Татьяна Демакова
Недотрога

В разных домах утро начинается с разных звуков и запахов. Где-то пахнет свежезаваренным кофе, где-то подгоревшей овсяной кашей. Где-то бормочет телевизор, а где-то шумит водопад в душевой кабине.

А где-то под толстым одеялом лежу я. Лежу и думаю, вставать или подремать еще немного. На часах еще только семь. Я представляю, как тарахтят будильники во всем мире. У всех будильников разные голоса и мелодии. Интересно, какая симфония бы получилась, если вдруг услышать все будильниковые звуки разом.

Вот уже месяц, как я числюсь официально безработным. Еще до конца не осознал и не привык. Вот почему и просыпаюсь, как заведенный.

Все случилось в один день.

В восемь ноль-ноль я был как всегда на своем рабочем месте. А в восемь двадцать наш менеджер, Ольга Никитина, траурным тоном объявила, что с сегодняшнего дня фирма прекращает свое существование, и можно забрать трудовые книжки.

-

Это не по закону, - взвопила Элла, моя соседка по компьютерному столу, - нас должны были оповестить за две недели, куда мы теперь?

-

Вы, вы меня спрашиваете? - Ольгино лицо покрылось красными пятнами. - Я, как и все вы, тоже безработная теперь.

-

Всех уравняет Биржа труда, - почему-то радостно воскликнул Попов, самый пожилой в нашей компьютерной команде. Он тут же начал собирать бумажки из ящиков рабочего стола.

-

Ольга Антоновна, вы серьезно? - Элла все еще не могла прийти в себя.

-

Серьезней некуда. Вот приказ.И освободить помещение мы должны через два часа, - Ольга обвела пустым взглядом нашу комнату и вдруг, громко всхлипнув, побежала в сторону туалета.

Что я почувствовал в эти мгновения? Трудно сказать. Работа временами мне нравилась, но временами и раздражала. Я в нашем рекламном агентстве сидел на маленьких заказах. Делал визитки, небольшие рекламные модули для местных газет. Маленькие заказы - это в основном рутина. Шрифты на визитках повторяются, а небольшие рекламные модули - это вообще скучный отстой. Картинка, название фирмы, адрес. Если я пытался придумать что-нибудь интересненькое, клиент чаще всего возражал. Как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку. В основном, музыку заказывали унылую и сто раз звучавшую.

-

Костя, тебе что все равно? - Элла очень хотела революционной драмы.

Я пожал плечами.

-

Зарплата была неплохая, и на том спасибо.

-

Тебе-то что, а мне ребенка кормить нужно, - Элла шумно выдвигала ящики стола. - Гады, капиталисты, моя матушка всегда говорила, что до долбаной перестройки, люди жили лучше.

-

Да, была стабильность, - подал голос Попов.

И вот уже месяц я ничего не знаю ни про Ольгу, ни про Эллу, ни про Попова, ни про других сослуживцев. Не хочу. Неинтересно. Тогда зачем я вообще находился в этой комнате в течение трех лет по восемь часов? И не закройся фирма в одночасье, может быть, и дальше там торчал?

Я люблю порассуждать сам с собой. Особенно, когда случаются какие-то негативные моменты. Я напрягаюсь, как бы внутренне даю себе команду, а потом начинаю вывязывать, как узор, свои рассуждения. И, в конце концов, прихожу к выводу, что все случившееся только благо. Благо для моей души. А душа, как известно, плутает в тумане нынешнего мрачного времени, когда путеводная звезда на небосклоне - денежный знак. Вот и я сидел в конторе, только потому, что зарплата была более-менее нормальная, а все остальное было утоплено в пучине мутных будней.

Мое утро начинается с компьютера. Две, три кнопки и бац, я уже не один. Кофеварка стоит рядом, и пока идет загрузка техники, я загружаю свой бодрящий продукт.

Так-с, кто сегодня мне написал? Калинина Танюха, восторженная барышня из северного городка. С ней мы познакомились в поезде, проболтали за чаем часов пять, и вот она уже три года подробно описывает дни своей жизни. Я в ответ посылаю короткие письмеца. Странно, переписка ни о чем, а не заканчивается.

Вовчик, мой однокурсник, накатал о своем житье-бытье в старинном городе Владимире, куда он поехал по распределению. Думал, что на три года, а вот уже почти семь лет, как там обитает. И, похоже, доволен своим провинциальным укладом.

А это что такое?

“Уважаемый Константин Нежин! Школа номер 116 отмечает свой пятидесятилетний юбилей в декабре. Будем рады, если вы приедете на встречу выпускников.

В приложении к письму вы можете ознакомиться со списком выпускников разных лет, которые уже подтвердили свое участие в этом торжественном событии.

По поручению оргкомитета, Дарья Земская.”

Какая странная информация! Отчего-то я занервничал.

Дело в том, что ни в одной школе я не учился больше двух лет. Мой папенька закончил военное училище, и прежде, чем я родился, они с матушкой начали колесить по стране. Почему-то кочевая жизнь военнослужащих была нормой в те времена.

“Мы жили на чемоданах, никогда не знали, сколько дней, лет проведем в той или иной части, - любила рассказывать матушка. - Бывало, только распакуемся, немножко обживемся, вдруг приказ - срочно

Переезжать!”

Какие-то дикие игрища все время затевал кто-то на самом верху. Все люди - винтики в сложном механизме. А уж военные тем более. Это я сейчас так думаю с возмущением. А тогда мне очень даже нравилось. Новые квартиры, новые друзья-товарищи. То Средняя Азия, то Заполярье, короче, то жарко, то холодно.

Итак, школа № 116, это в одном сибирском городе. Не хочу писать его названия, так как все узнаваемо. И в этой школе я учился в седьмом классе.

Интересненько! Я не поленился и открыл книжный шкаф, где на верхней полке лежали старые фотоальбомы. Я не знаю, делают ли сейчас такие фотографии, где все ученики выстроены в три ряда, в центре - учителя и фото школьного здания. Фотографию я достал для того, чтобы сверить фамилии тех, кто учился со мной в классе, с теми, кто подтвердил свое прибытие на встречу.

Еще давно где-то я прочитал, что мысль, произнесенная вслух, это ложь, а мысль написанная - ложь вдвойне. Что же это получается, мы никогда не можем быть правдивыми до конца?

К чему это я?

А к тому, что именно там, в этой сибирской школе, случилась моя первая любовь! Но я ведь даже перед самим собой сделал вид, что забыл об этом. А не забыл! И в том списке, который прислала незнакомая Дарья, я увидел имя той девочки, которая когда-то будоражила мое сердце!

Ия Токова. Черные, блестящие волосы, заплетенные в тугую косу, большие темно-карие глаза, ресницы густые и длинные до бровей. А сами брови изогнуты, как дуги. Губы необыкновенного рисунка. И над верхней фигуристой губой темная родинка.

Помню, тогда, в своих мальчишеских снах я всегда целовал ее в эту родинку. Но больше всего меня поразила не ее красота, что я тогда вообще мог понимать в этом? Сразило другое - она была цирковой артисткой. Да, да!

Она появилась в классе в конце сентября, и я краем уха слышал, как наша классная училка объясняла своим коллегам, что ученица Токова выступает в цирке со своей семьей. Цирк гастролировал по всей Европе, вот почему она опоздала к началу учебного года. А теперь наши богатые сибиряки пригласили известную цирковую группу.

Ию посадили на первую парту рядом с близорукой Симой Шотман. На уроках Ия сидела, не шелохнувшись, как натянутая струнка. Когда учителя вызывали ее к доске, она терялась, говорила путано и с каким-то непонятным акцентом. Но ни один из наших школьных клоунов почему-то не смеялся и не ерничал. За нее все переживали. Очевидно было, что она старалась, но уж очень был запущен весь материал. И за все контрольные и диктанты она получала жирные

двойки.

В школьные годы существует своя четкая иерархия. Двоечники дружат с двоечниками, отличники с отличниками. Я был всегда отличником. Не по старанию, а по уму. Правильно говорят, что программы наших школ рассчитаны на недоумков. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы освоить все примитивные правила. И я первый нарушил законы иерархии. Я, блестящий отличник, которому строят глазки самые лучшие девочки школы, вдруг запал на двоечницу со странным акцентом.

Это было наваждением. Я ложился спать и думал о ней, просыпался и опять готов был повторять ее имя. И было так сладко моим губам произносить короткое, нежное имя - Ия. Для меня оно звучало И я, и я с тобой!

Мой сосед по парте, Женька Зимин, наверное, тоже был влюблен в Ию. Он хитро мне подмигнул однажды и предложил.

-

Слушай, а давай проследим, где эта новенькая девчонка живет!

Тогда я подумал, что он просто почувствовал мое настроение, а сейчас понимаю, у него были свои планы.

И вот после уроков, прячась за домами и припаркованными машинами, мы с Женькой крались за девичьим силуэтом. Был ноябрь, а снегу было по грудь, мы проваливались в сугробы, скользили на ледяных дорожках, но упрямо двигались за ней.

Вот дураки-то! Это откровение было в наших глазах, когда мы переглянулись. Ия остановилась возле гостиницы, которая была рядом с нашим цирком. Ну, разве нужно быть Шерлок Холмсом, чтобы не догадаться!

-

Смотри! - толкнул меня в бок Женька, - на афише она!

Я замер. Круглая тумба была облеплена разноцветными плакатами. На одном из них скакали белые лошади, и на одной из них стояла Ия. В коротенькой блестящей юбочке. Одна ножка вытянута наверх, я даже зажмурился, словно устыдился заглянуть под юбочку.

“Токовы. Лучшие наездники Мира!” - яркие буквы дополняли плакат.

Вечером я лениво, словно это для меня ничего не значило, спросил родителей.

-

А не пойти ли нам в выходные в цирк?

Маманя удивилась.

-

Ты ведь никогда не любил цирк, что изменилось? Помнишь, как ты возмущался о том, что бедных животных держать в клетках. А потом за кусок мяса или сахара заставляют делать то, что они не хотят и не любят делать.

-

Это было тогда, а сейчас другое дело, - я допил свой чай, помолчал, а потом добавил.

-

У нас в классе новенькая. В цирке вся ее семья выступает. Интересно было бы посмотреть…

-

Пусть бы ваш классный руководитель организовал культпоход.

-

А я не хочу классом. Это колхоз.

-

Билеты, наверное, дорогие, вздохнула матушка.

Я вспомнил про свою копилку и промолчал. Решил, что пойду один или на худой конец с Женькой.

Но в воскресенье мы отправились всей семьей. Видимо, папаня

решил, что семейные вылазки сплачивают поколения.

Это было что-то! В первом отделении я ничего не видел и не слышал. Прыгали клоуны, взлетали акробаты и тявкали почти игрушечные собачки. В моей груди бушевал пожар, который не смогли загасить два проглоченных в перерыве крем-брюле.

-

Встречайте! Лучшие наездники в мире. Токовы! - конферансье произнес много замысловатых имен. Но я услышал лишь одно имя - Ия.

Она была неотразима. На лихом белом скакуне. Конь слушался ее, то галопировал, то вальсировал под музыку. А она, легкая, воздушная, как перышко, обворожительно улыбалась всем зрителям. А мне казалось, что только для меня эта счастливая улыбка.

Когда их вызвали на поклон, то какой-то усатый парень выбежал на арену и стал целовать всех подряд. Всю ее семью. Отца, братьев и мою принцессу тоже поцеловал! Был бы у меня пистолет, убил бы не задумываясь!

-

Ну как, Костик, тебе понравилось? - матушка встревоженно всматривалась в мое лицо, когда на трамвае мы возвращались домой.

-

Нормально, - пожал я плечами.

-

Эти чеченцы-всадники были хороши! - с воодушевлением откликнулся отец. - Я так понял, их там три поколения. Самый главный - тот седой старик с усами.

-

А где же была твоя одноклассница? - вдруг спохватилась матушка.

-

Там, среди всадников, - как можно равнодушнее произнес я. Больше всего боясь выдать себя и свое чувство. Я знал, как родители любят пошутить над моими эмоциями. Помню, давно в детском саду я подарил девочке свою игрушку, и с тех пор это весёлая застольная история. Дескать, наш мальчик с пеленок - кавалер и рыцарь. Все лучшее - женскому полу. Я уже и забыл, как звали ту подружку, а они все помнят и посмеиваются.

Дома я сразу же пошел в свою комнату. Лег на диван и закрыл глаза. И видел опять ее, скачущую на белом коне.

На следующий день в школу я летел, как на крыльях. Я уже несколько раз отрепетировал про себя слова восхищения, которые скажу ей. И в конце своей тирады я придумал, что поцелую её в смуглую щечку.

А она не пришла ни в этот, ни на следующий день. Я почти умирал. Думал, что уже никогда не увижу ее и не скажу то, что так жгло внутри.

-

Константин, хватит валяться на диване, - маманя заглянула в мою комнату, - будь добр сбегай в булочную.

-

Ну ладно, - я нехотя натянул куртку, взял сумку и кошелек.

Мороз приударил, и я бегом помчался к булочной. Дух перевел, когда вскочил в теплое, пахнущее хлебом, помещение.

-

Ой, ты меня напугал!

Я почти лицом столкнулся с Ией!

-

Ты куда пропала? Заболела? - выдохнул я.

-

Нет, я в порядке. У нас лошади заболели. Два дня плохо кушают. А у Аксая температура.

-

Что? У лошадей бывает температура?

-

Еще какая, - Ия горестно вздохнула. - Они, как люди, болеют. И простужаются тоже. Я вот своему Тимурчику соленых сушек купила, - она раскрыла пакет.

Я заглянул. Конечно, сушек не увидел. Перед глазами плыли круги. От неожиданности, волнения, от любви, что разрывали сердце.

-

Слушай, я был в цирке. Грандиозно! - что-то я еще хотел сказать, а вылетело то, что не ожидал и не репетировал. - Я люблю тебя! - я ткнулся мокрыми губами в ее щеку.

-

Дурак! - она шлепнула меня по щеке.- Я думала, ты нормальный парень, - резко развернулась и выбежала из булочной.

Я подошел к стене. Ноги дрожали. Как бы не упасть!

-

Мальчик, тебе плохо? - какая-то старушенция остановилась возле меня.

-

Плохо, мне плохо! - заорал я и побежал к полкам, где лежали батоны.

-

Костик, ты совсем невнимательный! - матушка выговаривала мне позже. - Я тебя попросила купить половинку Бородинского и батон городской. Ты все перепутал!

О! Какая разница, что жевать! Я зашел в душ, включил воду и зарыдал. Так было обидно, больно и непонятно.

Как она сказала? “Я думала, ты нормальный парень!” Дурак я, действительно тупица и маньяк.

Ужинать я отказался, сказал, что у меня расстройство желудка. Мать с отцом переглянулись, но уговаривать не стали.

Спал я или не спал? Утром решил, что напишу ей письмо. Попрошу прощения, но обязательно расскажу ей о своей любви. А она пусть решает, как дальше нам жить. Если скажет “Да”, мы с ней друг другу дадим слово и поженимся через два года. Если скажет “Нет”, то тогда… Тогда я не знал, стоит ли дальше жить.

Утром я выпил стакан горячего чая.

-

А бутерброд? - заботливо спросила матушка.

-

Не могу, все еще в животе бурлит, - поморщился я.

-

Вечером сварю рисовую кашу, хорошо помогает. Если будешь себя плохо чувствовать, то зайди в медицинский кабинет в школе, - матушка поправила шарф, чмокнула меня в щеку, как обычно. - Удачи!

А я и не ожидал никакой удачи. И вдруг прямо у моего подъезда увидел Ию. Она стояла такая хорошенькая в светлой шубке, красной шапочке и красных сапожках.

-

А я тебя жду, - сказала просто. - Ты на меня не сердись за вчерашнее, - она серьезно заглянула в мое лицо. - У нас в семье все такие горячие. Сначала наговорим всяких плохих слов, а потом переживаем.

-

Да, ладно тебе. Ничего ты не сказала плохого, - тут уж я стал ее успокаивать. - Я действительно дурак! Иногда, - добавил убедительно, чтобы она не подумала, что я человек со справкой из психдиспансера.

-

Ты хороший, - произнесла она торжественно. - Только знаешь, у нас ведь все по-другому. И замуж я должна выйти только за чеченца.

-

Это еще почему? - возмутился я.

-

Так положено, - она вздохнула, как взрослая барышня.

-

Ну это мы еще посмотрим! - в моей голове промелькнули сцены дуэли.

-

Вот так картинка! - откуда он только нарисовался? Косолапый и толстый Колька Ермолаев из восьмого класса. - Это называется Дружба Народов, - прогундосил он, - еврей и надсменка, - он так противно засвистел какой-то блатной мотивчик.

-

Выбирай слова, - произнес я, в душе цепенея от страха. Драться я не умел и не любил.

-

Я его сейчас научу! - Ия вдруг побежала на Кольку с каким-то странным прискоком, наклонив голову. Словно собиралась головой ударить его в грудь. И еще она как-то гортанно вскрикнула, как большая птица.

-

Эй, ненормальная, да я пошутил, - Колько вдруг ретировался. - Все вы дикие! - прокричал уже поодаль.

Ия повернулась ко мне. И я тоже испугался, ее глаза горели неистовым пламенем.

-

Сказал бы он что-нибудь еще, очень бы пожалел, никому не разрешено нас обижать, - она глубоко вздохнула.

Перед Новым годом директор школы организовал культпоход в цирк.

На следующий день Ия стала Звездой. Ребятня со всех классов прибегала на переменках, чтобы на нее поглазеть. Старшеклассники приносили для нее коробки конфет и розы в целлофане, девчонки завистливо и восхищенно взирали.

-

Такие странные дети, - пожимала плечами Ия. - Я с четырех лет работаю на арене. У нас во многих семьях так.

Мы с ней дружили три месяца. Январь, февраль, март. После уроков оставались в классе и делали домашние задания. Ко мне в гости ходить ей не разрешали ее родители, поэтому общаться мы могли только в классных комнатах.