Алина Константинова
Я гарантирую тебе счастье

Глава 1

ГЛАВА 1

Ада решилась. Отныне она не Ковалёва — эта фамилия больше не будет отзываться в ней, как старый рефлекс, который наконец угас. Слово казалось чужим: угловатым, резким, с ударением на последнем слоге — будто кто-то насильно вложил его в её речь, и оно никак не хотело встраиваться в её нейронные цепи. Теперь всё иначе. Она снова Волконская. В этой фамилии не было пафоса — только глухое спокойствие, ровный свет, какая-то давняя, почти забытая определённость.

Она взяла новый паспорт — ещё пахнущий свежей краской и типографским клеем. Раскрыла на странице с фотографией и замерла. Снимка смотрела женщина, в которой угадывалось что-то незнакомое: не та, что была год назад, не та, что месяц назад.

В груди не просто дрожало — там будто щёлкнуло что‑то, как реле, переключающее питание на новую цепь. Не атомная реакция, не прорастание нового существа, а чёткий, почти технический сдвиг: старая схема разомкнулась, и ток пошёл по другому маршруту. Внутри стало свободнее от того, что лишнее наконец перестало тянуть.

Она вышла из МФЦ. За спиной остались пластиковые кресла, автомат с талончиками, запах офисной бумаги — всё это складывалось в привычный, почти стерильный ритм учреждения, где судьбы переписывают как черновики. Она ступила на улицу, и ветер — ещё колючий, но уже без зимней тяжести — лёг на лицо.

В руке она ещё держала паспорт: тонкую книжицу, ещё не тронутую привычными касаниями, не впитавшую её жизнь.

«Теперь можно жить дальше, — подумала она. — Это моя новая весна».

Она стояла на ступенях, глядя на город. Он не изменился за эти часы — те же крыши, те же вывески, тот же поток машин, будто застывший в привычной колее. Но теперь он ложился на сетчатку иначе — не как фон, а как карта, где вдруг проявились новые маршруты. Или это она теперь смотрела под другим углом.

«Но сначала вопрос… Мне нужно увидеть его». Не чтобы выплеснуть обиду, не чтобы расставить точки, а чтобы поймать ту самую долю секунды, когда его лицо ещё не успеет надеть привычную маску. Узнать то, что нельзя сформулировать заранее — то, что прячется в микропаузе, в едва заметном движении бровей, в том, как на мгновение замирает дыхание.

«Влететь к нему в кабинет?» — усмехнулась она про себя. Мысль и правда была нелепой, почти детской, но в этой нелепости чувствовалась точность: без подготовки, без посредников, без цепочки согласований. Чистый сигнал без помех — как в тех системах, где важна только первая реакция.

Она убрала паспорт в карман пальто — не как документ, а как якорь, подтверждающий, что теперь она вправе выбирать, куда идти. И шагнула вперёд.

«Не завтра. Сейчас».

Она скользнула за руль своего «Порше Кайен» — чёрного, тяжёлого, отлитого из самой безупречной пунктуальности, с которой каждый месяц приходили «отступные». Деньги Ковалёва. Они приходили в одно и то же число, без задержек, ровно, как заводской конвейер — и эта стерильная предсказуемость царапала изнутри куда сильнее любой просрочки.

Ладони легли на руль; холод кожаной обивки пробрал до самых костяшек, будто металл под кожей напомнил, кому она обязана этим теплом. В салоне пахло кожей — дорого, нарочито, как витрина, за которой прячут происхождение вещи.

Она завела двигатель. Мотор отозвался низким, собранным гулом — ровным, без надрыва, будто и он знал своё место. Выжала газ — и машина рванула вперёд, вплетаясь в городской поток. Улицы мелькали, сливаясь в пёструю, нечёткую ленту, словно кто-то выкрутил резкость на минимум, оставив в фокусе только одну точку: его офис.