Желько Максимович
Детектив Микушин, сборник 2

АБСУРД СПРАВЕДЛИВОСТИ

Глава 1. БОРЩ И ВОСПОМИНАНИЯ

Ресторан Борщ пахнет так, как должны пахнуть воспоминания — сладко, горько и немного горелым. Алексей Нефёдович Микушин сидит в углу, где его давно уже не видно из входной двери, но откуда видно всё остальное. Это не привычка, это философия. Семьдесят лет жизни научили его, что самое важное происходит в тени, а не в свете.

Тамара проходит мимо с подносом, касается его плеча — жест, который они повторяют каждый день вот уже сорок три года. Её руки пахнут укропом и чем-то, что Алексей так и не смог идентифицировать за все эти годы. Может быть, это просто запах её присутствия.

— Борщ остыл, — говорит она, не вопрос, а констатация.

— Борщ всегда остывает, Тамара. Это неизбежно, как смерть.

Она улыбается — той улыбкой, которая означает, что он снова философствует, а она это терпит. Может быть, даже любит.

— Вчера звонила Лена из прокуратуры. Помнишь Лену?

Алексей помнит Лену. Помнит её мать, которая была замешана в деле с поддельными документами в девяносто четвёртом. Помнит, как Лена тогда была девочкой, которая рисовала в углу следственного кабинета, пока её мать отрицала очевидное. Память — это проклятие для людей, которые видели слишком много.

— Что она хотела?

— Сказала, что в городе снова убийство. Странное убийство. Спросила, не захочешь ли ты... — Тамара делает паузу, зная, что эта пауза больнее любых слов. — Не захочешь ли ты вернуться.

Алексей кладёт ложку. Борщ действительно остыл. Он смотрит на жену — на её лицо, которое он знает лучше, чем свои собственные мысли. На этом лице написано то, что она не скажет вслух: она хочет, чтобы он вернулся. Не потому, что ей скучно. Потому, что она видит, как он медленно растворяется в этом ресторане, становясь частью интерьера, как старая картина на стене.

— Я не сыщик больше, Тамара.

— Ты был сыщиком. Это не проходит.

Это правда, и они оба это знают. Профессия, которая длится сорок пять лет, не просто исчезает в один день, когда ты подписываешь документ об отставке. Она остаётся в костях, в способе смотреть на людей, в умении слышать то, что они не говорят.

Тамара уходит, и Алексей остаётся один с борщом и с чем-то, что он не может назвать. Может быть, это скука. Может быть, это страх, что жизнь уже закончилась, а он этого не заметил.

На столе лежит газета. Он не хотел её брать, но она там, и буквы видны. УБИЙСТВО В ДОМЕ КУЛЬТУРЫ. Алексей закрывает газету, но слова остаются. Они остаются всегда.

Ночью, в их квартире на Ленинском проспекте, Алексей ведёт дневник. Это привычка, которая началась в молодости, когда он думал, что слова, записанные на бумаге, становятся более истинными. Теперь он знает, что это не так. Слова остаются словами. Истина остаётся неуловимой, как дым.

25 ноября. Тамара говорит о деле. Убийство в Доме культуры. Я не хочу. Я устал от смерти. Устал от того, что люди убивают друг друга за деньги, за честь, за ничто. Устал от вида трупов. Устал от лиц, которые лгут, думая, что я не вижу. Но Тамара права — я растворяюсь. Я становлюсь призраком в собственной жизни. Может быть, это справедливо. Может быть, это наказание за то, что я видел слишком много.

Тамара спит рядом, и её дыхание — единственный звук, который имеет значение. Алексей кладёт ручку и смотрит в потолок. На потолке ничего нет, кроме пятна от старой протечки, которую они так и не починили. Пятно похоже на карту неизвестной страны. Может быть, это страна, в которой люди не убивают друг друга. Может быть, это страна, в которой истина не требует жертв.

Он встаёт, не разбудив Тамару, и идёт в кабинет. Это комната, которая больше не используется по назначению. Письменный стол завален газетами, старыми делами в папках, фотографиями людей, которых он когда-то искал. Лицо на одной из фотографий смотрит на него — молодой человек, лет двадцать пять, с глазами, в которых ещё есть надежда. Это был его первый случай. Мальчик пропал в девяносто третьем. Алексей нашёл его через неделю. Мальчик был жив, но уже не был мальчиком. Что-то в нём сломалось, и никакое расследование не могло это исправить.

Алексей берёт газету со стола. Она старая, жёлтая. Заголовок: ДЕТЕКТИВ МИКУШИН НАШЁЛ ПРОПАВШЕГО. Под заголовком его фотография — молодой человек с полной надеждой на лице. Он почти не узнаёт себя.

На столе лежит письмо. Оно пришло неделю назад. Алексей открывает его снова, хотя знает содержание наизусть.

Алексей Нефёдович,

Вы не помните меня, но я помню вас. Я — тот мальчик. Я вырос. Я стал юристом. Я помогаю людям, которые потеряли надежду. Я делаю это потому, что вы помогли мне, когда я потерял себя. Я не знаю, верите ли вы в смысл своей работы, но я верю. Я верю, потому что вы мне показали, что смысл существует.

С благодарностью, Сергей Волков

Алексей складывает письмо и кладёт его обратно в конверт. Это письмо — единственное, что осталось от его жизни. Единственное доказательство того, что он что-то изменил. Может быть, это достаточно. Может быть, это всё, что остаётся в конце.

Но в его груди что-то шевелится. Это не надежда — он слишком стар для надежды. Это любопытство. Это голос, который говорит: Ещё одно дело. Ещё одна загадка. Ещё одна попытка найти смысл в хаосе.

Алексей берёт телефон. Номер Лены он помнит. Помнит все номера. Память — это проклятие.

Утром, когда Тамара готовит завтрак, Алексей говорит ей:

— Позвони Лене. Скажи, что я согласен.

Тамара останавливается, нож в руке, масло на плите. Она не удивлена. Она знала, что это произойдёт. Она знает его лучше, чем он знает себя.

— Ты уверен? — спрашивает она, но это не вопрос. Это проверка.

— Нет, — отвечает Алексей. — Я никогда не был уверен. Но я согласен.

Тамара улыбается. Это улыбка, которая означает: Я знала, что ты скажешь это. И она права. Она всегда права.

Алексей смотрит на окно. За окном — город, который он знает каждый камень. Город, в котором он искал истину сорок пять лет. Город, который никогда не раскрывал свои тайны полностью. И вот, в семьдесят лет, он снова готов искать. Потому что альтернатива — это медленное исчезновение. И это хуже, чем любая смерть.

Борщ на плите булькает, как живой организм. Тамара добавляет специи, и запах становится более острым. Алексей закрывает глаза и дышит. Это запах жизни. Это запах того, что он почти забыл.

Когда он открывает глаза, Тамара уже говорит по телефону.

— Лена? Это Тамара. Алексей согласен. Да, я знаю, что он на пенсии. Но некоторые люди никогда не уходят на пенсию. Они просто ждут, пока их снова позовут.

Алексей слушает голос жены и понимает, что жизнь только что повернулась. Не в лучшую сторону, не в худшую. Просто повернулась. И это всё, что нужно человеку в семьдесят лет — почувствовать, что жизнь ещё движется.

Дневниковая запись (позже в тот же день):

Я согласился. Не знаю, почему. Может быть, потому что Тамара посмотрела на меня так, как смотрела сорок три года назад, когда я был молод и верил, что справедливость существует. Может быть, потому что я не хочу умирать, не раскрыв последнюю загадку. Может быть, потому что я просто не знаю, как жить без этого.

Убийство в Доме культуры. Жертва — Виктор Петрович Кольцов, директор. Возраст — пятьдесят восемь лет. Найден утром, в кабинете, с ножом в спине. Нож — кухонный, из ресторана при Доме культуры.

Это слишком просто. Это всегда слишком просто. Но под простотой всегда скрывается что-то другое. Что-то, что люди не хотят видеть.

Завтра я пойду туда. Завтра я снова стану сыщиком. Завтра я снова буду искать истину в лицах людей, которые лгут.

Но сегодня я просто сижу и слышу, как Тамара готовит ужин. Это достаточно. Это всё, что мне нужно перед тем, как снова войти в темноту.

Ночь падает на город медленно, как занавес в театре. Алексей стоит на балконе квартиры и смотрит на огни. Каждый свет — это жизнь. Каждая жизнь — это тайна. И где-то в этом лабиринте огней человек убил другого человека. И Алексей должен найти причину. Не справедливость — справедливость не существует. Просто причину. Просто объяснение того, почему люди делают то, что они делают.

Тамара подходит сзади и кладёт руку ему на плечо. Они стоят так молча, смотря на город, который не изменился, но который они видят по-другому. Потому что они изменились. Потому что время делает со всеми нами одно и то же — оно стирает надежду и оставляет только вопросы.

— Ты боишься? — спрашивает Тамара.

— Нет, — отвечает Алексей. — Я боялся раньше. Теперь я просто любопытен.

И это правда. Страх — это привилегия молодых. У старых остаётся только любопытство. И может быть, это хуже.

Глава 2. ДОМ КУЛЬТУРЫ И ПЕРВЫЕ ВОПРОСЫ

Дом культуры имени Горького стоит на улице Советской, как памятник эпохе, которая давно прошла. Здание — серое, массивное, с колоннами, которые когда-то казались величественными, а теперь выглядят усталыми. Алексей помнит этот дом. Помнит, как он выглядел в восьмидесятых, когда здесь проводились концерты и собрания. Теперь здесь проводятся похороны.

Лена встречает его у входа. Она выросла — это первое, что замечает Алексей. Девочка, которая рисовала в углу следственного кабинета, теперь женщина лет сорока, с серьёзным лицом прокурора. Жизнь сделала с ней то же, что сделала с Алексеем — отняла улыбку и дала взамен понимание.

— Алексей Нефёдович, спасибо, что согласились, — говорит она, пожимая его руку. Рукопожатие крепкое, уверенное. Она выросла хорошо.

— Я не согласился ничему, Лена. Я просто пришёл посмотреть.

Это ложь, и они оба это знают. Но ложь — это часть профессии. Ложь — это способ сохранить дистанцию между тем, что мы чувствуем, и тем, что мы делаем.

Они входят в здание. Коридоры пахнут плесенью и чем-то, что Алексей не может идентифицировать. Может быть, это запах времени. Может быть, это запах смерти, которая уже здесь, ждёт в каждом углу.

Кабинет Виктора Петровича Кольцова находится на третьем этаже. Лестница узкая, ступени скрипят. Алексей считает ступени — привычка, которая осталась с молодости. Двадцать три ступени. Нечётное число. Он не верит в приметы, но замечает такие вещи.

Кабинет большой, с высокими окнами, выходящими на двор. На столе — компьютер, папки, фотография в рамке. На фотографии — Виктор Петрович с женщиной и двумя детьми. Все улыбаются. Все выглядят счастливыми. Это ложь, конечно. Никто не счастлив. Люди просто улыбаются для фотографии.

Кровь уже вычищена. Это разочаровывает Алексея. Он хотел бы увидеть место преступления в его первоначальном виде. Кровь рассказывает истории. Кровь не лжёт.

— Где был найден нож? — спрашивает Алексей.

— На полу, рядом с телом, — отвечает Лена. — Нож из ресторана при Доме культуры. Кухонный нож, ничего особенного.

Алексей подходит к окну. За окном — двор, где дети когда-то играли на переменах. Теперь двор пуст. Время уничтожило даже детей.

— Кто нашёл тело?

— Уборщица. Её зовут Марина Сергеевна. Она пришла в семь утра, как обычно. Дверь в кабинет была открыта. Она вошла и.. нашла его.

Алексей кивает. Это типично. Уборщица, рано утром, открытая дверь. Убийца хотел, чтобы тело нашли. Это важно. Это означает, что убийство не было скрытым. Это было заявлением.

— Где Марина Сергеевна сейчас?

— В комнате отдыха. Она в шоке. Не может говорить.

— Мне нужно с ней поговорить.

Лена ведёт его вниз, в подвал, где находится комната отдыха. Это маленькая комната с диваном, столом и окном, выходящим на уровень земли. Марина Сергеевна сидит на диване, сложив руки на коленях. Она пожилая женщина, лет шестьдесят, с лицом, которое видело много горя.

Алексей садится рядом с ней, но не слишком близко. Пространство важно. Люди нуждаются в пространстве, когда они в шоке.

— Марина Сергеевна, я Алексей Нефёдович. Я хочу задать вам несколько вопросов. Это не будет больно.

Она смотрит на него. Её глаза — пустые, как комната после того, как люди уходят.

— Я видела его, — говорит она. — Я видела его лицо. Он смотрел на меня.

Это интересно. Обычно люди говорят о крови, о ноже, о шоке. Но она говорит о лице. О том, что он смотрел на неё.

— Расскажите мне, что вы видели. Медленно. Каждую деталь.

Марина Сергеевна дышит глубоко. Её руки дрожат.

— Я пришла в семь. Как всегда. Я начинаю с третьего этажа. Я чищу кабинеты. Сначала я прошла мимо его кабинета. Дверь была открыта. Это было странно. Обычно дверь закрыта. Я подумала, может быть, он пришёл рано. Может быть, он работает. Я вошла, чтобы спросить, нужна ли ему помощь. И я.. я увидела его.

— Где он лежал?

— На полу, рядом со столом. На спине. Нож в спине. Кровь везде. На полу, на ковре. Я кричала. Я не могла остановиться.

Алексей слушает и думает. Если нож в спине, то тело не может быть на спине. Это невозможно. Либо Марина Сергеевна ошибается, либо она лжёт, либо тело было перевёрнуто после убийства.

— Вы уверены, что нож был в спине?

Марина Сергеевна кивает.

— Я видела. Я видела кровь на спине. И нож торчал из спины.

— Но вы сказали, что он лежал на спине?

Она замирает. Её лицо становится белым.

— Я.. я не знаю. Я была в шоке. Может быть, я ошибалась.

Алексей встаёт. Это достаточно. Марина Сергеевна что-то скрывает, или она действительно была в шоке и путает детали. Но это первое противоречие. И противоречия — это начало.

В коридоре Алексей говорит Лене:

— Мне нужно увидеть отчёт патолога.

— Я принесу его, — отвечает Лена. — Но я должна сказать вам, что это дело кажется открытым и закрытым одновременно.

— Что вы имеете в виду?

— Нож из ресторана. Отпечатки пальцев на ноже. Они принадлежат Игорю Сафину, шефу ресторана. Он признал, что убил Кольцова. Сказал, что Кольцов был его врагом. Что Кольцов хотел закрыть ресторан. Что это была месть.

Алексей слушает и чувствует, как что-то не сходится. Это слишком просто. Убийца, который признаётся. Нож с отпечатками пальцев. Мотив. Это выглядит как подарок. И подарки всегда подозрительны.

— Где Сафин сейчас?

— В камере предварительного заключения. Он ждёт суда.

— Я хочу с ним поговорить.

Лена колеблется.

— Алексей Нефёдович, это может быть опасно. Он признался. Дело закрыто.

— Дело никогда не закрыто, пока я не буду уверен, что это правда, — отвечает Алексей. — Возьмите меня туда.

Камера предварительного заключения находится в подвале полицейского управления. Это место, которое Алексей знает хорошо. Он провёл здесь много часов, разговаривая с людьми, которые сделали то, что они отрицали. Или отрицали то, что они сделали. Разница часто неважна.

Игорь Сафин — молодой человек, лет сорок пять, с лицом, которое выглядит сломленным. Не от вины, а от чего-то другого. От страха? От облегчения? Алексей не может сказать.

— Игорь, я Алексей Нефёдович. Я хочу поговорить с вами о Викторе Петровиче.

Сафин смотрит на него с пустым взглядом.

— Я его убил. Я признался. Зачем вам со мной говорить?

— Потому что я хочу услышать, как вы это сделали.

Сафин молчит долго. Потом он говорит:

— Я пришёл в кабинет. Я взял нож из ресторана. Я вошёл в его кабинет. Он сидел за столом. Я ударил его в спину. Он упал. Я оставил нож и ушёл.

Это звучит отрепетировано. Как будто он рассказывал эту историю много раз. Как будто он выучил её наизусть.

— Во сколько это было?

— Я не знаю. Может быть, в шесть утра. Может быть, в пять.

— Кто-нибудь вас видел?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Алексей встаёт. Это достаточно. Сафин лжёт. Не потому, что его слова звучат неправдоподобно, а потому, что они звучат слишком правдоподобно. Люди, которые совершают убийства в аффекте, не помнят деталей. Они помнят эмоции. Они помнят боль. Они помнят кровь. Но они не помнят время, не помнят точные движения. Сафин помнит слишком много.

На улице, перед полицейским управлением, Алексей говорит Лене:

— Он не убийца.

— Что вы имеете в виду? Он признался.

— Люди признаются в том, что они не делали, по многим причинам. Может быть, он защищает кого-то. Может быть, его заставили. Может быть, он просто хочет, чтобы это закончилось.

Лена смотрит на него с недоверием.

— Но отпечатки пальцев...

— Отпечатки пальцев могут быть на ноже, потому что он работает в ресторане. Потому что он держал этот нож много раз. Это не доказательство убийства.

Лена молчит. Алексей видит, как она борется с тем, что она знает, и с тем, что она хочет верить.

— Что вы предлагаете? — спрашивает она наконец.

— Дайте мне несколько дней. Дайте мне возможность поговорить с людьми, которые знали Кольцова. Дайте мне возможность найти правду.

Лена кивает медленно.

— У вас есть три дня. Потом дело закрывается, и Сафин идёт на суд.

Алексей кивает. Три дня. Это достаточно. Это всегда достаточно, если знаешь, где искать.

Дневниковая запись (ночь):

Я видел убийцу. Или я видел человека, который хочет, чтобы его считали убийцей. Разница велика.

Первое противоречие — положение тела. Нож в спине, но тело на спине. Это невозможно, если только тело не было перевёрнуто после смерти. Но зачем?

Второе противоречие — признание Сафина. Слишком гладко. Слишком отрепетировано. Как будто он учил слова.

Третье противоречие — мотив. Кольцов хотел закрыть ресторан. Но почему? Ресторан при Доме культуры — это не бизнес. Это убыток. Почему Кольцов хотел его закрыть? Или это ложь?

Завтра я поговорю с женой Кольцова. С его детьми. С людьми, которые работали с ним. Где-то там, в их словах, в их молчании, в их лицах, я найду истину.

Тамара спит. Я слышу её дыхание из спальни. Это успокаивает. Это напоминает мне, что жизнь продолжается, даже когда смерть приходит в дом культуры.

Глава 3. ЖЕНА И ТАЙНЫ

Елена Викторовна Кольцова живёт в доме на Парковой улице, в квартире с высокими потолками и мебелью, которая выглядит дорогой, но не комфортной. Это квартира человека, который хочет казаться успешным, но не знает, как быть счастливым. Алексей видел много таких квартир.

Елена Викторовна сидит на диване, одетая в чёрное платье, которое выглядит новым. Её лицо — маска. Хорошая маска, но маска. Алексей видит сквозь неё.

— Мне очень жаль, — говорит Алексей, садясь напротив неё. — Я знаю, что это сложное время.

Елена Викторовна кивает. Её руки сложены на коленях, как у Марины Сергеевны в комнате отдыха. Это жест людей, которые потеряли контроль.

— Полиция сказала, что они нашли убийцу. Что это Игорь Сафин. Что он признался.

— Да, — отвечает Алексей. — Но я хочу убедиться, что это правда. Для этого мне нужно узнать о вашем муже. Кто он был? Какие враги у него были?

Елена Викторовна смотрит на него. Её глаза — не пустые, как у Марины Сергеевны, а полные чего-то, что Алексей не может назвать. Может быть, это облегчение. Может быть, это вина.

— Виктор был хорошим человеком, — говорит она. — Он работал в Доме культуры двадцать лет. Он любил свою работу.

— Но?

— Но в последнее время он был в стрессе. Он говорил о проблемах с финансированием. О том, что Дом культуры может закрыться. Он говорил, что это его вина.

Алексей слушает и думает. Финансовые проблемы. Это мотив? Может быть. Но это не мотив для убийства. Это мотив для самоубийства. Или для бегства.

— Ваш муж был в депрессии?

Елена Викторовна колеблется.

— Может быть. Я не знаю. Он был замкнут. Он не говорил со мной. Он не говорил с детьми. Он просто работал и работал.

— Кто-нибудь ещё знал о его проблемах?

— Его помощница, Ирина. Она работала с ним много лет. Она знала его лучше, чем я.

Это интересно. Помощница, которая знала его лучше, чем жена. Алексей видел это раньше. Люди рассказывают своим помощникам то, что они не рассказывают своим семьям. Потому что помощники — это не семья. Помощники — это люди, которые не будут судить.

— Я хочу поговорить с Ириной.

— Она в Доме культуры. Она работает в архиве.

Алексей встаёт. Он больше ничего не узнает от Елены Викторовны. Её маска слишком хороша.

Но когда он идёт к двери, она говорит:

— Алексей Нефёдович, вы думаете, что Игорь невиновен?

Алексей останавливается. Он не хочет лгать ей, но он не может сказать ей правду. Правда слишком сложна.

— Я думаю, что истина сложнее, чем кажется, — отвечает он.

Елена Викторовна кивает, как будто она это уже знала.

Архив находится в подвале Дома культуры, в комнате, которая пахнет бумагой и временем. Ирина Сергеевна — женщина лет пятидесяти, с очками и волосами, собранными в пучок. Она выглядит как человек, который провёл жизнь в архивах, среди бумаг и документов.

— Вы Алексей Нефёдович? — спрашивает она, когда Алексей входит. — Лена сказала, что вы придёте.

— Да. Я хочу поговорить с вами о Викторе Петровиче.

Ирина Сергеевна кивает и указывает на стул. Они садятся среди стопок папок и коробок.

— Виктор был хорошим человеком, — говорит Ирина Сергеевна. — Но он был несчастным. Я видела это. Я видела, как он медленно ломался.

— Из-за финансовых проблем?

— Не только. Это было глубже. Это было что-то в его душе. Что-то, что он не мог исправить.

Алексей слушает. Это не то, что он ожидал услышать. Он ожидал услышать о конфликтах, о врагах, о мотивах. Но он слышит о боли. О внутренней боли, которая не имеет названия.

— Он когда-нибудь говорил вам о Игоре Сафине?

Ирина Сергеевна замирает. Её лицо становится напряжённым.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что Сафин признался в убийстве Виктора Петровича. Он сказал, что Виктор хотел закрыть ресторан. Что это была месть.

Ирина Сергеевна встаёт. Она идёт к одной из коробок и достаёт папку.

— Виктор не хотел закрыть ресторан, — говорит она. — Виктор хотел спасти его. Но ресторан был связан с чем-то. С чем-то, что Виктор не мог контролировать.

— С чем?

Ирина Сергеевна открывает папку. Внутри — документы, квитанции, письма.

— С деньгами, которые исчезали. С документами, которые не совпадали. Виктор нашёл несоответствия в бухгалтерии ресторана. Он нашёл, что Игорь Сафин крал деньги. Много денег. Виктор хотел сообщить об этом в полицию.

Алексей берёт документы и начинает их изучать. Цифры, даты, имена. Это язык преступления. Это язык денег, которые исчезают.

— Когда Виктор узнал об этом?

— Месяц назад. Может быть, чуть раньше.

— И Сафин знал, что Виктор знает?

— Я не знаю. Но Виктор был напуган. Я видела это. Он был напуган.

Алексей кивает. Теперь картина становится яснее. Это не месть. Это самозащита. Сафин убил Кольцова, потому что Кольцов угрожал разоблачить его. Но почему Сафин признался? Почему он просто не сбежал?

— Ирина Сергеевна, эти документы — они официальные? Они могут быть использованы как доказательство?

— Я не знаю. Виктор не хотел, чтобы я их показывала. Он сказал, что это опасно. Он сказал, что мне нужно молчать.

— Но вы их сохранили.

— Да. Я знала, что что-то произойдёт. Я не знала, что именно, но я знала.

Алексей кладёт документы на стол. Это не просто дело об убийстве. Это дело о коррупции, о деньгах, о власти. Это дело о том, что люди готовы убивать, чтобы защитить свои тайны.

На улице, перед Домом культуры, Алексей звонит Лене.

— Мне нужна информация о финансах ресторана при Доме культуры за последние два года, — говорит он.

— Зачем? — спрашивает Лена.

— Потому что Сафин крал деньги. Потому что Кольцов узнал об этом. Потому что это мотив для убийства.

Лена молчит долго.

— Это меняет всё, — говорит она наконец.

— Да, — отвечает Алексей. — Это меняет всё.

Ночью, в ресторане Борщ, Алексей рассказывает Тамаре о документах, о деньгах, о Сафине.

Тамара слушает и готовит борщ. Её руки движутся автоматически, но её ум слушает каждое слово.

— Это не просто убийство, — говорит она, когда Алексей заканчивает. — Это убийство, которое должно было выглядеть как убийство.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что Сафин признался, потому что кто-то его заставил. Потому что кто-то сказал ему: Если ты не признаешься, я расскажу о деньгах. Или: Если ты не признаешься, я убью твою семью.

Алексей смотрит на жену. Она права. Она всегда права. Её интуиция — это то, что он потерял много лет назад, когда стал сыщиком и начал верить только в факты.

— Но кто? Кто мог заставить его?

Тамара кладёт ложку и смотрит на Алексея.

— Кто-то, кто знал о деньгах. Кто-то, кто помогал Сафину красть. Кто-то, кто был заинтересован в том, чтобы Кольцов умер.

Алексей встаёт и начинает ходить по ресторану. Его ум работает быстро, собирая кусочки головоломки.

— Ирина Сергеевна. Она знала о деньгах. Она сохранила документы.

— Или кто-то другой, — говорит Тамара. — Кто-то, кто работал в Доме культуры. Кто-то, кто был близко к Кольцову.

Алексей останавливается. Жена права. Он должен вернуться в Дом культуры. Он должен поговорить со всеми, кто работал там. Со всеми, кто мог быть заинтересован в смерти Кольцова.

Дневниковая запись (глубокая ночь):

Я начинаю видеть контуры истины. Это не красивая истина. Это не справедливая истина. Это просто истина — грязная, сложная, многоуровневая.

Сафин крал деньги. Кольцов узнал об этом. Кольцов хотел сообщить в полицию. Но кто-то не хотел, чтобы об этом узнали. Кто-то убил Кольцова и заставил Сафина признаться.

Но почему Сафин согласился? Что было для него важнее, чем его собственная жизнь? Его семья? Его жизнь? Его свобода?

Завтра я узнаю. Завтра я буду искать человека, который стоит за Сафиным. Человека, который убил Кольцова и остался в тени.

Тамара спит рядом со мной. Её рука на моей руке. Это единственное, что имеет значение. Это единственное, что настоящее.

Глава 4. ТЕНЬ ЗА СПИНОЙ

Утро приходит медленно, как болезнь. Алексей не спал. Он сидел в кабинете, читая документы, которые дала ему Ирина Сергеевна. Цифры складывались в картину воровства, которое длилось два года. Сумма была большой — около полумиллиона рублей. Это не просто воровство. Это организованное преступление.

Тамара входит в кабинет с чашкой кофе. Её лицо выглядит усталым. Она не спала, потому что он не спал.

— Ты нашёл что-то? — спрашивает она.

— Я нашёл закономерность, — отвечает Алексей. — Деньги исчезали каждый месяц, примерно в одно и то же время. Примерно в одном и том же количестве. Это означает, что это был контролируемый процесс. Это означает, что кто-то знал, сколько денег можно украсть, чтобы это не заметили сразу.

— Кто-то, кто разбирался в финансах?

— Да. Кто-то, кто работал в администрации. Кто-то, кто имел доступ к бухгалтерии.

Алексей встаёт и начинает ходить. Его ум работает, как старая машина, которая медленно заводится, но потом работает хорошо.

— Мне нужно поговорить с главным бухгалтером Дома культуры.

— Кто это?

— Я не знаю. Но Лена мне скажет.

Главный бухгалтер Дома культуры — это Виталий Сергеевич Морозов, мужчина лет пятидесяти пяти, с лицом, которое выглядит как лицо человека, который всю жизнь работал с цифрами и забыл, как выглядит человеческое лицо. Он сидит в своём кабинете, окружённый компьютерами и папками.

— Я не знаю ничего о воровстве, — говорит он, когда Алексей спрашивает его о деньгах. — Я проверяю документы. Я делаю свою работу.

— Но вы видели несоответствия? Вы видели, что деньги исчезают?

Виталий Сергеевич молчит долго.

— Я видел, — говорит он наконец. — Но я не мог ничего сделать.

— Почему?

— Потому что мне сказали молчать.

Алексей наклоняется вперёд.

— Кто вам сказал?

Виталий Сергеевич смотрит на дверь, как будто боится, что кто-то может услышать.

— Начальник отдела культуры. Сергей Иванович Петров. Он сказал мне, что если я буду говорить об этом, то я потеряю работу. Он сказал, что это не моё дело.

Алексей кивает. Теперь картина становится ещё яснее. Это не просто воровство. Это коррупция на высоком уровне. Это люди, которые защищают друг друга.

— Сергей Иванович Петров знал о воровстве?

— Я не знаю. Но он знал, что я знаю. И он сказал мне молчать.

— Когда он вам это сказал?

— Три недели назад. После того, как Виктор начал задавать вопросы.

Алексей встаёт. Это достаточно. Сергей Иванович Петров — это человек, которого он должен найти.

Сергей Иванович Петров работает в администрации города, в кабинете с видом на площадь. Он — человек лет шестидесяти, с лицом чиновника, который привык к власти и привык к тому, что люди подчиняются ему.

— Алексей Нефёдович, я слышал о вас, — говорит он, когда Алексей входит в его кабинет. — Вы были хорошим детективом. Но это было давно.

— Я всё ещё детектив, — отвечает Алексей. — И я хочу поговорить с вами о Викторе Петровиче Кольцове.

Сергей Иванович улыбается. Это холодная улыбка, улыбка человека, который знает, что он выше закона.

— Виктор был хорошим человеком. Но он был наивным. Он не понимал, как работает мир.

— Как работает мир?

— Мир работает так, что люди, которые находятся на вершине, остаются на вершине. Люди, которые находятся внизу, остаются внизу. Виктор хотел изменить это. Виктор хотел быть героем. Это было его ошибкой.

Алексей слушает и чувствует, как гнев поднимается в его груди. Это гнев, который он не чувствовал много лет. Это гнев справедливого человека, который видит несправедливость.

— Вы убили его?

Сергей Иванович смеётся.

— Я? Нет, Алексей Нефёдович. Я не убивал его. Я просто знал, что он будет убит. Я знал, что Сафин не позволит себе быть разоблачённым. Я просто... помог процессу.

— Как вы помогли?

— Я сказал Сафину, что Виктор знает о деньгах. Я сказал ему, что Виктор собирается идти в полицию. Я сказал ему, что ему нужно что-то сделать. И он сделал.

Алексей встаёт. Он хочет ударить этого человека. Он хочет убить его. Но он не может. Потому что он больше не молод. Потому что он больше не верит в справедливость.

— Вы признаёте, что вы соучастник убийства?

Сергей Иванович встаёт и идёт к окну.

— Я признаю, что я знал, что это произойдёт. Но я не убивал его. Я просто не остановил убийцу. Разница велика, Алексей Нефёдович. Разница велика.

Алексей выходит из кабинета. Он знает, что Сергей Иванович прав. В законе разница велика. В морали разница маленькая. Но мораль — это то, что люди забыли давно.

В полицейском управлении, Алексей рассказывает Лене о Сергее Ивановиче.

— Это недостаточно, — говорит Лена. — Это не доказательство. Это только предположение.

— Но это правда, — отвечает Алексей.

— Правда и доказательство — это разные вещи, — говорит Лена. — Я знаю это лучше, чем кто-либо. Я работаю в прокуратуре. Я знаю, что правда часто не может быть доказана в суде.

Алексей молчит. Она права. Справедливость — это не то же самое, что закон. И закон — это не то же самое, что правда.

— Тогда что мы делаем? — спрашивает он.

— Мы должны найти доказательства. Мы должны найти что-то, что связывает Сергея Ивановича с убийством. Что-то, что может быть использовано в суде.

Алексей думает. Есть одна вещь, которую он может проверить. Есть одна вещь, которая может быть доказательством.

— Мне нужно поговорить с Сафиным ещё раз, — говорит он.

В камере предварительного заключения, Алексей сидит перед Сафиным и смотрит ему в глаза.

— Я знаю, что вы не убивали Кольцова, — говорит он. — Я знаю, что вас заставили признаться. Я знаю, что Сергей Иванович Петров сказал вам убить его. Или сказал вам, что Кольцов будет убит, если вы не признаетесь.

Сафин смотрит на Алексея с выражением, которое может быть страхом или облегчением.

— Если я скажу правду, они убьют мою семью, — говорит он. — Сергей Иванович сказал мне это. Он сказал, что если я буду говорить, то моя жена и дочь будут мертвы.

Алексей кивает. Теперь он понимает. Это не просто убийство. Это шантаж. Это угроза. Это преступление, которое защищено страхом.

— Я могу защитить вашу семью, — говорит Алексей. — Но вы должны мне помочь. Вы должны рассказать мне правду.

Сафин долго молчит. Потом он говорит:

— Я не убивал его. Я не был в его кабинете. Я не знаю, кто его убил. Но я знаю, что Сергей Иванович сказал мне: Если ты не признаешься, я убью твою семью. Он показал мне фотографии моей жены и дочери. Он показал мне, где они живут, где они работают, где они учатся. Он сказал мне, что он может найти их в любой момент.

Алексей слушает и чувствует, как холод поднимается в его груди. Это не просто преступление. Это зло. Это чистое, абсолютное зло.

— Кто убил Кольцова? — спрашивает он.

— Я не знаю. Но я знаю, что это был не я.

На улице, перед полицейским управлением, Алексей говорит Лене:

— Сафин был шантажирован. Его семью угрожали убить, если он не признается.

Лена смотрит на него с выражением, которое может быть сочувствием или отчаянием.

— Это меняет всё, — говорит она. — Но это всё ещё не доказательство. Это только слово Сафина против слова Сергея Ивановича.

— Тогда мы должны найти человека, который действительно убил Кольцова, — говорит Алексей.

Лена кивает.

— У вас осталось два дня, — говорит она. — Потом дело закрывается.

Дневниковая запись (ночь):

Я вижу истину, но я не вижу справедливости. Я вижу преступление, но я не вижу закона. Я вижу зло, но я не вижу способа его остановить.

Сергей Иванович Петров — это человек, который стоит выше закона. Он — чиновник, он — человек с властью, он — человек, который знает, как защитить себя.

Но есть одна вещь, которую я знаю. Есть одна вещь, которая может быть доказательством. Есть одна вещь, которая может быть использована против него.

Убийца. Человек, который действительно убил Кольцова. Человек, который держал нож. Человек, который смотрел в глаза Кольцова, когда убивал его.

Завтра я найду этого человека. Завтра я буду искать убийцу. Завтра я буду искать справедливость, даже если я знаю, что её не существует.

Глава 5. ВИДЕНИЕ И ИСТИНА

Алексей просыпается в три часа ночи с видением. Это не сон, это видение — картина, которая появляется в его уме с такой ясностью, что он не может отличить её от реальности.

Он видит Дом культуры. Он видит третий этаж. Он видит кабинет Кольцова. Он видит человека, который входит в кабинет. Это не Сафин. Это женщина. Это молодая женщина, лет двадцать пять, с длинными волосами и испуганным лицом.

Алексей встаёт и идёт в кабинет. Он берёт документы, которые дала ему Ирина Сергеевна, и начинает их изучать ещё раз. Он ищет имя молодой женщины. Он ищет что-то, что может быть связано с убийством.

И он находит. В документах есть имя — Анна Сергеевна Петрова. Дочь Сергея Ивановича Петрова. Она работала в Доме культуры помощницей в администрации. Она имела доступ к кабинету Кольцова. Она имела доступ ко всему.

Алексей смотрит на часы. Четыре часа утра. Слишком рано, чтобы звонить Лене. Но он не может ждать. Он не может спать.

Он идёт в спальню и будит Тамару.

— Я нашёл убийцу, — говорит он.

Тамара просыпается и смотрит на него.

— Кто?

— Дочь Сергея Ивановича. Анна Петрова. Она убила Кольцова.

Тамара встаёт и одевается. Она не задаёт вопросов. Она просто одевается и готовится выходить.

— Как ты это узнал? — спрашивает она, когда они идут к двери.

— Я видел это, — отвечает Алексей. — Я видел её лицо. Я видел, как она входит в кабинет. Я видел всё.

Тамара смотрит на мужа с выражением, которое может быть беспокойством или верой.

— Ты уверен?

— Нет, — отвечает Алексей. — Но я знаю, что это правда.

На улице, в машине, Алексей звонит Лене.

— Мне нужно, чтобы вы проверили Анну Сергеевну Петрову, дочь Сергея Ивановича, — говорит он. — Она работала в Доме культуры. Она могла убить Кольцова.

Лена молчит долго.

— Почему вы думаете, что это она?

— Потому что её отец использовал её. Потому что её отец сказал ей убить Кольцова. Потому что она его дочь, и она не могла отказать ему.

Лена кивает, хотя Алексей не может её видеть.

— Я проверю, — говорит она. — Но мне нужны доказательства.

— Проверьте её одежду. Проверьте её руки. Проверьте, нет ли на ней крови Кольцова. Проверьте её отпечатки пальцев. Проверьте всё.

Алексей кладёт трубку. Он знает, что он прав. Он чувствует это в костях. Это то же чувство, которое он имел сорок пять лет назад, когда он был молодым детективом и знал, кто совершил преступление, просто посмотрев на лицо человека.

Утром, в полицейском управлении, Лена говорит ему:

— Мы нашли кровь на её куртке. Кровь Кольцова. Мы нашли её отпечатки пальцев на ноже. Мы нашли всё.

Алексей кивает. Он знал, что это будет так.

— Она признается?

— Нет. Она говорит, что она не знает, как кровь попала на её куртку. Она говорит, что она не убивала его.

— Но доказательства?

— Доказательства указывают на неё. Но она может сказать, что кровь попала на её куртку случайно. Она может сказать, что отпечатки пальцев на ноже — это потому, что она держала нож раньше. Она может сказать много вещей.

Алексей встаёт и начинает ходить.

— Мне нужно с ней поговорить.

Анна Сергеевна Петрова сидит в комнате для допроса, с адвокатом рядом. Она молодая женщина, лет двадцать пять, с лицом, которое выглядит сломленным. Но это не лицо убийцы. Это лицо жертвы.

— Анна Сергеевна, я Алексей Нефёдович, — говорит Алексей, садясь напротив неё. — Я хочу услышать вашу историю.

Анна Сергеевна смотрит на адвоката. Адвокат кивает.

— Я не убивала его, — говорит она. — Я не знаю, как кровь попала на мою куртку. Я не знаю, почему мои отпечатки пальцев на ноже.

— Но ваш отец знает, — говорит Алексей. — Ваш отец сказал вам убить его, не так ли?

Анна Сергеевна начинает плакать.

— Мой отец сказал мне, что Кольцов угрожает нашей семье. Мой отец сказал мне, что Кольцов хочет разоблачить его. Мой отец сказал мне, что если я не сделаю это, то он убьёт себя. Мой отец сказал мне, что это единственный способ спасти его.

Алексей слушает и понимает. Это не убийство. Это манипуляция. Это отец, который использовал свою дочь, чтобы спасти себя.

— Вы пошли в кабинет Кольцова?

— Да. Мой отец сказал мне, что нужно взять нож из ресторана. Мой отец сказал мне, что нужно пойти в кабинет Кольцова. Мой отец сказал мне, что нужно сделать это быстро и уйти.

— И вы это сделали?

Анна Сергеевна кивает.

— Я пошла в кабинет. Кольцов был там, за столом. Я взяла нож. Я.. я не помню, что произошло дальше. Я помню, что я держала нож. Я помню, что он упал. Я помню кровь. Потом я убежала.

Алексей встаёт. Это достаточно. Он знает всю историю теперь. Это история о отце, который использовал свою дочь. Это история о дочери, которая не могла отказать своему отцу. Это история о преступлении, которое совершено из любви.

В коридоре, Алексей говорит Лене:

— Сергей Иванович Петров убил Виктора Петровича Кольцова. Он использовал свою дочь, чтобы сделать это. Он манипулировал ей, чтобы она совершила убийство.

Лена слушает и кивает.

— Это всё ещё убийство, — говорит она. — Это всё ещё преступление. Но это объясняет многое.

— Это объясняет всё, — отвечает Алексей. — Это объясняет, почему Сафин признался. Это объясняет, почему Анна убила Кольцова. Это объясняет, почему Сергей Иванович сделал это.

Лена смотрит на Алексея.

— Что вы хотите делать?

— Я хочу, чтобы вы арестовали Сергея Ивановича. Я хочу, чтобы вы освободили Сафина. Я хочу, чтобы вы помогли Анне.

Лена кивает.

— Я сделаю это. Спасибо, Алексей Нефёдович.

Дневниковая запись (ночь):

Я нашёл убийцу. Но я не нашёл справедливость. Потому что справедливость не существует. Справедливость — это иллюзия, которую люди создали, чтобы верить, что мир имеет смысл.

Анна Петрова убила человека, потому что её отец сказал ей это. Её отец убил человека, используя свою дочь. Сафин признался в убийстве, которое он не совершал, потому что его семью угрожали убить.

Это не справедливость. Это абсурд. Это мир, в котором люди убивают друг друга, и никто не знает почему.

Но я сделал то, что я мог. Я нашёл истину. Я нашёл людей, которые совершили преступление. Я дал людям возможность узнать правду.

Может быть, это достаточно. Может быть, это всё, что я могу сделать.

Глава 6. СУДЫ И МОЛЧАНИЕ

Суд над Сергеем Ивановичем Петровым начинается в январе, в холодном здании суда, которое пахнет старой бумагой и разочарованием. Алексей сидит в зале суда и смотрит на человека, который убил Виктора Петровича Кольцова, не держа нож в руках.

Сергей Иванович выглядит спокойным. Он выглядит так, как будто он знает, что он выиграет. Потому что люди, которые находятся на вершине, всегда выигрывают. Люди, которые имеют власть, всегда остаются безнаказанными.

Адвокат Сергея Ивановича — это известный адвокат, человек, который выиграл много дел. Он говорит о том, что доказательства не достаточны. Он говорит о том, что его клиент невиновен. Он говорит о том, что это всё — заговор против его клиента.

Лена говорит о доказательствах. Она говорит о свидетелях. Она говорит о том, что Сергей Иванович манипулировал своей дочерью, чтобы она совершила убийство.

Но судья слушает и молчит. Судья — это человек, который знает Сергея Ивановича. Судья — это человек, который обязан ему деньгами или услугами. Судья — это человек, который не хочет выносить приговор против человека, который находится на вершине.

Алексей смотрит на лицо судьи и видит правду. Он видит, что судья уже принял решение. Он видит, что Сергей Иванович будет оправдан.

Приговор выносится через неделю. Судья говорит, что доказательства недостаточны. Судья говорит, что Сергей Иванович невиновен. Судья говорит, что дело закрывается.

Алексей сидит в зале суда и чувствует, как что-то внутри него умирает. Это не надежда — он потерял надежду давно. Это что-то другое. Это вера в то, что справедливость существует.

Лена смотрит на Алексея с выражением, которое может быть гневом или отчаянием.

— Я не знаю, как это произошло, — говорит она. — Я не знаю, как судья мог оправдать его.

— Я знаю, — отвечает Алексей. — Потому что судья знает Сергея Ивановича. Потому что они оба находятся на вершине. Потому что люди, которые находятся на вершине, защищают друг друга.

Суд над Анной Петровой начинается через месяц. Её адвокат говорит о том, что она была манипулирована своим отцом. Её адвокат говорит о том, что она жертва, а не преступница. Её адвокат говорит о том, что она должна быть помилована.

Судья слушает и выносит приговор — десять лет тюрьмы. Это справедливый приговор. Это справедливое наказание за убийство. Но это несправедливо, потому что её отец, который манипулировал ей, остаётся на свободе.

Алексей смотрит на Анну Петрову, которая плачет в зале суда, и понимает, что справедливость — это не то же самое, что закон. Закон — это просто набор правил, которые люди создали, чтобы защитить себя. Справедливость — это что-то другое. Справедливость — это что-то, что не существует.

Суд над Игорем Сафиным начинается в марте. Его адвокат говорит о том, что Сафин был шантажирован. Его адвокат говорит о том, что Сафин признался в убийстве, которое он не совершал, потому что его семью угрожали убить. Его адвокат говорит о том, что Сафин должен быть освобожден.

Судья выносит приговор — три года тюрьмы за лжесвидетельство и признание в преступлении, которое он не совершал. Это несправедливо, но это справедливо по закону.

Алексей смотрит на Игоря Сафина, который кивает судье, и понимает, что человек может быть наказан за то, что он пытался спасти свою семью.

Дневниковая запись (ночь, после суда над Сафиным):

Справедливость не существует. Я знаю это теперь. Я знаю это с уверенностью, которая больнее любой боли.

Сергей Иванович Петров остаётся на свободе. Он остаётся в своём кабинете, в своей власти, в своей жизни. Он убил человека, и он остаётся безнаказанным.

Анна Петрова сидит в тюрьме за то, что она убила человека, потому что её отец сказал ей это. Она жертва, но она наказана как преступница.

Игорь Сафин сидит в тюрьме за то, что он признался в убийстве, которое он не совершал, чтобы спасть свою семью. Он наказан за то, что он пытался быть хорошим человеком.

Виктор Петрович Кольцов мёртв. Он мёртв, потому что он хотел быть честным человеком. Он мёртв, потому что он хотел разоблачить коррупцию.

Это абсурд. Это мир, в котором честность наказывается, а коррупция вознаграждается. Это мир, в котором справедливость — это просто слово, которое люди используют, чтобы чувствовать себя лучше.

Я потратил сорок пять лет на поиск справедливости. Я потратил сорок пять лет на попытку найти истину. И я нашёл истину. Но истина не имеет значения. Истина не меняет ничего.

Завтра я вернусь в ресторан. Завтра я буду готовить борщ с Тамарой. Завтра я буду жить, как будто ничего не произошло. Потому что это всё, что я могу делать.

Глава 7. БОРЩ И ПРОЩЕНИЕ

Ресторан Борщ пахнет так же, как всегда — сладко, горько и немного горелым. Алексей сидит в углу, где его давно уже не видно из входной двери, но откуда видно всё остальное. Это его место. Это место, где он живёт.

Тамара проходит мимо с подносом, касается его плеча — жест, который они повторяют каждый день вот уже сорок четыре года. Её руки пахнут укропом и чем-то, что Алексей так и не смог идентифицировать за все эти годы.

— Борщ остыл, — говорит она.

— Борщ всегда остывает, Тамара. Это неизбежно, как смерть.

Она улыбается — той улыбкой, которая означает, что он снова философствует, а она это терпит. Может быть, даже любит.

Но сегодня Алексей не хочет философствовать. Сегодня он хочет просто сидеть и дышать. Сегодня он хочет чувствовать, что жизнь продолжается, даже когда справедливость не существует.

В ресторан входит Лена. Она выглядит усталой, как человек, который потерял битву, но не войну.

— Алексей Нефёдович, я хотела вас поблагодарить, — говорит она, садясь рядом с ним.

— За что? За то, что я нашёл убийцу? За то, что я помог вам разоблачить коррупцию? За то, что я помог вам потерять дело в суде?

Лена смотрит на него с выражением, которое может быть сочувствием или печалью.

— За то, что вы показали мне правду. За то, что вы показали мне, что справедливость не существует. За то, что вы показали мне, что я должна бороться, даже когда я знаю, что я проиграю.

Алексей слушает и понимает. Она права. Это то, что он хотел сказать. Это то, что он хотел, чтобы она узнала.

— Что вы будете делать? — спрашивает он.

— Я буду продолжать работать в прокуратуре. Я буду продолжать искать справедливость, даже если я знаю, что её не существует. Потому что это то, что я должна делать. Потому что это то, что я могу делать.

Алексей кивает. Она выросла. Она больше не девочка, которая рисовала в углу следственного кабинета. Она женщина, которая борется за справедливость, даже когда она знает, что справедливость не существует.

Тамара приносит борщ для Лены. Лена ест и улыбается.

— Это лучший борщ в городе, — говорит она.

— Это единственный борщ в городе, который имеет значение, — отвечает Тамара.

Ночью, в их квартире на Ленинском проспекте, Алексей ведёт дневник. Это привычка, которая началась в молодости, когда он думал, что слова, записанные на бумаге, становятся более истинными. Теперь он знает, что это не так. Слова остаются словами. Истина остаётся неуловимой, как дым. Но он продолжает писать, потому что это то, что он может делать.

28 марта. Суды закончились. Справедливость не была сделана. Но истина была найдена. Может быть, это достаточно.

Я думаю о Викторе Петровиче Кольцове. Я думаю о том, что он был честным человеком, который хотел разоблачить коррупцию. Я думаю о том, что он был убит за это. Я думаю о том, что его убийца остаётся на свободе.

Но я также думаю о том, что я нашёл истину. Я думаю о том, что я помог Лене увидеть правду. Я думаю о том, что я помог людям понять, что справедливость не существует, но что борьба за неё имеет значение.

Может быть, это то, что я должен был сделать. Может быть, это то, что я делал все эти сорок пять лет. Не искать справедливость, а искать истину. Не менять мир, а помогать людям видеть мир таким, какой он есть.

Тамара спит рядом со мной. Её рука на моей руке. Это единственное, что имеет значение. Это единственное, что настоящее.

Завтра я проснусь. Завтра я буду готовить борщ. Завтра я буду жить. Потому что это то, что я могу делать. Потому что это то, что я должен делать.

Алексей закрывает дневник и смотрит на потолок. На потолке всё ещё пятно от старой протечки, которую они так и не починили. Пятно похоже на карту неизвестной страны. Может быть, это страна, в которой люди не убивают друг друга. Может быть, это страна, в которой истина имеет значение.

Но Алексей знает, что это просто пятно. Это просто вода, которая просочилась сквозь крышу. Это просто напоминание о том, что всё разрушается, всё умирает, всё заканчивается.

Но жизнь продолжается. Борщ готовится. Люди едят. Люди говорят. Люди живут.

Глава 8. ПОСЛЕДНИЙ БОРЩ

Год спустя. Ресторан Борщ закрывается в пятницу. Это не потому, что Алексей и Тамара уходят на пенсию — они уже на пенсии. Это потому, что Тамара устала. Это потому, что жизнь требует отдыха.

В последний день, ресторан полон людей. Полицейские, журналисты, старые друзья Алексея, люди, которые приходили сюда, чтобы услышать его истории. Все они приходят, чтобы сказать спасибо. Все они приходят, чтобы попрощаться.

Лена приходит с букетом цветов. Она уже не прокурор — она ушла с работы год назад, не в силах больше бороться с системой, которая защищает преступников. Теперь она работает адвокатом, защищая людей, которых система забыла.

— Спасибо, — говорит она Алексею. — За всё.

— За что? — спрашивает Алексей.

— За то, что вы показали мне, что справедливость не существует. За то, что вы показали мне, что я должна бороться, даже когда я знаю, что я проиграю. За то, что вы показали мне, что смысл жизни не в победе, а в борьбе.

Алексей кивает. Она права. Это то, что он хотел сказать. Это то, что он хотел, чтобы она узнала.

Ночью после того, как все уходят, Алексей и Тамара сидят в пустом ресторане. Огни выключены, но луна светит в окна, и они видят друг друга в лунном свете.

— Ты счастлив? — спрашивает Тамара.

Алексей думает о вопросе. Счастлив ли он? Он не знает. Счастье — это слово, которое люди используют, когда они не знают, как описать то, что они чувствуют.

— Я живу, — отвечает он. — Я дышу. Я ем. Я говорю. Я слушаю. Я люблю тебя. Может быть, это счастье.

Тамара берёт его руку.

— Я думаю, что это счастье, — говорит она.

Они сидят молча, держась за руки, в пустом ресторане, под луной. И Алексей чувствует, что это момент, который имеет значение. Это момент, который стоит помнить.

Последняя дневниковая запись:

1 апреля. Ресторан закрывается. Жизнь продолжается.

Я потратил сорок пять лет на поиск справедливости. Я потратил сорок пять лет на попытку найти истину. И я нашёл истину. Но истина не имеет значения. Истина не меняет ничего.

Но я также нашёл что-то другое. Я нашёл людей, которые борются за справедливость, даже когда они знают, что справедливость не существует. Я нашёл людей, которые ищут истину, даже когда они знают, что истина больнее, чем ложь. Я нашёл людей, которые живут, даже когда они знают, что жизнь — это абсурд.

Может быть, это то, что имеет значение. Может быть, это то, что я должен был сделать. Может быть, это то, что я делал все эти годы.

Завтра я проснусь. Завтра я буду жить. Завтра я буду помнить о Викторе Петровиче Кольцове, который был убит за то, что он хотел быть честным человеком. Завтра я буду помнить о справедливости, которая не существует, но которая стоит искать.

Тамара спит рядом со мной. Её рука на моей руке. Это единственное, что имеет значение. Это единственное, что настоящее.

Я готов умереть. Я готов к концу. Потому что я жил. Потому что я боролся. Потому что я искал истину.

Алексей закрывает дневник в последний раз. Он кладёт его на полку, рядом с другими дневниками, которые он вёл сорок пять лет. Это его наследство. Это его история. Это его жизнь, записанная в словах.

Он смотрит на Тамару, которая спит рядом с ним. Её лицо спокойно, как лицо человека, который нашёл мир. Алексей касается её щеки и чувствует, что это момент, который стоит помнить.

Завтра будет новый день. Завтра будет новая жизнь. Завтра будет новая история. Но сегодня, в этот момент, Алексей Нефёдович Микушин — семьдесят один год, бывший детектив, человек, который искал справедливость и нашёл истину — сидит рядом с женщиной, которую он любит, и понимает, что это всё, что нужно.