Ника Руна
На осколках её выбора

Пролог

Больничный коридор пах холодом и тишиной. Не той тишиной, что успокаивает, — а той, что давила на плечи, заставляя сгибаться под её тяжестью. Свет здесь был тусклый, жёлтый, вымученный — он выхватывал из полумрака только белую дверь. Она не открывалась так долго, что время потеряло всякий смысл.

Девушка сидела на жёстком стуле, вцепившись пальцами в колени. Спина затекла, ноги онемели, но она не замечала этого. Она смотрела на дверь. На белую, глухую, непроницаемую. На ту, за которой — всё.

Она не плакала. Слёз больше не осталось — только сухость в глазах и тяжёлая, ноющая пустота в груди, которая никуда не уходила, сколько бы она ни уговаривала себя просто дышать.

— Четыре часа, — раздался голос над ухом. — Вы уже четыре часа здесь сидите.

Она подняла голову. Перед ней стояла медсестра — молодая, с усталым лицом, но с глазами, в которых ещё теплилось что-то человеческое. Не профессиональное равнодушие, а настоящее, живое сочувствие.

— Я знаю, — ответила девушка.

— Воды? Чаю? — медсестра говорила осторожно, почти шёпотом, будто боялась спугнуть. — Кофе, может?

— Мне ничего не нужно, — голос прозвучал глухо, как из-под толщи воды. — Мне нужно, чтобы эта дверь открылась. Если можете помочь — откройте её. Если нет — оставьте меня. Пожалуйста.

Последнее слово она выдохнула так, будто оно было последним, что у неё осталось.

Медсестра задержалась на мгновение. Девушка почувствовала её взгляд — полный того самого сочувствия, которое сейчас совсем не помогало, а только делало боль острее. Потом её шаги зазвучали в коридоре и постепенно стихли.

Она снова осталась одна. Смотрела на дверь. Ждала.

Где-то глубоко в памяти — так глубоко, что было больно туда заглядывать, — всплыл его голос. Она почти услышала его: низкий, с тёплыми нотками, от которых внутри всё переворачивалось.

«Я всегда жду».

Тогда они сидели в кафе. За окном кружился снег — первый в том году, робкий и неуверенный, будто пробовал этот мир на вкус. Пар поднимался над чашкой, и он смотрел на девушку так, будто она была воздухом, которым он дышал.