Вита Миркин
Камертон Афродиты. Том 1

Пролог. Эффект «Глитча» / Аномалия Лимассола

«Красота — это единственная форма духовного, которую мы можем воспринять через чувства».

— Томас Манн

Три знамения предрекли её земное воплощение. Белая дымка над заливом расступилась беззвучно, открыв горизонт. Эфирная фата-моргана — парящий в мареве призрак скалы, на мгновение обрел жесткие контуры священной горы. Вслед за тем, отступая, волна обнажила нежно-коралловую глубину с мерцающим бирюзовым отливом — словно раскрытое лоно раковины.

Она появилась из пены, и волны вынесли её на берег. На многолюдном пляже Лимасола утреннее солнце коснулось Дивы, мягко очертив её силуэт. В её наготе не было человеческой уязвимости: мокрые пряди волос легли на плечи тонким покрывалом, а перламутровое свечение кожи окружило её чистым гало.

Люди замерли. В нахлынувшей тишине остался только мерный шум прибоя. Этому вечному ритму аккомпанировало безмолвное оцепенение толпы — чистое принятие ожившего мифа.

Но чудо было мимолётным. Её первый вдох был болезненным: вместо морской свежести в лёгкие ворвался едкий запах солнцезащитного крема и пережаренного фастфуда. Дива отшатнулась, когда прибой швырнул ей под ноги пустую жестяную банку. Наваждение спало. Окружавшие её люди мгновенно отвернулись от реальности — они закрыли лица цветными слитками, превращая живое явление в плоское изображение на ладони. Пляж наполнился стрёкотом и гулом сотен голосов. Цивилизация обволакивала её, вязкая и враждебная.

И в тот же миг, словно пытаясь омыть этот душный мир, с безупречно чистого неба обрушились крупные капли слепого дождя.

В тени уличного кафе Гермес вальяжно листал планшет. Он первым поймал глитч: по ткани мирового эфира прошла цифровая рябь, ломая алгоритмы выдачи. Экран забило пиксельным шумом, сквозь который пробивались первые кадры с пляжа. Но даже дешёвая оптика случайного смартфона не могла скрыть её непостижимое присутствие.

Тотчас, повинуясь инстинкту вестника, Гермес развернул в сети агрегатор-фантом под хештегом #ДевушкаИзПены. Перехватывая каждый хаотичный снимок, он встраивал его в единый информационный поток, который за считанные минуты подчинил себе внимание планеты.

Этот всплеск достиг мониторов семьи Архон, чья империя «Атлас» держала на своих плечах свод цифрового мира и его капиталов. Этот союз держался не на узах кровного родства — это был Клан обладателей изначальной силы, способной перекраивать саму реальность. Из тишины закрытых кабинетов они контролировали ключевые узлы цивилизации.

Пока люди, затаив дыхание, встречали явление Красоты, Зевс и Гера просчитывали риски.

На экране главного терминала, прямо поверх трансляции с пляжа Лимасола, побежали строки нейросетевого анализа: кривые потенциального трафика, индексы социального контроля и графики прогнозируемой прибыли. Зевс, не отрывая взгляда от бегущих кодов, нажал клавишу селектора:

— Забирай и упакуй этот хаос, пока она не обрушила нам индексы.

Часть 1. Этикет теней. Глава 1. Невидимые грани

Глава 1. Невидимые грани

«...Человек рождается "белковым

телом" с набором рефлексов. Но

личностью его делает только

культура, язык, труд и общество».

— Гермес (Из лекций Гермеса о природе антропосоциогенеза: синтез концепций Ф. Энгельса и Э. Ильенкова).

Афродита / Анатомия имени

Оглушённая стрёкотом камер, ослеплённая фотовспышками, Дива сгорала в этом яростном кошмаре. Толпа фанатов казалась ей стаей хищников, готовых растащить её образ ради мимолётного кадра.

Гермес виртуозно перехватил контроль над хаосом. Активировав экстренный протокол опеки, он вписал её в юридические строки и создал легенду об удочерении, заставив полицию и папарацци послушно отступить. Сделка с системой совершилась с той стремительностью, перед которой она, ведомая лишь чистым чувством, оказалась абсолютно бессильна.

Для обывателей это стало всего лишь красивым заголовком: «Богатейшая династия приютила загадочную сироту с Кипра».

Когда Дива поднималась на борт частного Leonardo, пряча лицо от рычащего ветра и воя двигателей, стальное чрево машины неумолимо заглатывало её в свои недра. Едва тяжёлая дверь отсекла яростный рёв толпы, она оказалась в изолированной прохладе.

Гермес, уже успевший перевести дух в глубоком кожаном кресле, поднял глаза от планшета и замер, оценивая масштаб грядущих проблем. Зрелище было монументальным. По проходу роскошного салона, среди полированного хрома и матового карбона, величественно вышагивала живая античная статуя. В длинном льняном парео, наспех купленном в сувенирной лавке и намотанном на манер хитона, она несла себя с высокомерным изяществом, резко выделяясь на фоне жестких декораций вертолёта.

Гермес мысленно помянул Зевса: цивилизация еще никогда не была так близка к катастрофе.

Борт плавно набирал высоту. Вместе с удаляющейся землей улетучилось и безумие пляжа: Дива сделала глубокий вдох, оцепенение растаяло, уступив место чистому, непосредственному любопытству. Сидя в кресле, она жадно впитывала запахи этого замкнутого мира. Искусственный климат салона, пахнущий озоном и сухим композитом, странно мешался с едва уловимым, тёплым ароматом сандала, исходящим от её спутника.

Гермес заполнял пустые графы цифрового контракта. Зависнув над пустой строкой имени, он оторвался от экрана и обратился к ней:

— Итак, прекрасная аномалия, как нам тебя называть? — Он явно ожидал услышать если не гимн в свою честь, то хотя бы имя.

В ответ Дива лишь моргнула. Она наивно начала разглядывать соседа с бесцеремонным любопытством.

Гермес казался сотканным из теней и бликов — свободная рубашка из тончайшего черного шелка мягко переливалась при каждом движении рук, обнажая ключицы. Узкие брюки и мягкие кожаные лоферы выгодно подчеркивали его скрытую бесшумную грацию. В его облике читалась дорогая небрежность.

— Ладно, начнем с азов, — он слегка наклонился вперед, сокращая расстояние между ними.

Её спутник ткнул пальцем себе в грудь:

— Я — Гермес.

Затем он плавно указал на неё, безмолвно призывая к ответу. Дива оживилась. Отражая его движение зеркально, она выставила изящную ладонь в ответном жесте, но... так и не проронила ни звука. Лишь едва заметно наклонила голову набок, довольная своей новой игрой.

Гермес мысленно усмехнулся: «Ну конечно, глупо было ждать, что эта девчонка в первый же день заговорит на греческом или хотя бы на английском. Цивилизация, социальные маркеры, законы и контракты — этому стихийному, первозданному чуду еще предстоит адаптироваться к сложному, искусственному миру людей».

— Ну раз ты молчишь, имя тебе выберу я, — Гермес покачал головой, оценивая благородную симметрию её лица. — Ты явилась из белой пены, так. Белая пена... Афрос... Афродита. Звучит как вызов, но тебе идет.

Ещё подумав, словно примеряя тягучий античный слог на сухие графы документов, он утвердительно добавил:

— Вот и хорошо, пусть для этого мира и для цифровых архивов ты будешь пенорождённая — Афродита Архон. Достаточно аристократично для отчетов Геры.

Она никак не отреагировала на обретённое имя. Игра закончилась, и Афродита потеряла всякий интерес — наблюдать за его вознёй с регистрационной рутиной ей было скучно.

Гермес привычным жестом коснулся сенсорной панели, заполняя пустой реестр цифрового контракта. Экран на мгновение мигнул, заменяя временный шифр на имя — "Афродита Архон, приёмная дочь". Юридические строки послушно зафиксировали новый статус, а мерцающие буквы беззвучно вписали её истинное имя в невидимые грани.

***

[Файл: Регистрация_Аномалии. Модератор хаоса: Гермес]

Чувствую себя контрабандистом первозданной стихии, который везет живую Диву без документов, завернутую в импровизированный хитон. Она смотрит на меня и величественно молчит, словно документы — это досадное недоразумение. Анкету заполнил, имя выдал. Добро пожаловать в юридическую реальность, пенорождённая.

Путы приличия / Ткань регламента

В наступившей тишине Афродита впервые за этот бесконечный день расслабилась, уступая ласковому комфорту салона. Глубокое кресло принимало её тело, и эта опора была мягче качающегося ночного планктона. Из скрытых щелей струился невесомый поток воздуха — он нежно касался лица, напоминая свежесть предрассветного берегового бриза. Напряжение окончательно отпускало, и Афродите нестерпимо хотелось убрать последний барьер — впитать это блаженство всей своей кожей.

Она встала, ведомая чистым, непреодолимым желанием насладиться этой прохладой. Чужая одежда на коже мешала дышать. Афродита потянула за край парео, и её пальцы начали распускать узлы, возвращая телу его первозданную свободу.

Гермес отреагировал до того, как парео соскользнуло с её бёдер. Масштаб незапланированного представления он оценил за долю секунды. Ждать, пока эта непосредственность окончательно разрушит все границы дозволенного, он не собирался.

— Эй-эй, стоп! Отставить эксгибиционизм! — Гермес вскочил, перехватывая её ладони прямо у пояса.

Афродита не стала сопротивляться. Ведомая чужим теплом, она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. Но Гермес тут же запахнул ткань обратно, удерживая края, и усадил её в кресло. Он наклонился к её лицу, иронично встречая её вопросительный взгляд, и заговорил вкрадчиво, с привычной усмешкой:

— Слушай меня внимательно, пенорождённая. Я понимаю, что в море дресс-кода не было, но в нашем мире ходить голой — плохой тон. Люди сойдут с ума, Гера меня четвертует, а папарацци сломают свои объективы. Одежда — это правила. И сейчас ты будешь одета так. Парле?

Афродита затихла. Голос Гермеса обладал странной, обволакивающей силой: низкий тембр вибрировал в сандаловом воздухе, гипнотизируя и лишая желания спорить, словно в его звуках оживал древний азарт заговаривать стихию. Она вслушивалась в саму текстуру его речи, позволяя правилам приличий смирить свою стихийную свободу. Навязанный дресс-код, моральные границы и этот пляжный лён — беззвучно упаковали её в невидимые грани.

***

[Из ненаписанного. Гермес]

Старина Гофман считал, что социальные роли требуют костюма. Ирвинг, эта глава в твою книгу не вошла. Подозреваю, Афродита искренне не понимает, зачем становиться кем-то, если она уже есть.

Пришлось упаковать это стихийное бедствие и объяснять, что одежда — это правила игры, а без костюма не допустят к спектаклю. Узел затянут, занавес опущен. Ждём новых импровизаций

Пространственный лимит / Зона турбулентности

Гермес вернулся к своему планшету. Пустота неутолённых чувств не давала Афродите усидеть на месте. Желание буквально кололо кожу: она всем телом тянулась к осязаемой физике салона. Поднявшись с кресла, она плавно скользнула вдоль боковой панели, упиваясь контрастом мягкой кожи отделки и литых хромированных вставок.

У самой перегородки она замерла. В отполированной карбоновой стене вдруг возник силуэт Гермеса. Это было странно: настоящий мужчина сидел чуть позади, а здесь, за этой тёмной гладью, безмолвно застыл его точный двойник. Увлечённая этим открытием, она подошла вплотную и осторожно провела ладонью по зеркальной поверхности, пытаясь осязать чужое отражение.

На матовой панели тускло светился круглый сенсор замка. Дива, изучая пальцами идеальные стыки, мягко прижала ладонь к холодному пластику. Механизм послушно щелкнул, и гидравлическая дверь бесшумно ушла в пазы, открывая проход в кабину пилота.

Пилот уловил этот технический звук. Он посмотрел через левое плечо, собранный и готовый получить очередное указание. Но вместо холеного куратора Клана в проеме стояла Дива, в свете своей опалесценции. Вместе с ней в тесную кабину хлынул густой, заманчивый запах дикого мирта и олеандрового мёда¹. Длинные волосы цвета зрелой пшеницы и глаза, в которых стирался весь осязаемый мир.

Пилот завороженно потянулся всем корпусом навстречу этому безумному аромату. От резкого разворота его рука дрогнула и увлекла за собой ручку управления. Вертолёт ощутимо качнулся, теряя устойчивость и заваливаясь на левый борт. Инерция мгновенно швырнула Диву в ту же сторону — прямо в глубокое пустое кресло второго пилота. Сила падения машины вжала её в сиденье, спасая от жёсткого удара о боковое стекло.

Гермес остановил падение за миг до полной катастрофы. Одним точным кликом по экрану планшета он удаленно перехватил бортовой компьютер, переводя зависшую в опасном скольжении машину в режим автоматического выравнивания.

— Великолепно, — подумал он, вбивая команду и выводя Leonardo из опасного пике. — Не успели взлететь, а из-за её присутствия у нас уже отключается экипаж.

Едва полет выровнялся, Гермес в один стремительный шаг оказался в кабине, сорвал с крепления защитную дымовую маску и натянул её на бледное лицо пилота:

— Дыши чистым воздухом! Быстро! Включай фокус, пока не посадим птицу.

Гермес врубил принудительную вентиляцию на аварийную мощность и прохладный поток из кондиционеров мгновенно выдул из кабины дурманящий олеандровый след. Убедившись, что взгляд пилота прояснился, он лениво усмехнулся:

— Мы оформим это как производственную травму.

Затем он увёл Афродиту в салон, вернул в пассажирское кресло и жёстко защёлкнул на её талии ремень безопасности.

Падение. Резкие движения Гермеса и жесткие нейлоновые ленты, сковавшие её тело подобно путам, отозвались непонятным и новым для неё состоянием: внутри прорастали кристаллы льда, а пространство вокруг менялось, словно салон вертолёта стремительно терял объем и остывал.

Гермес прочувствовал этот леденящий сбой всем телом. Он наклонился к ней в упор и заговорил своим гипнотическим тоном:

— Смотри на меня, — тихо, но весомо произнес он, удерживая ее взгляд. — Вот для этого и нужны правила, чтобы удерживать мир, когда он летит в бездну. Эти ремни — твоя броня.

Тепло его тела и тягучая вибрация голоса возвращали её к реальности, и этот мир снова обретал прежние краски. Афродита завороженно смотрела, как в такт рокоту лопастей дрожит её собственное отражение в иллюминаторе.

— Чудно. А теперь — сидим смирно и временно забываем про променад. У нас тут, знаете ли, не Олимп, а зона турбулентности, и по салону во время качки не гуляют. Чтим правила безопасности, дорогуша: наш пилот от твоей божественной природы и так едва не перепутал небо с землёй.

Афродита открыто и мягко улыбнулась в ответ. Она не оценивала человеческий смысл правил — её вела сама текстура его речи. Мягкий баритон согревал, окончательно вытесняя остатки холода.

А за стеклом, поднявшись из средиземноморской дымки, клин розовых фламинго выстроился живым эскортом по обе стороны борта. Птицы взмахивали крыльями в такт движению машины, словно оберегали свою Диву.

Гермес проследил за её взглядом, скользнувшим по розовым крыльям за стеклом, и едва заметно усмехнулся:

— Красивая свита. Но в этом мире твоя главная защита — вот это.

Он постучал пальцем по застежке её ремня:

— Наш мир устроен намного сложнее, чем тебе кажется. Чтобы сохранить хрупкий живой организм, одних светских приличий уже недостаточно. Есть еще общественные ограничения — например, пространственные рамки. Здесь нельзя просто встать и пойти туда, куда манят огоньки. Одежда, которую ты хотела сбросить, условности, которые ты нарушила, и эти ремни — это социальные рамки и техника безопасности. Тебе придется этому научиться, если ты не хочешь, чтобы тебя раздавило первой же встречной инструкцией.

Вентиляция гудела, удаляя из салона остатки мирта и дикого мёда, а протокол безопасности империи «Атлас» беззвучно восстанавливал нарушенный порядок. Вертолёт ровно шёл на посадку, оставляя птичий клин далеко позади, как розовый след из мифа.

Афродита сидела в кресле, оглушённая рокотом винтов над головой и плотной фиксацией нейлоновых лент. Жесткий регламент, законы физики и сухие инструкции Клана безжалостно очерчивали вокруг неё невидимые грани.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

1. Олеандровый мёд — редкий вид дикого мёда, обладающий сильными токсичными и галлюциногенными свойствами из-за ядовитых гликозидов, содержащихся в нектаре олеандра.

***

[Гермес. Офлайн]

Хатчинс был прав. Кабина пилота — единый мыслящий организм. Забавно лишь то, что достаточно одной Афродиты, чтобы организм на время перестал быть мыслящим. Кажется, эта авантюра только начинается...

Глава 2. Знакомство с семьёй Архон / Геометрия контроля

«Боги спускаются на землю не для того, чтобы спасти нас, а чтобы увидеть, как далеко мы зашли в своем безумии».

— Из апокрифов нового времени

Мерцание в тени

Когда полозья Leonardo коснулись площадки на вершине холма, нависающей прямо над уходящим в закат побережьем, Афродиту встретил запах прогретого бетона и морской соли. Семья Архон не вышла навстречу — в этом доме предпочитали наблюдать за событиями из-за зеркальных стёкол.

У края площадки замерли двое.

— Твоя персональная свита — Хариты, — Гермес мягко коснулся её локтя, направляя вперёд.

Афродита молчала. Она впитывала новое пространство: влажную тяжесть морского воздуха, колкую вибрацию чужого внимания и линейную геометрию архитектуры. Она просто дышала, позволяя чужой реальности заполнять себя.

Гермес кивнул на статную даму с острым, оценивающим взглядом.

— Аглая, твой имиджмейкер, — негромко представил он. Повернувшись к одной из Харит, лукаво сощурился: — Ну что, справишься? Попробуй упаковать эту первозданную стихию в коробку от Tiffany.

Аглая сделала шаг вперёд, и её профессиональная маска дрогнула. Она едва заметно коснулась кончиками пальцев воздуха рядом с плечом Афродиты, будто проверяя плотность её свечения.

— Какой подтон кожи... — тихо, словно про себя, произнесла она. — Ни один софит в мире не даст такого глубокого перламутра.

В её голосе прорезался азарт творца:

— Мы не просто создадим стиль. Мы создадим новый культ.

— А это Талия, — Гермес представил вторую Хариту, в чьих руках Афродита заметила крошечный флакон. — Твой велнес-гуру и укротительница нервов. Ей удаётся договориться одновременно и с телом, и с головой.

Талия подошла ближе. В отличие от Аглаи, она смотрела не на кожу, а прямо в глаза Афродиты, улавливая ритм её дыхания.

— Поразительный соматический баланс, — произнесла Талия, протягивая флакон с маслом.

Афродита опустила взгляд на стеклянный подарок, но флакон не взяла — лишь чутко уловила тонкий травяной аромат и обозначила согласие едва заметным движением ресниц.

— Это редкий, нетронутый материал, — добавила Талия, повернувшись к Гермесу. — Важно сохранить эту первозданную чистоту.

Спутницы отступили одновременно, выдерживая негласную дистанцию. Плавным взмахом руки Аглая указала направление к поместью.

— Моё дело сделано. Реальность тебя приняла, — негромко произнёс Гермес. — Теперь осталось тебе принять её.

Он скользнул беглым взглядом по её силуэту, проверил что-то в планшете и зашагал в сторону парка, мгновенно затерявшись среди вечерних теней.

Окружённая вниманием Харит, Афродита сделала первый шаг навстречу незыблемому порядку этого дома. Солнце медленно тонуло в море, и огромное поместье плавно погружалось в темноту. А раскинувшийся внизу город только начинал зажигать первые, ещё слабые цепочки огней, мерцающих в тени.

Железная леди этикета

Едва запах моря на коже сменился ароматом тяжёлого парфюма, а льняное парео — на шёлк сверхплотной посадки, Хариты вывели Афродиту на арену чужого контроля. Встреча с хозяйкой дома проходила в малой гостиной. Дива инстинктивно уклонилась от приглашения пройти к диванам и замерла у самого входа, под тенью старинной экседры. В нише над ней, на тяжёлой каменной консоли, покрытой благородной патиной, располагалась терракотовая кадка с пассифлорой. Пышная лиана не просто росла здесь — она нависала над этим углом, обживая пространство. Её тёмно-зелёные резные листья частично уходили в тень, но длинные, упругие усы, закрученные в тугие спирали, спускались из ниши вниз. Они замерли в воздухе всего в нескольких дюймах от плеча девушки, словно чуткие, застывшие антенны.

Хариты ещё поправляли невидимые складки её платья, когда она встретилась взглядом с Железной Леди.

Гера была попечительницей «старых денег», королевой закрытых фондов и высшим цензором империи «Атлас». Она была признанным мастером скрывать трещины за архитектурным фасадом и светским этикетом. Хозяйка Семьи Архон встретила гостью испытующим взглядом поверх чашки коллекционного фарфора. Воздух в зале словно загустел — так вековой порядок сталкивался с непредсказуемым будущим.

— Значит, вот ты какая, — негромко произнесла Гера. Её голос звучал как шелест дорогого шёлка, за которым угадывалась железная воля. — Красота без дисциплины — это анархия. А анархия в нашей Семье недопустима.

Дива обвела растерянным взглядом интерьер: среди светлого мрамора и лаконичной обстановки веяло непреодолимым отчуждением. Она поёжилась.

Матриарх в упор разглядывала её, взвешивая масштаб скрытой угрозы для многолетней стабильности Клана. Пространство между ними замерзало, разделяя две несовместимые природы.

— Я вижу, ты заставляешь людей забывать о приличиях, а это самое разрушительное оружие. — Гера поставила хрупкий демитас¹ на блюдце с едва слышным звоном. — Красота, которую ты приносишь, — не дар, а искушение. Она рушит понятия долга и правил.

Афродита не проронила ни звука. Её взгляд скользил по светлым фризам и застывшей лепнине. В комнате пахло бризом, но жёсткий контроль Геры сковал этот простор, превращая вольный ветер в неподвижный воздух.

Гера поднялась, её движения были выверены до миллиметра. Она подошла ближе и поправила воротник платья Афродиты с оценивающей строгостью.

— В этом доме ценят не блеск, а безупречность огранки. Здесь ты станешь лицом империи, а значит, научишься управлять своим потенциалом ради репутации Семьи.

От чужого прикосновения Афродита инстинктивно сделала глубокий вдох. Ей стало невыносимо душно, и она просто зажмурилась, отчаянно желая вырваться на волю.

И в этот же миг плотная атмосфера комнаты дрогнула.

Словно в ответ на её безмолвный внутренний спазм, лиана нависающей сверху пассифлоры налилась соком, и отяжелевшая боковая ветвь сорвалась, тугим, живым жгутом упав вниз.

Падая, она хлёстко ударила Геру по запястью, заставив разжать пальцы на платье Афродиты. Гера отдёрнула руку, словно обжегшись, и поспешно коснулась прохладной мраморной колонны. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть лицу прежнюю невозмутимость.

Афродита разомкнула веки, растерянно глядя на застывшую ветвь: она сама не поняла, что произошло. Но секундное замешательство Геры вернуло ей внутреннее равновесие, и её губы непроизвольно дрогнули в слабом подобии улыбки, пока хозяйка дома восстанавливала дыхание. Так геометрия нерушимого протокола Геры дала первую трещину под влиянием этой чистой, ещё неосознанной энергии.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

1. Демита́с (фр. demi-tasse — половина чашки) — миниатюрная чашка из плотного фарфора для подачи крепкого кофе.

Облачный трон

Зевс контролировал путь Афродиты, отслеживая каждый её этап через оптику скрытых камер и потоки данных. В синеватом мерцании экранов её присутствие казалось опасной аномалией, искажающей выверенную геометрию Системы.

Там, где остальные видели лишь семейную драму, он считывал движение котировок. Датчики малой гостиной зафиксировали скачок пульса Геры, но Патриарх мгновенно перевёл этот эмоциональный сбой в плоскость чистой финансовой аналитики.

В мире, где информация стала главной валютой, он правил через тайные фонды и облачные серверы. Его власть была бесплотной, но от этого ещё более тотальной. Лишённая осязаемых границ, она нависала над секторами, как тяжёлое атмосферное давление.

С выводами Зевс не спешил. Сначала нужно было понять: можно ли подчинить этот феномен или её магнетизм окажется фатальным сбоем, который обрушит империю.

Их первая встреча, ставшая для Афродиты настоящим испытанием, состоялась во время семейного ужина. Зевс восседал во главе длинного обеденного стола, словно нерушимый центр этого ритуала. Он был одет в графитовый костюм из особого углеволокна, которое при каждом его движении поглощало свет. Этот футуристический силуэт властно контрастировал со старинным убранством залы.

Его присутствие отзывалось в теле Афродиты покалыванием, а когда он переводил взгляд, по коже пробегал ощутимый разряд статического электричества.

Когда ритуал безмолвной трапезы подошёл к концу, Патриарх вынес свой вердикт:

— Для рентабельного использования стихийной энергии необходимо заземление, — весомо произнёс он, обращаясь скорее к себе, чем к присутствующим.

Смысла этих слов Афродита не поняла, но сама вибрация голоса и плотная интонация отозвались в её ушах низким гулом грозового фронта.

Анализ против Обаяния

Афина не присутствовала на семейном ужине: статус декана факультета поведенческого анализа обязывал её модерировать экстренный международный симпозиум. Этот дистанционный консилиум был той причиной, которая заставила её поступиться каноном Семьи.

Их встреча лицом к лицу произошла уже поздно вечером, когда общие беседы завершились и все разошлись. Афродита бесцельно бродила по бесконечным залам. Устав от роскоши анфилад, она инстинктивно вышла на едва уловимый, терпкий аромат старых книжных переплётов и крепкого кофе.

Хозяйка кабинета выглядела как воплощение дисциплины: тугой узел волос, классическая оправа очков и абсолютно неподвижный силуэт.

— Входи, не стой в дверях, сестра, — не оборачиваясь, произнесла Афина. — Значит, это о тебе гудят все каналы?

Афродита сделала неуверенный шаг, сжавшись от искусственной прохлады. Сестра... Она остановилась у порога, растерянно оглядывая бесконечные стеллажи. Вокруг смыкался плотный полумрак — в наглухо запертых панорамных окнах стояла уже темнота. Толстые стёкла превратились в мрачные зеркала, отрезая комнату от внешнего мира, а воздух казался тяжёлым от сухой бумажной пыли.

Афина наконец повернулась. Её взгляд беспристрастно анализировал показатели гостьи.

— Тебе не стоит бояться. Здесь ты в безопасности. Наш мир предлагает лучшую форму фиксированного комфорта.

Эти слова «не стоит бояться» звучали так противоестественно в изолированном кабинете, что жёсткий корсаж платья на рёбрах Афродиты натянулся ещё сильнее. Сама концепция их «безопасности» физически сдавливала грудную клетку, превращаясь в тиски.

— Ты понимаешь, свобода — это опасная иллюзия для тех, кто не имеет защиты.

Дива не понимала. Она не знала и половины слов, сказанных Афиной, но её природа бессознательно сжималась от того, как безжалостно эта женщина чертит вокруг неё невидимые грани.

— Я не могу спрогнозировать твой финал, — добавила Афина. — А неизвестность всегда несёт в себе риск.

Этот ровный, лишённый эмоций голос буквально лишал её сил. Не выдержав, Афродита сорвалась с места и бросилась прочь. Шёлк платья путался в ногах, мешал дышать, а острый взгляд Афины всё ещё колол спину.

В этой точке ментального раскола безупречная геометрия расчёта столкнулась с первозданным хаосом. Застыв в полумраке библиотеки среди бесконечных книжных стеллажей, Афина смотрела вслед неуправляемому потоку энергии, масштаб которого внушал ей инстинктивную тревогу.

Сама же Афродита просто бежала — от этих давящих стен, от застывшей, безжизненной атмосферы дома и от холодного спокойствия женщины, которая знала о мире слишком много, чтобы просто им наслаждаться.

В затихшей комнате остался лишь хмельной след олеандрового мёда — тот самый чужеродный шум, который ещё долго не позволял мудрой Афине вернуться к прерванным вычислениям.

***

[СИСТЕМНЫЙ ЛОГ: АУДИТ_АФИНА // ПРОТОКОЛ_01]

Объект: Архетип Афродиты.

Стадия: Абсолютный объект.

Статус субъектности: [0.0]

КОГНИТИВНЫЙ ПРОФИЛЬ:

Волевой контроль: Отсутствует.

Поведение: Инстинктивное безмолвие в замкнутом пространстве. Психосоматическая реакция на давление Системы не осознаётся.

ФИКСАЦИЯ АНОМАЛИЙ:

Спонтанная активация биома: Не волевой акт, а прорыв бессознательного аффекта. Объект дезориентирован импульсами собственной Самости.

Биологический маркер: Стойкая секреция олеандрового мёда и дикого мирта. В замкнутом пространстве критически токсична. Требуется немедленная детоксикация.

ОЦЕНКА РИСКОВ:

Перспективный риск: [ЛАТЕНТНАЯ УГРОЗА]. Мощное проективное поле объекта способно дестабилизировать Клан в будущем.

Проводник вне протокола

Оставив Афину в её библиотеке, Афродита бежала на запах живой земли. Оранжерея казалась единственным местом, где стены не пытались её анализировать.

Ночной воздух был тяжёлым и неподвижным. Афродита стояла у панорамного окна, её плечи дрожали от подступающей к горлу тошноты. Платье казалось панцирем — филигранным снаружи, но не позволяющим сделать и вдоха. Всё это огромное, чужое поместье замыкалось вокруг неё, превращаясь из убежища в заточение. Ей было физически не по себе, и на этот безмолвный крик тела отреагировал скрытый под стеклянным куполом мир.

Гладь воды в мраморном фонтане пришла в движение. Волна за волной ритмично бились о каменные борта, пытаясь вырваться из плена, и выплёскивались через край на плиты пола. Вода тонкими ручьями просачивалась сквозь едва заметные трещины мрамора. Воздух постепенно наливался влагой, оседая на стёклах густым белым налётом. Образовавшаяся пелена медленно отсекала зелёный павильон от внешнего пространства.

Экзотическая флора мгновенно отозвалась на тропическую влажность: зажатые до этого побеги редкого папоротника начали судорожно расправлять тяжелые листья, подминая под себя аккуратный партерный газон и перекрывая дорожки сада.

— Если ты превратишь этот шедевр ландшафтного дизайна в непроходимые джунгли, Гера заставит тебя учить устав дома.

Тихий, ироничный голос донёсся из густой тени пальм. Дива медленно обернулась, словно преодолевая сопротивление.

Гермес устроился на высоком мраморном парапете так непринуждённо, словно законы гравитации были для него лишь рекомендациями.

Но она вовсе не замечала его. Она стояла, неосознанно покусывая губы и вглядываясь куда-то в пустоту; в этом безмолвии сквозила глубокая, неприкаянная растерянность.

Бесшумно соскользнув на каменные плиты, Гермес оказался рядом. Заметив её отрешённость, он окинул монументальные своды над головой с цинизмом профессионала, знающего цену этому величию.

— В этом доме замки повсюду: на дверях, на чувствах и даже на мыслях, — голос его стал тише, приобретая оттенок доверительного лукавства.

Афродита вздрогнула, глубоко вдыхая влажный воздух. Его внезапное приближение мгновенно вернуло её к чувствам: восприятие обрело чёткость, и она встретилась с ним взглядом. Её кожа тут же среагировала на это живое тепло — давящий гнёт Геры, холод Афины и искусственная тишина дома отступили.

Гермес протянул руку, и на его раскрытой ладони блеснул Золотой Ключ.

— Возьми, — на его губах снова замерла лукавая улыбка. — Он открывает не только двери. Он открывает пути.

Гермес вложил этот весомый символ свободы в её ладонь. Изящный предмет словно пробудился, отозвавшись едва уловимой волной тепла. Афродита не могла знать, что внутри ювелирной безделушки скрыт аппаратный токен. В его архитектуре была прописана сложная геометрия связи, способная обойти монолитную защиту Клана и открыть прямую, персональную линию к терминалу хитрого авантюриста.

— Это твой доступ ко всем дверям. И мой залог: ты здесь не одна, — голос Гермеса стал совсем тихим. — Забавно... некоторые дороги начинаются именно там, где должны были закончиться.

Её пальцы непроизвольно сжали металл, и внутреннее напряжение угасло, уступив место первому, пока ещё неосознанному любопытству. Гермес исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь едва уловимое ощущение живого тепла.

Вода в чаше фонтана постепенно разгладилась, а плотный конденсат на окнах начал стекать последними прозрачными каплями. Воздух в царстве зелени стал чистым и лёгким, напоённым ароматом ночных цветов и обещанием тайны. Империя Архон всё ещё стояла на месте, но в её нерушимом монолите теперь зияла первая невидимая брешь.

Афродита: Эхо Океана

Покинув затихшую оранжерею, Афродита вернулась в свои покои. В силу вступил ночной протокол. В тишине огромной спальни она осталась одна — наедине с миром, который улавливала на недоступных человеку частотах.

Чужеродная среда Семьи Архон окружила её со всех сторон. В воздухе физически осязались фреон, углекислый газ и едва уловимый след парфюма Геры. Навстречу этим чужим запахам её тело выдыхало аромат дикого мирта. Это глубинное эхо её природы упрямо билось о холодную геометрию интерьера. Датчики климат-контроля отметили, как участился её пульс, и система беззвучно скорректировала поток воздуха, охлаждая комнату на долю градуса. Так живой организм и искусственная матрица настраивались на частоты друг друга.

Лишь в сжатых пальцах отзывался подарок Гермеса — осязаемая надежда, открывающая спектр иного восприятия. Выхватывая новые импульсы пространства, её природа принимала данность этого места. Она не знала, для чего вибрируют силовые кабели внутри стен, но улавливала в них знакомый подземный гул земли. Ультразвуковой свист кондиционера напоминал ветер в расщелинах скал, а в рубиновых точках инфракрасных датчиков она видела лишь странных, затаившихся светлячков.

Афродита пока не могла облечь этот тяжёлый опыт в абстрактные понятия или слова. Всё вокруг медленно растворялось в темноте, унося суету первого дня. Она скользнула под одеяло и закрыла глаза.

Внутреннее напряжение медленно уступало место глубокому покою. Афродита засыпала, и её сны дышали теплом земли и безбрежностью вод — туда, к самим истокам, где в абсолютной, первозданной тишине веками зрела чистая, неразделённая природа.

Да, её «завтра» ей больше не принадлежало, оно стало частью чужого порядка, но внутри этих вековых стен теперь навсегда растворилось эхо Океана.