Любят ли овцы апельсины?

Глава 1.

Всё, что было у него в кармане, когда он покидал Югославию, – апельсин. Не самый сытный ни завтрак, ни обед, ни ужин, но зато его можно разделить на дольки – так апельсин станет как будто больше. А кожуру он измельчит, высушит на горячем балканском солнце и потом заварит в кипятке.

Родная сторонка оставалась всё дальше за спиной, он двигался на северо-восток, где через пару дней пути покажутся венгерские леса и поля. Его начала мучить жажда, апельсин оставался нетронутым. Он всё надеялся, что в первом же попавшемся селении сможет найти себе приют хотя бы на день у какой-нибудь столетней сухонькой старушонки в маленьком домике, в котором все подоконники заставлены цветущими геранями. Сядешь слишком близко – задохнёшься от мерзкого запаха их разноцветных шапок, бархатистых листьев, упадёшь замертво, апельсин покатится из кармана, никому не нужный. Как никому? Пронырливая старуха точно его умыкнёт. Нет, в дома с геранями и старухами вход ему заказан. Лучше податься к какому-нибудь угрюмому молчаливому фермеру-хорвату, побатрачить на него денёк, переночевать на сенной подушке в его сарае под писк комариных волынок и блеяние безобидных овец. Интересно, они любят апельсины?..

Глава 2.

Петар отложил тетрадь. Гуманно ли давать подростку такую сложную тему для сочинения: «Самая яркая история о моих предках»?

Петар решил написать про своего дядьку Франа, который однажды ночью покинул свой сельский дом и фруктовый сад с одним апельсином в кармане и пропал на долгие годы. Он давно вынашивал план побега при любой возможности, хоть пешком, хоть автостопом, хоть попутным ветром на связке воздушных шариков.

Семья подозревала, что всё началось с тех пор, как это дело успешно провернул другой дядька – Роко. Правда, довольно банально – не на воздушных шариках – на попутке-тарантасе и самолёте: он укатился и уплыл аж через океан. Сейчас дядя Роко осел в какой-то дыре под названием Шелтон в холодном северо-западном американском штате. Первое время в редких письмах он делился подробными бизнес-планами. Последней его идеей стала продажа уникальных упаковок по три носка в каждой. Через строчки неразборчивым почерком дядя грозился, что рекламу его носков ещё возьмут в «Vogue» и «Sassy».

Мать Петара, едва скрывая горечь, сказала, что её брат Роко, должно быть, совсем тронулся умом, но с того дня каждый месяц на её столе появлялся свежий выпуск «Vogue». Увы, следующие письма дядюшки всё чаще сопровождались скупыми подписями на обороте ярких фотографий на фоне достопримечательностей далёкого штата Вашингтон: вот дядя Роко якобы держит на руке заснеженную гору Рейнир, вот он якобы повис на башне «Космическая игла» в Сиэтле.

«Лучше бы черкнул, что там по жратве», – проворчал тогда отец Петара. Последнее послание, после чего дядя Роко совсем перестал писать, пришло со снимком, где он стоит на фоне крошечного дома, покрашенного в оливковый цвет, рядом с миловидной барышней с уродливым букетом цикория в её загорелых руках.

Когда Петару в школе задали написать это самое сочинение о родственниках и их «ярких историях», он сразу подумал про дядю Франа с апельсином, иначе таких дядюшек Роко с их банальными заокеанскими историями среди его одноклассников найдётся немало.