Кирилл Ликов
Сказка о труде вечном

Расступились туманы над полем широким — и явилась пашня, будто шёлковая лента, протянутая от края до края. Чёрная, жирная земля дышала теплом, пахла хлебом да сырой силой; комья, вывернутые плугом, лежали, словно глыбы тёмного мёда, и блестели на солнце влажной стороной. По краю поля трава стояла стеной, густая, в рост человека, а дальше — ни кустика, ни деревца, только простор да небо синее, что куполом накрыло землю-матушку.

А по пашне шёл крестьянин с силой в плечах да с огнём в груди. Рубаха на нём холщовая, по вороту расшитая красными нитями, рукава закатаны, жилы на руках — как верёвки тугие. Шагает он твёрдо, будто сам с землёй разговаривает, и плуг ведёт легко, словно игрушку в руках держит. Плуг тот не простой: железо булатное, отполированное до блеска, дерево — дуб крепкий, рукоять гладко стёрта ладонями.

Впереди ступает лошадь — статная, с широкой грудью и сильными ногами. Шерсть у неё тёмно‑кария, будто в лучах заката отливает багрянцем; грива густая, волнистая, хвостом она то и дело отгоняет назойливых мух. Тянет она плуг без натуги, будто сама рада делу, и копыта её впечатываются в мягкую землю, оставляя глубокие следы.

И идёт мужик за плугом, и ложится за ним ровная борозда — ровно по струнке, ни вправо, ни влево не виляет. А по дороге пыль столбом — то царская карета ехала, величавая, будто дворец на колёсах. Карета та была из дуба морёного, да не простого, а окованного серебряными полосами; на дверцах — герб царский: орёл двуглавый, крылья раскинул, в когтях — молнии золотые. Окна в карете — с цветными стёклами: зелёными, синими да алыми; сквозь них свет лился, будто само солнце в ней сидело. Крыша — в виде терема, с резными коньками, а наверху — маковка с флюгером, что на ветру пел тонким голосом.