Елена К.
«Банка с солнечным светом»

Все главы

История первая. Как Петька и Сашка ловили лето в банку

Петька приехал к деду Игнату на выходные, а Сашка, его лучший друг ещё с первого класса, уже ждал у калитки — в шортах, с ободранными коленками и с банкой из-под компота в руке.

— Ты чего это притащил? — спросил Петька, скидывая рюкзак.

— Лето ловить будем, — важно сказал Сашка. — Дед Игнат говорит, что в августе оно самое густое, как мёд. Надо успеть, пока не растаяло.

Петька хмыкнул, но спорить не стал: с Сашкой спорить было бесполезно, он всегда знал, как правильно ловить ветер, считать звёзды и прятать секреты в дупле старой яблони.

Дед Игнат стоял у крыльца и улыбался, будто знал что-то, чего не знали мальчишки.

— Ну что, охотники за летом? — спросил он. — Только помните: лето не в банке живёт. Оно в том, как ты по траве босиком идёшь, как от солнца щуришься, как над речкой крикнешь — и эхо тебе отвечает.

Но мальчишки только переглянулись: взрослые вечно всё усложняют. А лето — оно простое: светит, греет, пахнет скошенной травой. Его можно поймать.

Они обошли весь огород, заглядывали в каждый солнечный зайчик, ловили свет ладонями и пытались перелить его в банку. Пытались накрыть бабочку, чтобы она посидела на стекле и оставила там кусочек лета. Даже трясли одуванчик над банкой — вдруг пушинки будут светиться?

Ничего не получалось. Банка оставалась просто банкой: стеклянной, немного пыльной, с наклейкой «Вишнёвый компот».

Петька сел на траву, вздохнул:

— Не ловится оно.

Сашка не сдавался:

— А если мы её на солнце поставим? Пусть сама наполнится!

И они поставили банку на самый солнечный камень, накрыли ладонью, будто боялись, что лето улетит, и сидели, ждали.

А потом Сашка вдруг замер, прислушался.

— Слышишь?

Петька прислушался. И услышал. Не слова, не музыку, а что-то простое: как кузнечик трёт лапки, как ветер шепчет в высокой траве, как где-то далеко курица зовёт своих цыплят. И солнце грело макушку, и трава пахла так, что хотелось её просто нюхать и нюхать, будто это и есть лето.

И тут Сашка тихо сказал:

— Знаешь, а, наверное, лето не в банку надо ловить. Оно уже тут. В нас.

Петька улыбнулся:

— Тогда пусть банка будет просто банкой. А лето мы с собой унесём.

Вечером они сидели на крыльце рядом с дедом Игнатом. Сашка протянул ему банку.

— Мы хотели лето поймать. Но оно не помещается.

Дед Игнат взял банку, повертел в руках, потом вернул мальчишкам.

— Зато теперь в ней будет храниться не солнце, а ваша попытка его поймать. А это даже дороже.

И Петька вдруг понял: лето действительно не в стекле. Оно в том, как они бегали по траве, спорили, сидели и ждали, как Сашка не сдался до последнего. И в том, что дед Игнат смотрел на них и улыбался.

А банку они потом поставили на полку в сенях. И каждый раз, когда кто-то её замечал, Сашка говорил:

— Это не банка. Это наша история.

История вторая. Как Петька и Сашка помогали деду Игнату козу искать

Утро началось с того, что дед Игнат постучал в комнату, где мальчишки ещё ворочались под простынёй, и сказал негромко, но так, что сразу стало ясно — дело серьёзное:

— Белянка пропала. Всю ночь не было, а сейчас и козы нет, и колокольчика не слышно.

Петька сразу сел на кровати, будто его подбросило пружиной:

— А вдруг её волк утащил?

Сашка натянул футболку и уже завязывал шнурки:

— Не болтай. Белянка хитрая. Она просто куда-то забрела, где клевер вкуснее.

Дед Игнат кивнул:

— Вот и я так думаю. Только клевер везде, а Белянка — одна. Надо её найти, пока солнце высоко не поднялось. В жару она любит в тень залезать, а в тени и заблудиться недолго.

Мальчишки схватили кепки, Петька ещё и банку прихватил — сам не знал зачем, просто она лежала на полке, будто ждала своего часа.

— Ну, охотники, слушайте план, — сказал дед Игнат, разворачивая на столе старую карту огорода и лугов. — Тут у нас овраг, тут старый мостик, тут заросли малины — она туда раньше лазила, когда дурачилась. Пойдём по трём тропам: я — по верхней, вы — по средней, а дядя Миша с нижнего края пойдёт. Если кто что увидит — сразу крикните. У Белянки колокольчик звонкий, но в высокой траве и его не услышишь.

И они пошли. Петька и Сашка шагали по тропинке, которая вилась между высокой травой, и трава хлестала по ногам, будто пыталась их задержать.

— Слушай, — шепнул Сашка, будто они шли по вражеской территории. — А если мы её не найдём?

— Найдём, — буркнул Петька, хотя сам немного боялся, что дед Игнат расстроится.

Они шли и звали:

— Белянка! Беляночка!

Сначала тихо, потом громче, а потом уже во весь голос, так что даже птицы с веток срывались и улетали, будто думали, что это какой-то новый, очень настойчивый вид кукушки.

В какой-то момент тропинка расходилась: одна вела к оврагу, другая — в сторону заброшенного сада.

— Давай разделимся? — предложил Сашка.

— Нет, — решительно сказал Петька. — Дед говорил: держитесь вместе.

И тут Сашка замер и поднял руку:

— Слышишь?

Петька прислушался. И услышал: не голос, не колокольчик, а что-то другое — будто кто-то шумно жуёт и время от времени фыркает.

— Это она! — зашептал Сашка, и они побежали, уже не разбирая дороги, через траву, через кочки, через крапиву, которую Петька потом будет вспоминать с тихим ужасом.

И вот она — Белянка. Стоит в зарослях лопухов, жуёт что-то с таким видом, будто это не лопух, а праздничный пирог, и вообще она никуда не пропадала, просто решила устроить себе выходной.

Рядом на траве лежал её колокольчик — видимо, зацепился за ветку и соскочил.

— Белянка! — крикнули мальчишки хором.

Коза подняла голову, посмотрела на них, будто спрашивала: «А вы чего так кричите, я тут, я в порядке», и снова принялась жевать.

Петька рассмеялся:

— Да она просто в отпуск ушла!

Сашка поднял колокольчик, стёр с него травинки и надел обратно на шею козе:

— Больше не теряйся. Мы тебя искать устали.

Когда они привели Белянку к дому, дед Игнат стоял у калитки, и лицо у него было такое, будто он только сейчас смог нормально вдохнуть.

— Ну вот, вернулась блудная душа, — тихо сказал он и погладил козу по голове, а потом посмотрел на мальчишек так, что им сразу стало тепло, будто их не просто похвалили, а приняли в какой-то очень важный клуб.

— Спасибо, ребята. Без вас бы я тут до вечера бегал.

Петька смущённо потёр нос:

— Мы просто шли и звали.

— Именно это и нужно было, — кивнул дед Игнат. — Иногда самое простое — самое правильное.

А вечером, когда солнце садилось и окрашивало всё вокруг в золотой цвет, они сидели на крыльце: дед Игнат, Петька, Сашка и даже Белянка, которая устроилась рядом и смотрела на закат, будто тоже понимала, что день получился хороший.

Сашка достал ту самую банку из-под компота и поставил на ступеньку.

— Теперь в ней хранится не солнце, а день, когда мы козу нашли.

Петька хмыкнул, но улыбнулся:

— Ладно. Пусть хранится.

Дед Игнат тихо сказал:

— Знаете, лето из банок не вытечет. Оно остаётся вот тут, — он постучал пальцем по груди, чуть выше сердца. — И чем больше таких дней, тем теплее будет зимой.

История третья. Как дед Игнат учил печь картошку в золе и рассказывал про своё детство

После того как Белянка вернулась, день будто выдохнул и пошёл медленнее, спокойнее. Солнце уже не жарило, а ласково грело, и казалось, что сама деревня шепчет: «Ну вот, всё хорошо, теперь можно просто посидеть».

Дед Игнат развёл небольшой костёр за сараем — не для тепла, а для дела. Пламя сначала трещало, будто ворчало на сырые ветки, но потом разгорелось ровно, уютно, и дед кивнул:

— Сейчас прогорит, останется хорошая зола. В такой картошке самое место.

Петька и Сашка сидели рядом на старых чурбачках, поджав ноги, и смотрели на огонь так, будто это был не костёр, а кино.

— А мы можем помочь? — спросил Петька.

— Можете, — кивнул дед. — Только не суйте руки куда не надо. Огонь шуток не любит. А пока можете картошку помыть. Вон в ведре лежит.

Картошку мальчишки мыли в корыте у колодца. Вода была ледяная, пальцы сразу посинели, но зато картошка отмывалась до светлой кожицы, будто стеснялась своей грязи и хотела предстать перед огнём во всей красе.

Пока они возились, дед Игнат рассказывал:

— В моё время картошку не покупали в пакетах. Её копали всей семьёй, и каждая была как своя, родная. А потом прямо в поле пекли. У кого-то костёр, у кого-то просто ямку раскалённую. И вкуснее не было ничего на свете. Даже конфеты такие не радовали.

Сашка хмыкнул:

— А конфеты были?

— Были, — усмехнулся дед. — Да редко. Зато картошка каждый день. И знаешь, что самое хорошее было? Что мы её ели все вместе: отец, мать, братья, сёстры. Кто-то усталый, кто-то весёлый, а картошка одна на всех. И от этого она казалась ещё вкуснее.

Когда угли прогорели и покрылись серым пеплом, дед показал, как правильно укладывать картошку в золу — не в самый жар, а по краям, где тепло мягкое, обволакивающее. Потом присыпал сверху ещё золой, будто укрывал одеялом.

— Пусть спит минут сорок, — сказал он. — А мы пока посидим, посмотрим, как небо синеет.

Они сидели. Молчали, но не потому, что нечего было сказать, а потому, что тишина была такой хорошей, что её не хотелось портить лишними словами. Где-то далеко прокричала птица, в траве застрекотал кузнечик, и даже Белянка подошла, потёрлась боком о чурбачок и снова ушла по своим козьим делам.

Петька вдруг спросил:

— Деда Игнат, а ты в детстве тоже кого-то искал? Ну, как мы сегодня Белянку?

Дед помолчал, будто прислушивался к себе, потом кивнул:

— Было дело. Брата младшего искали. Он в лес убежал, думал, что он разведчик. Полдня бегали, кричали… А он сидел на пеньке и ел землянику, думал, мы его в прятки ищем. Когда нашли, я так обрадовался, что даже ругаться не стал. Просто обнял и держал, пока сердце не успокоилось.

Сашка тихо сказал:

— Наверное, это самое главное. Когда нашёл и понимаешь: всё, теперь хорошо.

Дед улыбнулся:

— Самое главное.

Через сорок минут дед Игнат достал картошку. Она была в серой зольной шубке, тёплая, тяжёлая, будто в ней собралось всё тепло этого дня. Петька осторожно снял кожуру — она отходила легко, как старая перчатка, и обнажала рассыпчатую, парящую мякоть.