Удел-Ка

Удел-Ка

Ка — это то, что ты должен сделать,

место, куда тебе нужно прийти.

(Роланд Дискейн, цикл «Тёмная Башня» С.Кинга)

Зима для Петербурга – всегда лотерея. Вот прошлая – была скользкой и рыхлой, перемешанной с химикатами и песком, с мокрым снегом и вечными «Около нуля по Цельсию». А эта Маше нравилась. Пушистая, белая, с аккуратными протоптанными дорожками и ярко-жёлтым пшеном, рассыпанным для птиц. Девушка уже второй или третий час гуляла по Удельному парку недалеко от метро «Пионерская», но совершенно не чувствовала холода, внутри неё пылал пожар от предстоящей встречи.

Мимо, чуть не задев, пробежали мальчишки. Они выстроились цепочкой и держали друг друга за куртки, и первый, блондин со съехавшей набекрень ушанкой, притворным низким голосом объявлял станции. «Стрельна! Отправляемся! Чух-чух-чух! Ту-ту!» При этом он округлял рот и выпускал белый молочный пар, подражая паровозу. Остальные кричали что-то навроде «Журналы и кроссворды!» и «Ножницы, которые нужны любому дачнику!» и бежали вслед за ним длинной змейкой из вагонодетей. Вскоре дети исчезли вместе с беспокоящимися за их здоровье родителями, причитающими: «Да ты уже весь синий! Давай домой, пить чай с малиной!», и их сменили собачники, ведущие вечную борьбу со спортсменами-бегунами. Первые портили вид вторым, вторые так и напрашивались на зуб питомцу. Сегодня это было особенно громко и на нервах. Вечер обещал быть весёлым.

Маша взглянула на уличные часы. Почти шесть. Если она поспешит, то успеет даже пройти большим кругом мимо железной дороги. Привычно зажмуриться от фонаря на электровозе и прикрыть уши от сигнала, послушать стук колес электрички, постоять там, у самых рельс, и покачнуться от сумасшедшего потока воздуха, разрезаемого составом. Почувствовать себя живой. Порой она часами рассматривала пробегающие через Уделку электрички, всматриваясь в жёлтые светящиеся окна проносящегося состава в поисках знакомого лица. Но они все сливались в одно яркое пятно, иногда чуть уставшее, иногда, наоборот, полное сил после отдыха за городом. Целующиеся пары и бранящиеся бабки, убегающие студенты-зайцы и церберы-контролёры. Неразличимые по отдельности, но создающие особую атмосферу электрички, которая мчится в неизвестность.

На скамейке у самого входа в парк сидела неизвестная Маше девушка, но это была та, кого она очень ждала и одновременно боялась увидеть: в красной новогодней шапке с помпоном и белым длинным шарфом. Именно так её должен был узнать парень, который ещё совсем недавно клялся Марии в любви, а теперь вот – уже нашёл себе другую. Ещё и симпатичную. С кудрявыми волосами, небрежно торчащими во все стороны, чуть вздёрнутым носом и большущими наивными глазами. Понятно, почему он на неё запал – она же как две капли воды походила на саму Машу год назад.

«Я её просто прогоню», – думала про себя она. – «Скажу ей, что он – мой, и нечего тут рассиживать». Но чем ближе было к концу тропы, к свету проспекта Испытателей, к шуму автомобилей и стройки неподалёку, тем страшнее становилось Маше. Тем слабее она себя чувствовала перед этой чертовски красивой девушкой, которая сидела, держа в руках стаканчик с модным, наверняка, напитком, и легонько покачивала ногой, обутой в высокие ботильоны. В таких не то что бегать, Маша даже ходить бы отказалась. Она посмотрела на свои старенькие сапоги, на тёплые колготки, которые её заставила надеть бабушка и на потёртую осеннюю куртку не по погоде. Но зато её белый шарф куда пушистей, даже с кисточками. Маша сама его связала, сначала шерсть вычесала, потом на прялке ниточку сделала, а потом целый месяц искалывала себе пальцы спицами. Бабушка говорила, что это счастье притянет, «привяжет» к Маше, а вот оно как оказалось.

Времени почти не оставалось, вдалеке била по путям электричка – у Маши минут пять. Закинув шарф за спину, она быстрым шагом подошла к скамейке и уселась рядом с незнакомкой.