Кирилл Подоляк
Эхо paзбитого стекла часть III: Осколки Сердца. Финал.

Глава

Часть III: Осколки Сердца

Глава 1: Последняя капля тепла

Бронированная дверь рубки управления Штрека № 5 оставалась холодной, глухой и совершенно немой. Она казалась чужеродным монолитом среди покрытых мазутной гарью и копотью чугунных тюбингов шахты. За ее толстым, многослойным защитным стеклом, забранным стальной армированной сеткой, Кирилл зажмурился до вспышек перед глазами, изгибая пальцы и со всей силы впиваясь ногтями в проклятые слитки золота Совета. Это золото — тяжелое, гладкое, отполированное до зеркального блеска в подвалах Академии — стало его персональным, герметичным и

непроветриваемым гробом.

Снаружи доносился скрежет. Это не был обычный шум рудничных вагонеток или гул паровых поршней. Металл рвался с сухим, визгливым стоном — так рвется плотная ткань под тупыми ножницами. Молитвы застревали в сухом, иссушенном страхом горле Кирилла, превращаясь в невнятное шипение.

— Десять секунд истекли, — тихо, со смертельным, вымороженным спокойствием произнес Кириан. Его голос не дрожал. В нем не осталось ни капли сомнения, лишь ледяная ясность человека, переступившего порог собственной гибели.

Тварь на висячем техническом мосту взвизгнула. Этот ультразвуковой клич прорезал барабанные перепонки, словно ржавый гвоздь, со скрежетом проводимый по тонкому стеклу. Ее вертикальная,

расщепленная на четыре несимметричные доли пасть раскрылась, обнажая тысячи вибрирующих, исходящих ядовитой желтой слизью костяных игл. Шесть суставчатых, покрытых хитиновыми щитками лап одновременно толкнули массивное костяное тело вперед.

Скорость Скрежета была противоестественной для этого тяжелого, задыхающегося от угольной пыли и мазута мира. В движениях монстра не угадывалось ни грамма природной грации — только леденящая душу, идеальная биомеханика Пустоши, созданная исключительно для разрыва живой плоти. Скрежет не бежал, он буквально скользил в воздухе, оставляя за собой шлейф гнилостного озона.

Кириан не стал ждать, пока тварь наберет инерцию для смертельного броска. С диким, хриплым рыком, вырвавшимся из самого

нутра растерзанной груди, он бросился навстречу. В воздухе со свистом рассек пространство тяжелый паровой ключ — полтора метра каленой стали с тяжелым медным противовесом на набалдашнике.

Удар пришелся точно в переднее суставчатое колено монстра. Раздался сухой, отвратительный треск дробимой кости и хрящей, похожий на хруст высыхающих сосновых веток под прессом. Существо с оглушительным визгом повалилось набок, сшибая металлические перила моста. Но вторая лапа — острая, как хирургический скальпель — мгновенно полоснула Чистильщика по бедру.

Острие с легкостью разорвало пропитанную мазутом и потом ткань штанов, разрубило мышцы и достало до самой кости. Кровь — темная, густая, перегретая — брызнула на раскаленный настил шахты. Кириан упал на

одно колено, поджав губы так сильно, что на них выступали алые капли, но упрямо перехватил мозолистыми, сбитыми пальцами рукоять ключа, готовясь к новому выпаду.

Вика, стоявшая за спиной Илларии, вдруг шагнула вперед. В ее глазах больше не было привычной театральной драмы, фальшивых слез или легкой, защитной ухмылки, к которой она прибегала в трущобах Нижнего города. На ее лице застыл холодный, звенящий покой человека, принявшего свое самое главное и последнее решение.

— Иллария, код! Взламывай панель с улицы! — вскричала актриса, перекрывая нарастающий гул вентиляционных шахт и грохот беснующейся твари. — Кириан один их не сдержит! Слышишь? Их там целый колодец!

— Вика, стой! У тебя же просто кусок ржавой

трубы! — в панике закричала Иллария, не оборачиваясь. Ее обожженные, лишенные ногтей пальцы уже судорожно срывали внешнюю жестяную обшивку с распределительного щитка у бронированной двери. — Ты сдурела?!