало странное согласие, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Я согласен. Мы будем коллегами. Но запомни, Нина: я не отступлюсь. Ты думаешь, что сможешь избежать меня? Что сможешь спрятаться за этой маской деловой женщины? Я тебя слишком хорошо знаю. Я подожду, сколько понадобится. Я докажу тебе, что я изменился. И однажды ты посмотришь на меня другими глазами.

Я ничего не ответила. Я развернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Но когда я оказалась в коридоре, мои ноги подкосились, и я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Я чувствовала себя так, словно участвовала в марафоне, который длился целую вечность. Моё сердце билось где-то в горле, а руки дрожали так сильно, что я едва могла удержать телефон.

Я посмотрела на экран и увидела фотографию Алисы, которая улыбалась мне с заставки. И внезапно я ощутила такой прилив любви к ней, что готова была бежать в садик прямо сейчас, чтобы обнять её, прижать к себе и никогда не отпускать. Она была единственной, что имело для меня значение. И я должна была защитить её от него. От его харизмы, от его настойчивости, от его желания всё контролировать.

Я выпрямилась, одёрнула блузку и направилась к выходу. По пути я наткнулась на ошарашенную Ирину Павловну, которая выглядывала из-за угла и пыталась понять, что происходит.

— Нина, ты в порядке? — спросила она, с тревогой глядя на меня. — Что сказал новый директор? Он не собирается нас сокращать?

— Всё в порядке, Ирина Павловна, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Никаких сокращений не будет. Он просто хотел обсудить стратегию развития компании.

Я солгала, и я чувствовала, как эта ложь обжигает мои губы. Но я не могла сказать правду. Я не могла сказать никому, что новый владелец компании — мой бывший возлюбленный, человек, который разбил моё сердце, и что он вернулся, чтобы вернуть меня любой ценой. Это было слишком личным, слишком страшным.

Я вышла из офиса и направилась к остановке, чтобы забрать Алису. Но мои мысли были далеко. Я думала о том, что мне делать дальше. Он сказал, что не отступится. И я знала, что если он что-то решил, он будет добиваться этого до последнего. Я могла бы уволиться. Я могла бы снова исчезнуть, сменить город, работу, всё. Но я устала убегать. Я устала жить в страхе, что прошлое настигнет меня.

Когда я вошла в садик и увидела Алису, которая бежала ко мне с радостным криком «Мама!», я поняла, что больше не буду убегать. Я буду бороться. Я не позволю этому человеку отнять у меня мою дочь, мою жизнь, мой покой. Я буду стоять на своём до конца. Но глубоко внутри, в самом тёмном уголке моей души, я знала, что его слова задели меня. Я знала, что, несмотря на всю мою злость и обиду, я до сих пор чувствую к нему что-то. И это «что-то» пугало меня больше, чем любые его угрозы.

Вечером, укладывая Алису спать, я долго смотрела на её лицо, гладила её по голове и думала о том, как сильно она похожа на него. Те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, та же ямочка на подбородке. Я знала, что рано или поздно он увидит её. И тогда всё изменится. И я не была готова к этому.

— Мама, ты грустная? — спросила Алиса, приоткрыв один глаз. — У тебя сегодня был плохой день?

— Нет, солнышко, — прошептала я, целуя её в лоб. — У меня был хороший день, потому что я увидела тебя. А всё остальное не имеет значения.

Я выключила ночник и вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь. Я стояла в коридоре, прислушиваясь к её ровному дыханию, и понимала, что завтра мне снова придётся идти в офис. Завтра я снова увижу его. И я должна была подготовиться к новой встрече, потому что он не был тем человеком, который сдаётся после первого поражения.

Я взяла в руки телефон и увидела, что мне пришло сообщение с незнакомого номера. Я открыла его, и сердце у меня упало:

«Спокойной ночи, Нина. Я знаю, что сегодняшний день был тяжёлым для нас обоих. Но я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать столько, сколько потребуется. Ты — моя судьба, и я не позволю тебе уйти во второй раз. Саша.»

Я сжала телефон в руках и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я ненавидела его за эту настойчивость, я ненавидела его за то, что он заставлял меня чувствовать то, что я так старательно хотела забыть. Но больше всего я ненавидела себя за то, что, читая его сообщение, я на мгновение почувствовала тот самый трепет, который когда-то давно заставил меня полюбить его.

Я удалила сообщение и положила телефон на тумбочку. Я не ответила. Но я знала, что это ещё не конец. Это только начало нашей новой, безумной игры, в которой ставкой была не только моя любовь, но и жизнь моей дочери.

Глава 3. Старые игры