Владимир Кожевников
Курьер из завтрашнего дня

Глава 1. Вакансия с хронопривкусом

Артём Миронов открыл глаза в тот самый миг, когда гексагональная плитка потолка в его микрожилье превратилась в экран с рекламой: буквы «ТЫ ВСЁ ЕЩЁ НИКТО» сочились ядовито-зелёным прямо в зрачки. Он зажмурился, но текст отпечатался на веках. Домовая нейросеть «Заботушка-9» имела доступ к его долговому профилю и пользовалась им без зазрения совести. Артём ткнул пальцем в сенсор подушки, и вместо надоевшей рекламы в углу поля зрения замерцал крохотный циферблат со стрелками, бегущими назад. «ЗавтраДоставка. Работа, которая уже ждёт тебя вчера». В другое утро он бы отмахнулся, но сегодня любопытство перевесило голод.

Офис на сто семидесятом этаже башни «Парадокс» встретил его дверью без ручки. Сбоку висела бумажка: «Стучите завтра — откроем вчера». Артём ухмыльнулся, но не успел иронично постучать, как створка уехала в стену. Внутри пахло озоном, старыми книгами и чем-то сладковатым — будто кто-то разлил ванильный сироп на нагретый процессор. Груды коробок с пульсирующими этикетками громоздились вдоль стен; в центре, точно дирижёр этого хаоса, восседала девушка с фиолетовыми волосами и глазами цвета крепкого чая. Она подняла взгляд:

— Миронов. На три минуты позже, чем ты сам себе напророчил. Садись. Кофе хочешь?

Артём не успел ответить, как она подвинула к нему дымящийся стаканчик с логотипом «Зерно Будущего» — точно таким же он позже увидит в прошлом, но тогда ещё не знал об этом.

— Слушай внимательно, — Лина, глава смены и курьер с пятилетним стажем хроносдвигов, облокотилась о стол. — Мы работаем с тонкой материей — утренними вероятностями. Завтрашний день ещё не наступил, но он уже существует в виде тысяч ветвящихся черновиков. Наш рюкзак выхватывает из этого веера одну стабильную утреннюю версию и доставляет её содержимое сюда. Клиент получает посылку до того, как оформил заказ, — и это подстёгивает его оформить заказ именно таким, каким мы его предсказали. Рекурсивный маркетинг.

— То есть я — ходячее самосбывающееся пророчество? — Артём нервно хмыкнул.

— Ты — курьер. Самая стабильная профессия в мультивселенной. — Она постучала пальцем по серебристому кейсу на столе. — Твой первый заказ: реверсивная доставка в прошлое. Адресат ждёт это вчера утром. Надень рюкзак.

Рюкзак лежал на стуле, обычный с виду, только от лямок поднимался лёгкий пар, пахнущий грозой. Артём застегнул зажим на груди — и мир преломился. Его не просто потянуло сквозь трубу: он на мгновение увидел себя со стороны, стоящего одновременно на пороге офиса и у дверей кофейни, в которой ещё даже не был. Воздух сгустился до консистенции киселя, а затем хлопнул, словно лопнула гигантская капля воды. Артём оказался на тротуаре перед «Зерном Будущего». Вывеска была бумажной, с прыгающим от руки начертанием, и пахло свежесмолотым кофе так густо, что закружилась голова. Он толкнул дверь, передал кейс баристе и успел заметить, как тот, моргнув, пересчитал дату на стикере. А затем рюкзак снова сжал пространство-время, и Артёма швырнуло обратно.

Лина встретила его усмешкой:

— Первая петля пройдена. Ощущение, будто тебя вывернули наизнанку через четвёртое измерение? Привыкнешь. Иди отсыпайся, стажёр. Завтрашних дней у тебя теперь будет больше, чем ты способен сосчитать.

Глава 2. Черновики реальности

На второй день браслет-хронограф отсчитывал вероятности — сейчас он показывал 0,3% вероятности того, что Артём опоздает на инструктаж, и 72% вероятности того, что он прольёт кофе на клавиатуру Лины. Он пролил. Лина молча перевернула клавиатуру, стряхнула лужицу и жестом пригласила его в комнату-аквариум.

— Это наш буфер, — сказала она, кивая на дрейфующие в толще воды свёртки. — Каждая посылка — снимок одного конкретного завтрашнего утра. Видишь, вот этот, с красной нитью, — завтра, в котором клиент заказал веганский паштет, хотя сегодня он убеждённый мясоед. А этот, с синим пузырём, — завтра, где тот же клиент заказал бифштекс. Мы доставим оба, и клиент, получив их раньше, подсознательно выберет одно из двух. Так мы помогаем реальности определиться.

— А если он выберет оба? — спросил Артём.

— Тогда получим раздвоение, и придётся вызывать чистильщиков. — Лина помрачнела, и Артём решил не уточнять.

Первая доставка — книга «Хроноэтика для чайников» для гражданки В. с Кленовой, 12. Он вышел во вторник, пахнущий сиренью и нагретым асфальтом. Старушка встретила его как старого знакомого: «Артём, милый, опять вы! А я как раз потеряла прошлый экземпляр. Не знаете, где берёте книги, которые я ещё не читала, но уже помню?» Артём замер. Она знала его имя. В прошлый раз он не представлялся. Браслет на запястье показал нули по всем параметрам — реальность взяла паузу. Старушка улыбнулась и добавила: «Не берите в голову, милый. В моём возрасте уже не удивляешься, когда завтра приходит раньше вторника». Артём отступил, и рюкзак утянул его обратно.

В офисе он рассказал Лине о странном узнавании. Та нахмурилась: «Иногда посылки из параллельных завтра перехлёстываются. Ты мог попасть в версию, где ты уже был у неё, но по другому поводу. Это микрошвы». Артём заметил, как у неё дрогнули пальцы, и почувствовал: она недоговаривает.

Остаток дня он развозил заказы, и мир всё сильнее напоминал незаконченную картину. На Сенной площади уличный музыкант играл на гибриде гитары и маленького прозрачного улья — внутри копошились пчёлы, и их гудение сливалось с мелодией. Прохожие кидали в футляр не монеты, а лепестки цветов. «Благотворительный проект “Завтра-Арт”, — пояснил кто-то рядом, — репетируют моду будущего лета». Артём вспомнил, как утром доставил посылку с надписью «Эко-улей для творческих профессий», и по спине пробежал холодок. У ларька с едой вывеска мигнула «Сверчки в карамели: белок грядущего дня» и снова стала «Шаурма». Собственные шаги отдавались эхом с задержкой в полсекунды.

Вечером браслет завибрировал красным. Приоритетное письмо. Отправитель: Артём Миронов (хроноиндекс 2100.05.17-альфа-9). Получатель: Артём Миронов (текущий поток). Примечание: «Вскрыть строго по инструкции. Инструкция внутри». Артём показал экран Лине. Та взяла его за запястье и тихо, почти умоляюще, произнесла: «Это может быть метка. Если откроешь до проверки, привяжешь себя к версии, из которой письмо пришло. А она может оказаться... не самой дружелюбной. Дай мне десять минут». Артём кивнул, но едва Лина отвернулась к терминалу, его пальцы сами сорвали клапан конверта. Не потому, что он не доверял, а потому что уже знал: письмо — от него самого. Он должен был увидеть, что написал себе тот, другой Артём.

Бумага пахла металлом и страхом. Три слова: «Не открывай это письмо». Буквы прыгали, словно написанные в трясущемся вагоне. Едва Артём осознал прочитанное, конверт истлел в серую труху, а мир на секунду выцвел до чёрно-белой гаммы, утратил тени и полутона. Лина резко обернулась, и Артём увидел, как её зрачки на мгновение стали абсолютно чёрными, прежде чем вернуть цвет. Она смотрела на него с мрачным удовлетворением:

— Хроноотметка подтверждена. Письмо из альфа-9. Поздравляю, стажёр, ты только что вошёл в замкнутую петлю. Теперь у тебя есть ровно одно завтра, которое ты не можешь изменить, — то, в котором ты уже прочитал эти слова.

Глава 3. Петля альфа-9

Ночь после вскрытия письма Артём провёл без сна. Три слова «Не открывай это письмо» пульсировали под веками, как неоновая вывеска над закрытым баром. В его капсуле стояла непривычная тишина: домовая нейросеть перестала транслировать рекламу, зато браслет на запястье услужливо проецировал на потолок выдержки из учебника по хроноэтике — видно, Лина дистанционно активировала образовательный протокол. Одна строка горела ярче прочих: «Замкнутая темпоральная петля может быть разорвана только действием, которое никогда не было совершено». Артём перечитывал её снова и снова, точно заевшую пластинку, и с каждым разом отчаяние смешивалось с болезненным любопытством. Он уже совершил это действие — открыл письмо, — и отменить его было нельзя. Значит, выход лежал не в отмене, а в доведении действия до конца, которого он пока не понимал.

Утром привычная дорога к офису стала музейной экспозицией будущего вторжения. Возле киоска с прессой висела афиша «Симфония ульев: премьера сезона», а дверь любимой булочной украшали плакаты «Круассаны без глютена, без лактозы, без компромиссов». Артём поёжился. Запах свежей выпечки сменился травянисто-медовым духом, чуждым и липким. Альфа-9 прорастала в реальность тихо, как плесень.

В офисе Лина сидела на корточках перед аквариумом-буфером, где свёртки крутились с неестественной скоростью, образуя миниатюрные водовороты. Она курила электронную сигарету, и дымные кольца, прежде чем растаять, преображались в крошечные циферблаты со стрелками, бегущими вспять, — побочный эффект её личной хроноаномалии. Увидев Артёма, она выпустила облачко в виде знака бесконечности.

— Рассказывай, — потребовал он. — Что за альфа-9, и почему у тебя дым с часами?

Лина горько усмехнулась. Она рассказала, что альфа-9 — это девятая вероятностная ветка завтрашнего утра, которая по неясным причинам отделилась от основного ствола и вознамерилась стать единственной реальностью. Письмо, прочитанное Артёмом, стало квантовым якорем, намертво привязавшим его сознание к этой ветке. Если не разорвать связь, через двое суток альфа-9 перепишет базовую линию, и они очнутся в мире, где иные законы, иная биология и, возможно, иная память.

— А часы? — напомнил Артём.

— Моя личная петля, — Лина вздохнула и затушила сигарету о подошву. — Я застряла между двух завтра: дельта-4 и гамма-7. В дельте у меня есть кошка Клякса и стабильная должность, в гамме — долги, мигрень и пустая квартира. Каждое утро я просыпаюсь и первым делом щупаю подушку: если на ней тёплая ямка от кошки — день будет вменяемым. Если нет — виски сдавливает боль, и я понимаю, что этот день — из гаммы. Хроно-дым — просто визуализация рассинхронизации. Я привыкла.

Артём смотрел на неё с ужасом и восхищением. Он только начинал понимать, в какой кошмар вляпался, а Лина жила в нём годами.

Эксперименты начали сразу. Артём предложил проверить, можно ли обмануть петлю, не вскрывая новые копии письма. Через час браслет доставил точно такой же конверт с той же альфа-меткой. Артём демонстративно запер его в сейф. Мир дёрнулся, изображение за окном на миг раздвоилось, но тут же слилось обратно. Лина покачала головой:

— Пустое. Первое вскрытие было квантовым событием — оно зафиксировало реальность. Все последующие письма — лишь эхо, тени в пруду. Игнорируй их — они будут приходить снова и снова, только усиливая натяжение. Нам нужно не избегать, а разгадывать.

Тогда Артём схватил лист бумаги и попытался написать себе альтернативное послание: «Открой немедленно, это важно!» Едва он поставил точку, бумага вспыхнула синим пламенем и осыпалась пеплом. Лина отдёрнула его руку:

— Альфа-9 воспринимает любые твои попытки самокоммуникации сквозь время как атаку и стирает их. Но есть способ обойти. В подвале стоит экранированный терминал Хроно-Фарадея — им мы пользуемся для парадоксально-опасных отправлений. Там ты сможешь писать, не вызывая пожара.

Подвал встретил их запахом сырости и старого озона. Терминал был громоздким, с механической клавиатурой и матовым экраном. Лина объяснила план: синхронизировать их аномалии, чтобы создать интерференционную картину. Два застрявших курьера одновременно отправят друг другу посылки из своих ответвлений — наложение нестабильностей вскроет замаскированные слои альфа-9. Артём должен был из защищённого терминала написать книгу «Как приручить реальность» в оптимистичное завтра 18 мая, а Лина — переслать ему свой дневник из дельты, где альфа-9 ещё не активировалась.

Артём сел за клавиатуру. Пальцы дрожали. Как описать приручение реальности, если он сам — заложник неприрученной ветки? Он закрыл глаза и представил: завтра, в котором Лина улыбается без горечи, в котором по улицам не ходят люди с ульями, а в кофейнях подают капучино с обычной молочной пенкой. И он напечатал одну-единственную фразу: «Приручить реальность — значит позволить ей быть непредсказуемой, но не позволить ей забыть, кто ты». Экран мигнул зелёным — сообщение ушло в тоннель завтрашнего утра. Почти сразу пришёл ответный импульс: фантомная книга легла в память терминала — пустая оболочка, готовая наполниться текстом, когда Артём действительно её напишет. Рекурсия замкнулась.

Лина синхронизировала браслет и запустила передачу дневника. Воздух в бункере загустел, запах озона стал невыносимым. В углу комнаты, у стены, на мгновение соткался полупрозрачный силуэт: женская фигура с конвертом в руке, лицо — копия Лины, но старше, измученнее, с глазами, полными предостережения. Дневник так и не материализовался. Силуэт растаял, и конверт исчез вместе с ним. Лина прижала ладонь к губам:

— Это была я из альфа-9. Она перехватила дневник. Она не хочет, чтобы мы знали, что внутри.

Они поднялись в офис. За окном творилось невообразимое. Город преображался стремительно: фасады оплетали живые лозы, по тротуарам катились роботы-ульи, распространяя пчелиные феромоны, а прохожие щеголяли с прозрачными кубами на спинах, внутри которых гудели рои. Рекламный дирижабль вещал: «Граждане, готовьтесь к Великой Пчелиной Симфонии! Веганство — выбор будущего!» Артём в ужасе подошёл к уличному ларьку и хотел заказать капучино с коровьим молоком — но слово «молоко» застряло в горле, мышцы рта отказались его выговорить. Он попытался снова, и снова — беззвучно. Бариста, паренёк с пчёлами в волосах, участливо предложил: «Миндальное, соевое или овсяное? У нас свежий ульевый нектар». Артём отшатнулся. Он больше не мог произнести то, что исчезало из реальности.