# Аурелия. Дар чужой души

Рая Вельс

Татьяна была уверена, что после сна обязательно проснётся дома.

Так происходило всегда.

Но однажды всё изменилось.

Теперь ей предстоит жить в теле бедной служанки, привыкнуть к миру, где магия — такая же часть жизни, как воздух, разобраться, почему именно её вызывает Академия магии, и понять, что чужая судьба всё сильнее становится её собственной.

Только вот есть одна проблема.

Татьяна ничего не знает ни о магии, ни о том, как выжить среди тех, кто считает её всего лишь прислугой.

Зато у неё есть чувство юмора, упрямство и опыт работы воспитательницей.

Иногда этого оказывается гораздо больше, чем любой магический дар.

## Глава 1

— Опять? — подумала я, ещё даже не открывая глаз.

Впрочем, а чего я вообще ожидала? Что в один прекрасный день проснусь на шелковых простынях с запахом лаванды и видом на лазурное море? Нет, судя по сногсшибательному амбре, которое встретило меня раньше, чем успело окончательно очнуться сознание, я вновь оказалась здесь. В этой убогой каморке. В этом измождённом теле. В этой жизни, которая мне, если уж совсем начистоту, не принадлежала.

Я осторожно натянула на нос одеяло и тут же осознала роковую ошибку. Похоже, одеяло задалось целью убить меня быстрее своей законной хозяйки. Старое, колючее, пропитанное вековой историей здешнего существования, оно действовало безотказно — как нашатырь, только со сдвигом в противоположную сторону. Не приводило в чувство, а окончательно добивало.

И каморка, надо сказать, охотно помогала ему в этом благородном деле.

Низкий потолок удручал глубокой трещиной, которая с каждым моим визитом, кажется, становилась чуточку длиннее. Окошко размером с форточку, забранное перекошенной деревянной ставней, щедро пропускало утренний сквозняк. Жуткий топчан под спиной, накрытый грубым слежавшимся матрасом, да единственный сундук в углу — вот и всё сказочное богатство Аурелии. Негусто для человека, который тащит на себе половину хозяйского дома.

Настоящая обладательница этого тела, к слову, имела трогательную привычку уходить в отпуск именно тогда, когда работы оказывалось по горло и ещё немного сверху. Но я уже не обижалась. Просто принимала это как данность — вроде затяжного дождя или наступившего понедельника.

— Вставай, ну же, быстрее! — затараторила моя соседка по комнате, перегибаясь через край соседнего топчана.

Звали её Мила — круглолицая, черноглазая девчушка с косой толщиной с мою руку и неиссякаемым запасом энтузиазма, который меня одновременно восхищал и неимоверно утомлял.

— Представляешь, сегодня мы наконец будем мыться! Я тихо вздохнула и обречённо перевела взгляд на девушку.

— Неужели в календаре праздник?

— Да ты дослушай! — захлёбывалась от восторга Мила. — У хозяйки сегодня приём! Настоящий! По случаю того, что молодая госпожа Виллина поступила в Академию Магии! Будут самые важные гости, и нас с тобой выбрали прислуживать за столом!

Академия магии, надо же. Молодая госпожа Виллина, которая за все мои визиты в этот дом ни разу не удостоила прислугу взглядом ниже подбородка, теперь отправляется постигать высокое искусство волшебства. Что ж, бывать и такому.

— Ах, какая несказанная честь, — с глубоким чувством проговорила я, садясь на топчане и нащупывая босыми ногами обжигающе холодный пол. — Мечта всей моей жизни — таскать подносы и подобострастно улыбаться разряженным павлинам, пока те рассуждают о высоких материях.

— Вот умеешь ты всё испортить своей ворчливостью!

— Это не ворчливость, милая. Это редкий талант, который я оттачивала годами.

Мила уже вскочила и деловито заплетала косу, явно не разделяя моего философского настроя. Я же потратила ещё минуту на то, чтобы мысленно поздороваться с собственным отражением в крохотном мутном зеркальце на стене. Отражение смотрело на меня без малейшего энтузиазма. Впрочем, я его отлично понимала.

— Да идём уже! Все слуги давно внизу собрались.

Кое-как собрав волю в кулак, а разбросанные по всему телу косточки в относительную кучу, я сползла со своего немилосердного ложа и гордо поплыла к сундуку. По крайней мере, мне отчаянно хотелось верить, что выгляжу я именно грациозно, а не как поднятый среди ночи умертвие с выражением глубокого недоумения на лице.

Платье у Аурелии водилось ровно одно. Серое, когда-то давно, возможно, имевшее другой оттенок, с тщательно заштопанным подолом и пуговицей, выживавшей исключительно на честном слове и магии везения. Я втиснулась в него с привычной обречённостью человека, понимающего, что альтернативного гардероба не предвидится.

— Ну и ладно, — шепнула я наряду. — Зато знатным гостям выпадет редчайшая возможность приобщиться ко всему многообразию местных ароматов. Будет о чём вспомнить на досуге.

Платье предпочло промолчать. Оно вообще не отличалось разговорчивостью, зато пахло с лихвой за двоих.

Во дворе нас уже поджидала экономка — госпожа Бертта, женщина с выправкой гвардейского полковника и тяжелым взглядом человека, который давным-давно разочаровался в человечестве, но продолжал нести свой крест с непреклонным достоинством. Она возвышалась посреди двора, держа в руках стопку свёртков, и оглядывала выстроившуюся челядь с видом сурового воеводы перед решающим сражением.

Пока экономка чеканила нас своим фирменным, испепеляющим взглядом, я воспользовалась паузой, чтобы спокойно оглядеться по сторонам.

При утреннем свете двор выглядел по-своему живописно. Двухэтажный каменный дом нависал над нами с видом усталого аристократа, смирившегося с тем, что его лучшие годы остались далеко позади. Черепица на крыше слегка потрескалась, дикий плющ разросся по стенам не по задумке архитектора, а по недосмотру, а мощёный двор хранил в неровностях камней память обо всех, кто хоть раз об них спотыкался. Я в том числе — во время своего первого визита сюда я познакомилась с одним из таких булыжников весьма близко и болезненно.

Сбоку темнел небольшой яблоневый сад с кряжистыми, изогнутыми стволами, которые, несмотря на почтенный возраст, держались на удивление крепко. В центре подставлял бока колодец, а рядом с ним пристроились две внушительные деревянные бочки, возле которых уже азартно топтались слуги.

— Перед приёмом вы все приведёте себя в надлежащий вид! — объявила госпожа Бертта тоном, не терпящим возражений. — После этого получите праздничную форму. Завтра вернёте всё в идеально чистом виде. Хозяйка не настолько выжила из ума, чтобы тратить семейное состояние на... — она сделала выразительную паузу, брезгливо окинув нас взором, — на постоянное обновление вашего гардероба!

— Какая удивительно мудрая женщина, — с искренним восхищением пробормотала я. — Вот это я понимаю — хозяйственная жилка!

Осуждающий взгляд госпожи Бертты пригвоздил меня к месту с точностью метательного ножа.

Ой.

Кажется, моё восхищение прозвучало недостаточно убедительно. Я тут же изобразила на лице самую ангельскую улыбку из своего богатого арсенала и даже попыталась скрутить что-то отдалённо напоминающее почтительный книксен. Экономку это представление, впрочем, ничуть не тронуло. Она лишь молча сунула мне в руки свёрток и мгновенно переключилась на следующего слугу.

Банная процедура открылась со всей торжественностью. Первой в бочку с водой окунулась самая старшая служанка — тётушка Орса, дама лет шестидесяти с невозмутимым лицом человека, который в этой жизни видел абсолютно всё. Она решительно погрузилась прямо в одежде, вынырнула, отряхнулась и отойдя в сторону, освободила место.

Я наблюдала за этим технологическим прорывом гигиены с нескрываемым изумлением.

— И... это всё? — шепотом уточнила я у Милы, уже пристроившейся в хвост очереди. Девушка вытаращила на меня свои огромные глаза.

— Так вода же ледяная! Кто ж осмелится окунуться больше двух раз?

— А-а-а... — протянула я. — Ну да, логично. Я именно это и имела в виду.

Поколебавшись пару секунд, я всё же не удержалась от расспросов.

— Слушай, а озеро тут поблизости есть? Или хотя бы речка какая?

Мила посмотрела на меня с таким непередаваемым тихим ужасом, будто я на полном серьёзно предложила ей сходить на прогулку к местному дракону.

— Там же глубина! — прошептала она, пугливо оглядываясь, словно само озеро могло подслушивать. — И чудища водятся!

— Чудища, говоришь...

Я перевела взгляд на бочку. Затем на очередь. На тётушку Орсу, которая уже слегка подсохла на утреннем ветерке и с невозмутимым видом расчёсывала мокрае патлы. Затем снова на бочку.

Чёрт возьми, хоть тело и не моё, но пока я вынуждена в нём обитать — буду жить по-человечески! Аурелия, хочется верить, не обидится. В конце концов, я тут за неё вкалываю на хозяйских хлебах, пока она прохлаждается неизвестно где. Так что элементарная гигиена — вполне справедливая компенсация.

— В какой стороне озеро? — беззаботно уточнила я.

Мила молча ткнула дрожащим пальцем в сторону резных ворот. Глаза у неё стали размером с чайные блюдца.

— Спасибо, родная, — ухмыльнулась я. — Ты не волнуйся так, я плавать умею.

— Но там же... чудища!

— Милая моя, — я ласково похлопала её по плечу. — Я пять лет отпахала воспитательницей в старшей группе детского сада. Поверь мне, после этого никакие чудища меня уже в принципе напугать не способны.

Мила, судя по озадаченному лицу, не слишком поняла, что это за загадочный «детский сад», но спорить со мной не решилась. Я же, развернувшись, неторопливо направилась к воротам.

За оградой узкая тропинка вилась сквозь заросли старых ив, за которыми вскоре и открылась гладь водоёма. Озеро оказалось небольшим, тихим и уютно спрятанным от посторонних глаз. Утренний туман ещё не успел подняться и стелился над водой тонкими молочными полосами, отчего пейзаж выглядел так, будто сошёл со страниц сказочной иллюстрированной книги. Красиво, что и говорить. Почти неприлично красиво для столь раннего часа.

Я внимательно огляделась по сторонам. Ни души.

— Ну и замечательно, — пробормотала я себе под нос, расковыривая упрямую пуговицу на платье. — Извини, Аурелия, но сегодня у нас полноценный банный день. Это, поверь, в твоих же интересах.

Вода встретила меня обжигающим холодом. Впечатляющим таким холодом — примерно как первый рабочий день после затяжного отпуска: неизбежно и без малейшего сочувствия к твоим трепетным чувствам. Я сцепила зубы и зашипела, но отступать не стала. Не за тем шла.

— Ничего-ничего, — бодро проинформировала я безмолвное озеро, заходя по пояс. — Я закалённый воспитатель! После двадцати диких карапузов ледяная вода — это вообще спа-процедура и полный релакс.

Озеро отнеслось к моим откровениям равнодушно. Зато прямо под водой что-то внезапно шевельнулось.

Что-то массивное и тёмное медленно, с ленивой грацией истинного хозяина этих вод, поплыло прямо в мою сторону.

Я замерла.

— Ладно, — произнесла я предельно ровным и спокойным голосом, потому что визжать здесь было банально не перед кем, а следовательно — совершенно бессмысленно. — Значит, чудища тут всё-таки водятся. Отлично. Бывает. Дело житейское...

Тварь неумолимо приближалась, а контроля над ситуацией у меня, будем честны, не проглядывалось от слова «совсем».

Дорогие мои, спасибо, что начали это путешествие вместе со мной. Если история Аурелии вас заинтересовала, добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить продолжение. Мне будет очень приятно знать, что вы рядом. ️

## Глава 2

— Мне очень не нравится это движение под водой, — подумала я, и с каждой секундой эта мысль становилась всё убедительнее.

Потому что то, что разворачивалось там, в темнеющих глубинах, явно не собиралось останавливаться. Инстинкт самосохранения мгновенно предложил гениальный план: развернуться и удрать отсюда со всей возможной скоростью, пока невидимое «что-то» не добралось до поверхности.

— Блестящая идея, Татьяна Сергеевна! — тут же остудил мой пыл здравый смысл. — Чтобы потом дефилировать в чём мать родила мимо всей честной компании? Нет уж, стоим на месте.

Как там я учила своих ребятишек в саду? «Нужно смотреть своим страхам прямо в глаза».

Очень мудро, между прочим. Жаль только, никто из авторов педагогических методик не уточнял, как поступать, если у твоего страха зубов больше, чем у тебя пальцев на руках и ногах вместе взятых. А ещё никто не предупреждал, что этот самый страх может оказаться вполне материальным.

Я судорожно сглотнула и невольно вцепилась пальцами в мокрую ткань платья, которое ещё секунду назад намеревалась постирать.

Из озёрной глубины медленно и неотвратимо поднималось нечто исполинское. Оно приближалось спокойно, без единого резкого всплеска, словно наперёд знало: деваться добыче всё равно некуда.

С каждой секундой над гладью озера показывалось всё больше чешуйчатого тела. Громадная туша взвилась над водой, заслонив собой добрую половину утреннего неба.

Я медленно запрокинула голову и столкнулась взглядом с огромными янтарными глазами. Они взирали на меня с высоты верхушек старых ив. И только тут до моего оглушённого сознания дошло, что хозяин этих глаз размером... примерно с половину господского дома.

Дракон. Настоящий. Живой.

Он смотрел на меня. Я — на него.

Судя по выражению его хищной морды, такого поворота событий от утреннего купания не ожидал ни один из нас.

Где-то в глубине сознания остатки благоразумия настойчиво предлагали зажмуриться и притвориться ветошью. Соблазнительная идея, чего уж там. Одна беда — ящер вовсю разглядывал меня в упор, и момент для техники «я в домике» был безнадёжно упущен.

«Зато какой красивый...» — пронеслась в голове абсолютно несвоевременная мысль.

Но он и правда был хорош. Тёмная чешуя отливала благородным синеватым глянцем там, где её касались первые лучи солнца, янтарные очи светились изнутри мягким огнём, а сложенные вдоль боков крылья держались с таким достоинством, будто он только что вернулся с парада. Я таких не то что вживую — даже в сказочных книжках с картинками, которые читала малышне на тихом часу, не встречала.

Дракон из книжки, впрочем, не разглядывал бы меня с таким задумчивым, почти человеческим интересом.

А этот разглядывал.

— Ну и чего уставился? — подала я голос, просто потому что молчать дальше становилось совсем уж неловко. — Не видел, как люди купаются?

Янтарные глаза удивлённо моргнули.

Судя по всему — видел. Но обычно эта процедура сопровождалась воплями, паникой и бегством, а вовсе не претензиями. Дракон чуть склонил голову набок — медленно, с каким-то птичьим любопытством — и продолжал изучать меня с высоты своего внушительного роста. Ждал, наверно, когда я одумаюсь и начну вести себя как нормальная жертва. То есть с ультразвуковым визгом.

Визга, однако, не последовало.

Вместо этого я глубоко выдохнула, разжала пальцы на мокрой ткани и озвучила самое разумное, что пришло в голову в сложившихся обстоятельствах:

— Слушай, раз уж ты всё равно здесь и никуда особо не торопишься... у тебя мыла нет случайно? Или чего-нибудь в этом роде? Я ведь сюда всё-таки мыться пришла, а свёрток с хозяйским обмылком на берегу остался. Возвращаться за ним как-то... не с руки. Ты, мягко говоря, стоишь аккурат между мной и сушей.

По чешуйчатой морде пробежала такая гамма непередаваемого недоумения, что мне на мгновение даже стало неловко перед рептилией.

А в следующее мгновение вода вокруг него закипела, туман взвился белым столбом — и на том месте, где только что возвышалось чешуйчатое чудо природы, обнаружился молодой человек. Тёмные взъерошенные волосы, те же завораживающие янтарные глаза, от силы лет двадцать на вид и выражение лица чувака, у которого только что из-под ног изящно выбили табуретку, а он так и не решил — обидеться ему или расхохотаться.

При этом парень абсолютно спокойно стоял прямо на воде. Что ж, статус чудища надо поддерживать хоть в чём-то.

Я несколько раз удивлённо моргнула. Увы, мираж не растворился.

— Ты ведь слышала, что здесь живёт чудище? — спросил он неожиданно глубоким голосом.

— Ну да, — кивнула я. — Мне соседка по каморке все уши прожужжала. Погоди... Так это ты, что ли, местное чудовище?

На его губах скользнула мимолётная усмешка.

— Так все считают.

— И тебя это ничуть не задевает?

Парнишка пожал плечами с абсолютным спокойствием.

— Чужие страхи — не моя зона ответственности.

— Удобная жизненная философия, — оценила я.

Он молча разглядывал меня несколько секунд. Затем выражение его лица изменилось, растерянность отступила, уступив место азартному блеску в глазах, отчего всё его обличье стало на порядок интереснее.

— Ты попросила у меня мыло, — медленно проговорил он, словно проверяя, не послышалось ли ему. — Ну да.

Он неторопливо поднял руку, едва заметно пошевелил пальцами — и прямо из воздуха на его ладонь опустился брусочек, пахнущий луговыми травами и удивительной свежестью.

— Держи.

— Вот это я понимаю — сервис! — одобрила я, забирая подарок. — Спасибо. А теперь будь добр, отвернись.

— Что?

— Отвернись, — терпеливо разжевала я. — И вон к тем ивам отшагай. Мне ещё из воды вылезать да одеваться надо, а ты тут стоишь во всей своей янтарноглазой красе и в целом отвлекаешь.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто получил от жизни первую в истории инструкцию по эксплуатации, смысл которой до конца не улавливал. Однако с достоинством, которому позавидовала бы сама госпожа Бертта, развернулся и не спеша пошагал по воде к берегу.

— Как тебя зовут? — подал он голос, уже стоя ко мне спиной.

— Аурелия. А тебя?

— Рэн, — отозвался он.

И после паузы добавил с явной иронией.

— Странная ты, Аурелия.

— Мне постоянно об этом говорят, — согласилась я, энергично намыливая волосы.

Банная процедура много времени не заняла. Не потому, что я спешила, а потому, что озёрная вода по ощущениям всё больше напоминала жидкий лёд, а организм Аурелии, судя по всему, был с такими температурами знаком исключительно теоретически. Я быстро выскочила на берег, выжала волосы, натянула праздничную униформу из свёртка и оглянулась.

Рэн так и стоял у ивы ко мне спиной, засунув руки в карманы брюк, с видом человека, которому до смерти скучно. Настолько скучно, что он демонстративно изучал противоположный берег. Очень убедительно, ничего не скажешь.

— Всё, можно поворачиваться, — разрешила я.

Он обернулся и посмотрел на меня так, как смотрят не на служанку, а на заковыристую задачку из учебника — долго, вдумчиво, чуть сдвинув брови к переносице.

— Ты в курсе, что у тебя есть магия? — внезапно ошарашил он.

Я замерла, так и не доделав узел на поясе. Вот так просто, между делом — «у тебя есть магия».

— С чего ты взял?

— Чувствую, — он небрежно пожал плечами, будто сообщал, что на улице дождь. — Я же дракон. Мы такие вещи на раз определяем. И магия сильная. Очень сильная.

— А ты в курсе, что я обычная служанка? — парировала я. — А у служанок магии не бывает по определению, это местный закон природы.

— Бывает, — просто возразил Рэн. — Редко, но бывает.

За воротами усадьбы уже вовсю гремела посудой челядь, и времени на светские беседы с озёрными драконами у меня оставалось ровно нисколько.

— Разговор, конечно, безумно увлекательный, но мне пора бежать, — отрекомендовала я.

— Знаю. — В уголке его губ опять заиграла лёгкая, предвкушающая улыбка. — Мы ещё увидимся, Аурелия.

— Не факт.

— Факт, — уверенно отрезал он. — И не один раз.

Я развернулась и пошагала к воротам, решив великодушно оставить последнее слово за ним — исключительно из-за дефицита времени и ни по какой другой причине.

Его золотистый, согревающий взгляд ещё долго стоял у меня перед глазами. Даже когда я уже чеканила шаг по двору навстречу госпоже Бертте и её фирменному испепеляющему взору — тому самому, от которого у местных служанок коленки уходили в пляс.

Красивые глаза, что ни говори. Жаль только, принадлежишь ты, парень, к чешуйчатой братии.

Госпожа Бертта оглядела меня с ног до головы — мокрая шевелюра, отглаженная форма, абсолютно невозмутимая физиономия — и с ходу всё оценила. Наступила долгая, звенящая пауза. Из тех самых, что в суде обычно предшествуют расстрельному приговору.

— Купалась, — честно призналась я до того, как экономка успела открыть рот. — И одежду постирала заодно, пока представился случай. Чистая экономия времени и хозяйских ресурсов.

Лицо госпожи Бертты проделало живописную эволюцию: от немого праведного гнева к тихому ужасу, а затем — к глубокому философскому смирению человека, который слишком давно работает с людьми и устал удивляться их идиотизму. Она глубоко набрала воздух, вознамерившись выдать нечто монументальное, но посмотрела на меня, перевела взгляд на бесстрастное небо... и просто тяжело выдохнула.

Это вышло выразительнее любых грозных речей.

— Дальний стол, — твёрдо проговорила она тоном, полностью очищенным от людских эмоций. — Закуски. Молча. С улыбкой. Рот разеваешь, только если гость сам снизойдёт до вопроса. Поняла?

— Молча и с улыбкой, — с готовностью отчеканила я, изобразив самую послушную служанку в мире.

Госпожа Бертта провела по мне последним долгим взглядом — тем самым, который оттачивался десятилетиями и наверняка заставлял икать бывалых солдат. Затем гордо развернулась и удалилась, унося с собой непреклонное достоинство и вагон нерешённых вопросов к этой вселенной.

Я смотрела ей вслед и думала, что жить в этом доме — то ещё испытание. Особенно если ты госпожа Бертта и судьба-злодейка подбросила тебе в подчиненные именно меня.

## Глава 3

Дом сошёл с ума примерно за час до прибытия первых экипажей.

И сделал он это не постепенно, а разом и целиком — так, будто кто-то со всего размаха перевернул гигантский муравейник, и все его обитатели тут же возомнили, что настало идеальное время носиться в разные стороны с максимально озабоченными физиономиями. Повара метались по мощёному двору с такими трагическими лицами, будто от пышности сегодняшнего банкета напрямую зависела судьба империи — а может, так оно и было, уточнять у них я не рисковала. Кухарки перекликались через весь двор, судорожно прижимая к груди тяжелые противни с пирогами с таким видом, словно несли не выпечку, а как минимум государственные секреты. Конюхи у ворот принимали первых гостей громко и суетливо, с характерным конским лязгом и отборными выражениями, которые, впрочем, тут же сбивались на подобострастный шёпот, стоит лишь кому-то из знати высунуть нос из кареты.

Даже садовник дядюшка Горм, человек в обычное время патологически немногословный и невозмутимый, как его собственные грабли, сегодня гонял по клумбам троих юных помощников с такими воплями, что испуганные птицы мгновенно срывались с крыш. Судя по долетавшим отголоскам этой драмы, мальчишки умудрились затоптать нечто невероятно ценное. И дядюшка Горм вознамерился донести до их юных умов всю глубину произошедшей трагедии. Мальчишки, судя по реактивной скорости, с которой они нарезали круги вокруг яблонь, глубину осознавать не торопились.

Госпожа Бертта шествовала в самом эпицентре этого сумасшедшего дома с видом полководца, давным-давно смирившегося с тем, что окружён исключительно идиотами, но сдаваться без боя не намерена. Она не бегала — она гордо парила над хаосом, и там, где опускался её тяжелый взор, бессмысленное сучение ногами мгновенно обретало хоть какой-то разумный вектор. Ей было достаточно одного строгого взгляда — и растерявшийся повар резво разворачивался обратно к печам. Пары чеканных слов — и взмыленные кухарки выстраивались в идеальную шеренгу. Трех — и даже самые отъявленные болтуны среди слуг неожиданно открывали для себя тихую прелесть молчания.

Я наблюдала за этой стихией с искренним, почти профессиональным восхищением и горячо надеялась, что до меня экономка сегодня считать не станет. На всякий случай я держалась от неё на максимально безопасном расстоянии и изо всех сил изображала катастрофическую занятость, обеими руками вцепившись в тяжелый поднос.

Всё это безумие, напомню, заварилось исключительно в честь того, что молодая госпожа Виллина поступила в Академию Магии. С магическими способностями, которые, если верить ядовитому шёпоту на кухне, находились примерно на уровне способности зажечь свечу — да и то со второй попытки. Но хозяйка дома, судя по размаху гуляний, вознамерилась праздновать с такой помпой, будто ее ненаглядное чадо уже возглавило Магический Совет. Ну и бог с ними! Хорошего повода для праздника в этой усадьбе, похоже, не выпадало со времён основания, а пирожки пахли на весь двор до одурения вкусно. Один я даже украдкой стащила прямо с подноса на кухне — исключительно в целях снятия пробы и контроля качества.

Когда солнце перевалило за полдень, двор наконец перестал греметь колесами, и всё основное веселье окончательно переместилось в душные залы дома.

Заняв стратегическую позицию у дальнего стола с подносом наперевес, я принялась с любопытством изучать местную знать. Уважение к аристократии улетучилось в первые же пять минут: элита общества разительно напоминала разряженных персонажей из детских сказок. Некоторые дамы почтенного возраста были накрашены настолько густо, словно спутали официальный приём с карнавалом. Но истинным шедевром визуального искусства оказалась мадам в пышном лиловом платье. Она умудрилась нанести белила на лицо строго до первого подбородка. То ли на второй штукатурки банально не хватило, то ли именно там, по её мнению, заканчивались зоны господской юрисдикции, не знаю. Но выглядел этот контраст настолько комично, что я едва удержала рвущийся наружу смешок.

Другая матрона звенела массивными украшениями при каждом шаге с такой мощью, что я сначала грешным делом решила, будто к дому подошла праздничная упряжка. Оказалось — браслеты. Штук по двенадцать на каждой руке, не меньше.

«Да её же в тёмном переулке за километр услышишь», — иронично хмыкнула я про себя.

Словом, гости передвигались с поистине царским достоинством, искренне полагая, что одним фактом своего присутствия оказывают хозяевам неоценимую услугу. А один пышный господин настолько щедро облился ядрёными духами, что у меня моментально зачесалось в носу. Я героически подавила чих — просто потому, что госпожа Бертта стояла прямо в поле моего зрения и смотрела на меня глазами человека, готового за малейшую провинность отправить на эшафот.

Продолжая лавировать между гостями, я случайно проплыла мимо стайки оживлённо шептавшихся матрон и поймала край разговора.

— Магистр Арден снова отказался жениться! — возмущённо вещала одна дама другой, словно этот мужественный поступок наносил ей личное оскорбление. Обе при этом с тоской бросили взгляд куда-то в сторону арочного окна.

«Умнейший мужчина», — мысленно поддержала я неизвестного магистра и прошествовала дальше.

Едва гости окончательно освоились и разобрали бокалы, в зале под переливчатый шелест шёлка появилась хозяйка дома.

Раньше мне не выпадало чести видеть её лично — за все мои хаотичные «высадки» в тело Аурелии как-то не довелось. Это была невысокая, сухощавая женщина в строгом тёмно-синем платье, с безукоризненно убранными волосами и выражением лица, которое невозможно было назвать ни приветливым, ни откровенно злым — скорее, предельно собранным. Она не произнесла ни единого слова и не сделала ни одного жеста. Просто переступила порог — и пространство вокруг неё мгновенно перестроилось. Экономка вытянулась в струнку, слуги моментально прикусили языки, а гости тут же расплылись в елейных улыбках.

Хозяйка дома явно владела редким искусством входить в помещение так, чтобы это помещение мгновенно сжималось от почтения. Полезное качество, ничего не скажешь! Я сделала себе мысленную пометку — попробовать освоить эту технику, когда вернусь. На родительских собраниях в саду такой навык точно лишним не будет.

Не заставила себя долго ждать и Виллина — виновница сегодняшнего торжества, из-за которой всё поместье с самого утра стояло на ушах.

Её я опознала без труда. И вовсе не благодаря наряду, хотя её платье выглядело действительно дорого и изысканно. Просто девушка шествовала с таким видом, будто вся эта усадьба, гости и само небо над головой являлись лишь скучной декорацией, выстроенной специально для неё.

Она остановилась у подноса с закусками, чуть повела носом и подозвала Милу лёгким движением руки — именно так, как подзывают не человека, а слугу, что в общем-то, по всей видимости, было для неё одно и то же.

— Замени, — процедила она, указав на блюдо с аппетитными пирожками. — Они уже остыли.

Мила покорно подхватила поднос и поспешила на кухню. Виллина проводила её равнодушным взглядом, автопилотом поправила складку на скатерти и поплыла дальше, обволакивая зал шлейфом собственного величия. Ни один мускул на её холёном личике даже не дрогнул.

«Замечательная школа, — оценила я ее выдержку. — Похоже, в этом семействе умению держать гордый фасон обучают гораздо раньше, чем самостоятельной ходьбе».

Следующий час пролетел в режиме, который я для себя охарактеризовала как «улыбаемся и пашем». Улыбаемся — раз. Держим равновесие с подносом — два. Молчим — три. Последний пункт давался с огромным трудом, но я упорно держала оборону, попутно наблюдая за публикой с въедливым интересом человека, привыкшего по долгу службы делать выводы из чужих странностей.

Раздутый от собственной важности господин с духами вещал так громко, будто пытался перекричать иерихонскую трубу. Дама в лиловом постоянно хохотала, изящно запрокидывая голову назад — видимо, наивно полагая, что сие демонстрирует аристократическую грацию. Лично мне в глаза бросался лишь её второй подбородок, так и оставшийся незаслуженно обделённым белилами. Несколько молодых дворян в углу о чём-то спорили с такими минами, будто на кону стояла судьба мира. Хотя, судя по отсутствию улыбок, обсуждали они либо налоги, либо магию. Впрочем, здесь это, наверное, одно и то же.

Проходя мимо огромного ростового зеркала в резной раме, я на секунду замерла. На меня из зазеркалья смотрела Аурелия — отглаженная форма, гладко зачёсанные волосы, поднос в тонких руках. А за её спиной в отражении кружились пёстрые гости в шёлке и драгоценностях — смеялись, звонко цокали хрусталем, напыщенно спорили о нюансах сапфировых гарнитуров и грядущих свадьбах.

«Сумбур какой-то, — подумалось мне. — Ещё буквально вчера я выбивала у заведующей скидку на пластилин для старшей группы и воевала с методисткой из-за плана занятий. А сегодня стою тут с подносом и с невозмутимым видом слушаю, какой оттенок сапфиров лучше подчеркнёт глупость их обладательницы. Синий, конечно. Синий тут беспроигрышен. Хотя моего мнения, понятное дело, никто не спрашивал».

Покачав головой, я отвернулась от зеркала и двинулась к выходу из зала.

Я как раз разворачивалась с опустевшим блюдом, когда чья-то бесцеремонная рука безапелляционно цапнула меня за запястье — без предупреждения, словно я была не человеком, а неодушевленным предметом. Я возмущенно обернулась.

Передо мной возвышался немолодой, весьма упитанный господин. Румяный, холёный, с тем особым выражением сытого хамства, которое у определенных индивидов начисто отпрочь отбивает понятие чужих границ. Не успела я и глазом моргнуть, как его широкая ладонь без зазрения совести перекочевала мне на талию — неторопливо, с хозяйской вальяжностью.

— А ты у нас весьма хорошенькая, — снисходительно сообщил он, точно делал небывалый подарок.

— Искренне благодарна, господин, — отчеканила я с ледяным спокойствием, хотя внутри всё закипело. — Но ваши руки, кажется, немного заблудились.

Про себя я, конечно, добавила парочку более ёмких определений, вроде «козлина старая», но вслух озвучивать не стала. Госпожа Бертта всё ещё патрулировала зал, и у меня не водилось ни малейшего желания проверять, чью сторону она примет при улаживании конфликта. Напыщенный господин искренне изумился и воззрился на меня так, будто дубовая табуретка неожиданно заговорила на древнегреческом. Однако руку отгреб — медленно, с вальяжной ленцой, делая вид, что это исключительно его личная инициатива. Изображать обиду он не стал и тут же переключился на соседа, моментально вычеркнув меня из реальности. Что ж, взаимно!

Я уже вознамерилась сделать шаг к выходу, как неожиданно спиной почувствовала чужой взгляд.

Это был не тот липкий, хозяйский прищур, которым наградил меня давешний любитель распускать руки. Этот взгляд обладал совершенно иной природой. Не жадный, не оценивающий, а скорее... пристальный и глубокий. Так смотрят на нечто неожиданно любопытное посреди невероятно скучного вечера. Терпеливый, внимательный взор человека, который никуда не торопится и заранее знает, что финал зрелища его не разочарует.

Я не удержалась и подняла глаза — о чём тут же пожалела, потому что натолкнулась на серо-стальные, пронизывающие очи, от которых физически трудно было отвести взгляд.

У высокого арочного окна, небрежно прислонившись к косяку, стоял мужчина с бокалом в руке. Лет двадцати восьми, не больше. Он разглядывал меня без тени улыбки или панибратства.

Заметив, что я перехватила его взгляд, он едва заметно приподнял бокал.

Это не был тост. Просто сдержанный, почти незаметный знак. Словно он без слов произнёс: «Заметил. Оценил. Продолжай в том же духе».

Я отвернулась первой. Крепче сжала поднос и быстрым шагом направилась к кухне, уставившись прямо перед собой и изо всех сил делая вид, будто я — эталон профессионализма, а взгляды незнакомых аристократов меня ничуть не волнуют.

И всё же избавиться от липкого чувства, что эти стальные глаза продолжают смотреть мне в спину, никак не удавалось. И тут в памяти неожиданно всплыла фраза, обронённая сплетницами у стола.

«Магистр Арден снова отказался жениться...»

Я невольно хмыкнула себе под нос. Кажется, я начинаю догадываться, почему этот мужчина так не спешит под венец.

Зачем связывать себя узами брака, если окружающий мир и без того ежедневно поставляет отличные бесплатные развлечения?

## Глава 4

— Нет. Этого просто не может быть.

Это фантомные запахи, не иначе. Мозг любит играть в такие злые шутки с непривычки, особенно по утрам, когда душа изо всех сил цепляется за надежду, что всё пережитое — лишь затяжной кошмар. Сейчас я открою глаза, увижу привычный белый потолок без единой трещинки, услышу, как за тонкой стеной у соседей на полную орут новости, и с облегчением пойму: убогая каморка, вчерашний приём и тот чешуйчатый красавец мне просто приснились.

Я решительно зажмурилась, сосчитала до трёх и распахнула веки.

— М-да, чуда не случилось.

Потолок упрямо оставался низким, серым и растресканным. Причём та самая глубокая трещина над головой с каждым моим визитом становилась словно капельку длиннее — будто старый дом вёл собственный, никому не ведомый отсчёт.

Я ещё долго гипнотизировала её взглядом, надеясь, что она объяснит мне, где именно дала сбой моя матрица. Потом тяжело выдохнула, откинула колючее одеяло и села.

Мила сладко спала на соседнем топчане, свернувшись уютным калачиком. Толстая коса съехала на плечо, а лицо дышало такой безмятежностью, какая бывает только у людей, не задающихся по утрам экзистенциальным вопросом «а вдруг я застряла в чужом мире навсегда?». Если честно, в эту минуту я ей искренне завидовала.

Чтобы не скатиться в банальную панику — а соблазн, признаться, был колоссальный, — я привычно включила внутренний счётчик. Это мой личный проверенный способ, когда мир уходит из-под ног, считай, это создаёт хоть какую-то иллюзию контроля. Итак. Первый раз попала сюда — очнулась дома. Второй — снова успешно вернулась. Затем ещё и ещё... Система всегда работала со снайперской точностью, как надежный будильник: заснула здесь — проснулась в своей кровати. Всегда. Без сбоев!

Так почему же сегодня отработанный механизм дал осечку? Неужели дело в той самой магии, о которой твердил дракон? Но у кого именно она проснулась? У меня? Или всё-таки у настоящей Аурелии?

Самым паршивым было даже не само незапланированное застревание, а полное неведение. На сколько я тут? На день? На месяц? Насовсем?! А мой телефон прямо сейчас, небось, заливается на тумбочке, и заведующая Валентина Сергеевна в десятый раз набирает номер, пока старшая группа разносит детский сад. Артём наверняка с самого утра устроил побоище манной кашей, Соня опять рисует фломастерами на ладошках, а Димка...

Стоп.

Я зажмурилась и энергично мотнула головой. Если я сейчас продолжу крутить в голове мысли о своих малышах, меня просто размажет. Потосковать о детях я ещё успею, а сейчас это абсолютно бесполезно.

Вместо этого я придирчиво оглядела свои пенаты.

Каморка встречала меня с немым укором. Пыль на подоконнике лежала столь толстым слоем, что явно считала себя полноценным собственником этой недвижимости. Единственный сундук в углу источал густой, въедливый аромат, сочетавший в себе нотки старого дерева, позапрошлого века и чьей-то давно забытой жизни. Сваленный у стены ком тряпья при ближайшем рассмотрении оказался бывалой рубахой — по крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Потому что если там уже кто-то жил, знакомиться с соседями с самого утра я была морально не готова.

— Так, ладно, — произнесла я вслух. — Раз уж я задержалась в этом измерении — будем обустраивать быт по-человечески. Всё равно руками работать полезнее, чем гонять в голове дурные мысли.

Мила вздрогнула от моего голоса, приоткрыла один глаз и уставилась на меня с тихим ужасом.

— Что?..

— Уборку устраиваем, — отрезала я, уже стаскивая с топчана многострадальное одеяло. — Отмываем, чистим, выносим хлам. Словом, приводим этот склеп в жилое состояние.

— Так работа же! — простонала девчонка, со скрипом принимая сидячее положение. — Госпожа Бертта нас живьём проглотит! Нельзя просто так взять и забить на обязанности среди бела дня...

— Тем более, — перебила я. — Если уж умирать, то хотя бы в чистоте.

Мила перевела озадаченный взгляд с меня на сундук, оценила масштабы вековой пыли и обречённо поднялась — с видом человека, смирившегося с неизбежностью эшафота.

— Если нас выгонят, я скажу, что это была твоя идея, — предупредила она.

— По рукам!

Мы взялись за дело всерьёз, без поблажек на крошечный размер помещения. Мила, стоит отдать ей должное, оказалась поразительно рабочей девчонкой. Она быстро перестала бубнить и включилась в процесс. Резво двигала сундук, натирала подоконник и выбивала ветошь во дворе с такой яростью, будто мстила ей за все обиды. Пыль стояла коромыслом, а вместе с ней в воздух взлетали незнакомые мне крепкие словечки, по интонации явно далекие от литературной нормы.

В недрах сундука обнаружился любопытный «клад»: полинявшее платье неопределённого цвета, моток пеньковой верёвки, глиняная фигурка зверя с отбитым ухом (нечто среднее между кошкой и мифической кракозяброй) и пучок сухих трав, перевязанный полинявшей лентой. От последнего приятно пахло смолой и тёплым летом.

— Это ещё что за гербарий? — поинтересовалась я.

— Трава от дурных снов, — мельком глянула Мила. — Бабушка всегда такую под подушку прятала.

— И как, помогало?

— Кто её знает, — она пожала плечами. — Бабушка говорила, что да. Она вообще много чего сказывала...

Я бережно вернула пучок на место. Пусть лежит. Хорошие сны мне сейчас понадобятся как никогда — своих кошмаров наяву хватает.

А вот нести одеяло к озёрным чудовищам Мила отказалась наотрез. В итоге мы разделили труд — всё, что стиралось без риска для жизни, подруга потащила к дворовому колодцу, а монструозное одеяло я отнесла к озеру сама. Соседка смотрела мне вслед таким взглядом, будто провожала в последний путь.

— Там же чудища! — крикнула она мне у самых ворот.

— Я в курсе, — отозвалась я, не оборачиваясь.

Мила опешила и замолчала. Очевидно, инструкции на случай такого ответа у неё не водилось.

Озеро встретило меня настороженной, почти мистической тишиной. Ивы замерли, а тёмная гладь воды казалась отполированным стеклом — ни единой морщинки на поверхности.

Я сгрузила тяжёлую ткань на траву и присмотрелась. Никакого движения в глубине. Никаких чешуйчатых морд и янтарных глаз.

— Меня здесь нет, — неромко проинформировала я водоём. — Я просто стираю. Не обращай внимания, продолжай отдыхать.

Озеро отнеслось к заявлению с пониманием и промолчало.

Я зашла в воду по щиколотку и утопила одеяло. Оно моментально напиталось влагой, став тяжеленным и упрямым. Это меня только раззодорило. Я принялась тереть ткань с таким остервенением, будто пыталась отмыть не только её, но и всё, что успело накопиться внутри меня самой. Злость. Растерянность. Бессилие. Я злилась на дурную систему застревания, на неизвестность, а больше всего — на то, что вчера абсолютно спокойно просила у локального дракона мыло, будто делаю это каждое второе воскресенье месяца.

Вдруг на дальнем конце озера под водой плавно скользнула широкая тень.

Я мгновенно замерла. Спина струной вытянулась сама собой. Я въедливо вглядывалась в расходившиеся по воде круги, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел — и вовсе не только от страха, а скорее от какого-то нездорового азарта.

Рябь медленно угасла. И больше — ничего.

— Ладно, объявляю перерыв, — решила я, вытаскивая тяжеленный мокрый ком на берег. Хватит на сегодня водных приключений.

К колодцу я возвращалась быстрым, чеканным шагом. Увидев меня живой и относительно целой, Мила облегчённо перевела дух. Дальше мы стирали молча, под мерный плеск воды. Но долго выдерживать паузу я банально не умела.

— Слушай, — нарушила я тишину, — а в эту вашу Академию Магии только местную знать берут? Или деньгами тоже можно вопрос решить?

— Главное — дар, — ответила Мила, выжимая рубаху. — Без дара хоть золотыми горами засыпь — не возьмут. А с даром примут, даже если ты из нищих. Только у простых его отродясь не бывает.

— Вообще никогда?

Мила на секунду замялась.

— Говорят, случился грех пару раз. Тётка сказывала про одну бабу из деревни — простая была, как полено. И вдруг у неё этот дар как вспыхнет!

— И что с ней стало?

— Тётка на этом месте всегда рот затворяла, — тихо шепнула подруга. — Осеняла себя охранным знаком и разговор переводила. Я и не допытывалась.

Я мысленно поставила галочку. Картина вырисовывалась «обнадёживающая»: редкий случай, печальный финал, охранные знаки. Настраивает на позитив, ничего не скажешь!

— А драконов ты сама видела? — как бы между прочим спросила я.

Мила от неожиданности едва не уронила ведро.

— Кого?! Драконов?

— Ну да. Чешуйчатых таких.

— Да Светлая с тобой! Их и аристократы-то редко видят. Они далеко живут. В Академию разве что наезжают, да и то к людям не спускаются.

«Интересно, — иронично подумала я. — То есть у них там дефицит банных мыльных принадлежностей? Или конкретно этот дракон — эстет и предпочитает моцион исключительно в нашей глуши?»

В дом мы возвращались в уютном молчании. Каморка встретила нас непривычным уютом и свежестью. Мила догадалась уложить травы на подоконник, и теперь вместо вековой пыли здесь пахло сухим летом и смолой. За пару часов комната преобразилась до узнаваемости. Топчаны аккуратно застланы, сундук отмыт, а постиранное одеяло гордо сохло за окном.

— А ведь неплохо вышло, — с удивлением признала Мила.

— Ещё бы, — улыбнулась я. — Наш человек нигде не пропадёт.

И тут во дворе поднялся невообразимый гвалт. Возбуждённые крики, топот ног и громкое: «Глядите!» заставили нас одновременно прильнуть к окну.

У резных ворот поместья высился всадник. Молодой, с выправкой офицера, в дорогом камзоле. Вороной конь под ним гарцевал с таким видом, будто снизошёл до этой грязи исключительно из одолжения. Слуги мгновенно бросили работу и высыпали во двор, сгорая от любопытства.

Всадник неторопливо окинул челядь холодным взглядом и громко, так что услышал каждый уголок двора, спросил:

— Здесь служит девушка по имени Аурелия?

Двор мгновенно вымер. A в следующее мгновение десятки голов синхронно повернулись в мою сторону.

Всадник смотрел на меня. Я — на него.

«Ну вот, — иронично вздохнула я про себя. — Только-только хату отдраила. Похоже, спокойная жизнь опять решила помахать мне ручкой».

## Глава 5

Двор замер. Наступила та особая, звенящая тишина, какая бывает исключительно перед ураганом — когда происходит нечто совершенно немыслимое, и все вокруг уже чувствуют: мир только что дал трещину, но пока никто не понял, насколько она глубокая.

За моей спиной тётушка Орса зашепталась с кухаркой — быстро, сочно, словно боялась спугнуть момент. Конюх до упора вытянул шею, рискуя вывихнуть позвонки. А мальчишки-помощники дядюшки Горма и вовсе застыли с разинутыми ртами, пожирая всадника тем самозабвенным детским восторгом, с каким смотрят на всё, что их напрямую не касается, но сулит колоссальное зрелище.

Я стояла в самом эпицентре этого всеобщего внимания и искренне надеялась, что курьер привёз не счёт за вчерашние разговоры с драконом. Потому что если за водный моцион с рептилиями здесь выписывают штрафы, то я лично кого-то утоплю в том озере.

Хозяйка дома появилась на крыльце раньше, чем успела рассеяться первая волна шока. Спокойная, собранная, в том же тёмно-синем платье, в котором вчера принимала гостей, она окинула челядь взглядом профессионального плантатора, точно знающего — всё, что происходит у него под носом, так или иначе залезет к нему в карман.

— По какому делу вам понадобилась моя служанка? — спросила она тоном, в котором отчётливо слышался металл.

Всадник даже ухом не повёл. Он вообще производил впечатление человека, которого не способно смутить даже падение метеорита. Он сидел в седле ровно, удерживая взволнованного коня одной рукой, и смотрел на госпожу Мерит с вежливым, но совершенно непроницаемым выражением лица.

— У меня письмо для Аурелии, — отозвался он лаконично.

За моей спиной тётушка Орса молитвенно охнула, выделив слово «письмо» такой интонацией, будто речь шла об экзорцизме.

— Передайте его мне, — властно повелела хозяйка, протягивая руку.

— Приказано вручить лично в руки адресату.

Наступила пауза. И тут же десятки глаз снова сфокусировались на мне — но уже с совершенно новым оттенком. Любопытство мгновенно густо замешалось на суеверном страхе, недоумении и том остром мещанском восторге, который всегда возникает у людей, когда они чуют запах чужого скандала.

Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд.

Боже, как бы мне сейчас пригодилось умение сквозь землю проваливаться! Желательно — с концами, прямо в свой мир, на родной потёртый диван. Но проклятая земля держала мёртвой хваткой и проваливать меня отказывалась.

Мила нагнала меня в два счёта и панически вцепилась в рукав.

— Аурелия... — прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаянной тревоги, что я невольно затормозила.

— Ты знаешь его?!

— Первый раз в жизни вижу, — честно призналась я и двинулась дальше.

На крыльце, привлечённая шумом, уже материализовалась молодая госпожа Виллина. Вцепившись в дверной косяк, она сверху вниз гипнотизировала двор с таким видом, будто увидела, как усадьбу штурмуют инопланетяне, и всё никак не могла решить — упасть ей в обморок или устроить порку челяди. Чуть в стороне застыла госпожа Бертта. Экономка молчала, но в её обычно бесстрастном взгляде проскользнуло нечто такое, от чего у меня вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.

Всадник, не теряя времени на лишние реверансы, протянул мне плотную бумагу.

Конверт оказался неожиданно увесистым. Бумага, сложенная вчетверо, была скреплена тёмно-синей сургучной печатью с гербом. Оттиск выглядел настолько монументально, будто заранее знал, что принесёт мне кучу неприятностей, и испытывал от этого тихий восторг.

Сломав печать, я пробежала глазами короткие строчки, написанные каллиграфическим почерком человека, явно не привыкшего, чтобы его распоряжения кто-то оспаривал.

«Аурелия, служанка дома госпожи Мерит, обязана прибыть в Академию Магии в течение трёх дней для прохождения проверки дара».

Не «приглашается». Не «будьте любезны рассмотреть возможность». Обязана.

Я перечитала ещё раз. Потом — для верности — третий. Буквы словно насмехались надо мной.

— Это какая-то глупая ошибка!

Я вздрогнула так, что письмо едва не выскользнуло из пальцев. Госпожа Мерит оказалась за моей спиной абсолютно бесшумно. Она смотрела через моё плечо на текст с таким видом, будто уже вынесла приговор, а эта бумажка — лишь досадное недоразумение.

— Моя служанка не имеет магии, — чеканно вымолвила хозяйка, обращаясь не ко мне, а куда-то в пространство перед собой, словно зачитывала аксиому, не требующую доказательств.

Я медленно развернулась. Госпожа Мерит смотрела на меня — холодно, сканирующе, как смотрят на внезапно испортившийся кухонный инвентарь.

— Служанка?! — наконец выкрикнула Виллина.

В это единственное слово виновница вчерашнего торжества умудрилась впихнуть весь спектр оскорблённого величия, от детской обиды до царского гнева. Впрочем, одним словом она не ограничилась.

— Это же просто нелепо! Проверяйте кого угодно, но только не её! Она носит тарелки! Она моет полы! Какой ещё дар?! Вы вообще о чём?!

Ей никто не ответил.

И именно это молчание ранило молодую госпожу сильнее любых возражений. Виллина ещё секунду простояла на крыльце, переводя дикий взгляд с меня на роковую печать Академии — печать, которая предназначена была вовсе не ей, — а затем резко развернулась и с грохотом ушла в дом. Дверь захлопнулась с искренним аристократическим надрывом.

Я посмотрела на закрытую дверь и мысленно сочувственно вздохнула. В общем-то, девчонку можно было понять. Тебе с детства втирают, что ты особенная, несёшь в мир свет и магию, а тут казенный документ приходит девке, которая ещё утором оттирала сундук от вековой пыли. Обидно? Не то слово.

Хотя с другой стороны — мне сейчас тоже было не очень весело.

Двор гудел, уже не стесняясь. Тётушка Орса сокрушённо запричитала, бормоча местный аналог «Заступница Пресвятая», а мальчишки яростно зашептались, не сводя с меня завороженных глаз.

«Ну надо же, — иронично подумала я. — Хоть какое-то бесплатное развлечение народу устроила. Жаль, аплодисментов не соберу».

— Она никуда не поедет, — отрезала хозяйка, и теперь это звучало не как мнение, а как жесткий хозяйский указ.

Всадник перевёл на неё спокойный, чуть уставший взгляд.

— Это не просьба, госпожа. Это приказ Академии.

После этих слов во дворе установилась такая тишина, что было слышно, как шуршат листья на ивах. Напряжение сгустилось до предела. Госпожа Мерит выпрямилась, её губы сжались в ниточку, а в глазах заскакали напряжённые мысли.

Посыльный коротко поклонился — сначала хозяйке, потом мне — и не спеша развернул коня. Глухой стук копыт по булыжникам, скрип ворот... и всадник растворился за поворотом, оставив нас разгребать кашу, которую он только что заварил.

Я осталась стоять с письмом в руках.

Двор за моей спиной не просто шептался — он гудел, как потревоженный улей. Кто-то смотрел на меня с нескрываемым ужасом, кто-то с завистью, а кто-то с тем особым злорадным сочувствием, с каким обычно наблюдают за чужими неприятностями.

Мила молча подскочила ко мне и встала плечом к плечу — так, как встают верные друзья, когда сказать совершенно нечего, но уходить нельзя.

— Аурелия... — заикнулась она.

— Потом, — тихо шепнула я.

Потому что госпожа Мерит уже стояла на крыльце. И смотрела на меня долгим, препарирующим взглядом. Так смотрят на уличный булыжник, который неожиданно оказался драгоценным камнем — и теперь совершенно непонятно, то ли радоваться находке, то ли пришибить её от греха подальше.

— За мной, — негромко проронила хозяйка и, не оборачиваясь, скрылась в доме.

Я посмотрела на роковой сургуч. На тёмно-синюю бумагу. На несколько строчек, которые за пять минут скомкали и выбросили в утиль всю мою привычную жизнь.

Потом вздохнула, мысленно пожелала себе удачи и пошла на ковёр.

## Глава 6

Войдя в кабинет вслед за хозяйкой, я замерла у самого порога. Не из страха или робости — просто приглашения пройти дальше не последовало, а пушистый бежевый ковёр под ногами вычищен был с такой педантичностью, будто на него отродясь не ступала нога человека, чей быт связан с подносами и служебным входом. Посему я осталась там, где заканчивалось моё формальное право на собственную волю.

Кабинет госпожи Мерит оказался небольшим, но удивительно обжитым — строгим, настоящим, без грамма парадной показухи. Книжные полки ломились от увесистых томов с пестрыми закладками, многие из которых явно перечитывались не единожды. На стене покоилась подробная карта земель с размашистыми пометками от руки. На массивно дубовом столе — изящная чернильница, стопка испещрённых мелким почерком бумаг и миниатюрные песочные часы, оставленные кем-то лежать на боку, застывшие вне времени. В воздухе витал густой, едва уловимый аромат полированного дерева и пчелиного воска. Это была атмосфера пространства, где не разыгрывают спектакли, а принимают решения.

Хозяйка усадьбы подошла к столу и на несколько секунд застыла, опираясь ладонями о столешницу. Она молчала, собирая мысли в кулак, и я тоже дергаться не стала — обстановка к светской болтовне явно не располагала.

Честно говоря, всё происходящее настойчиво напоминало мне допрос в кабинете следователя. В голове мгновенно вырисовалась картина: госпожа Мерит поднимает тяжелый взор, прищуривается и строгим голосом говорит: «Ну что, гражданка Аурелия, выкладывайте: где изволили раздобыть незаконную магию?».

— Ты когда-нибудь бывала в Академии? — негромко спросила она, разрывая звенящую тишину.

Первый вопрос оказался настолько далёким от моих мрачных ожиданий, что я на миг растерялась.

— Нет, госпожа.

— Знаешь кого-то из высших магистров?

— Никак нет.

— Видела раньше посыльного, доставшего письмо?

— Исключительно сегодня.

Госпожа Мерит медленно кивала на каждый ответ — точно мысленно расставляла галочки в невидимом протоколе.

— Тогда объясни мне одну вещь, — она наконец подняла на меня прямой, проницательный взор. — Откуда Академии вообще известно о твоём существовании?

Вопрос был отличный. Я задавала его себе последние десять минут, но правильного ответа у меня не водилось.

— Не имею понятия, госпожа, — ответила я совершенно искренне.

Она всматривалась в моё лицо ещё несколько секунд — изучающе, с холодным аналитическим интересом, пытаясь распознать, где кончается честность и начинается хитроумная ложь.

— Ты что-то таишь от меня, Аурелия?

— Если бы я знала, что именно нужно таить, госпожа, мне бы жилось куда проще, — не удержалась я от вздоха.

На миг мне показалось, что уголок её поджатых губ едва заметно дрогнул. Но в следующее мгновение лицо хозяйки снова превратилось в непроницаемую маску.

— Мне не нравится этот интерес к тебе, — произнесла она тихо, словно размышляла вслух. — Но игнорировать его — безумие. Высшие магистры никогда не отправляют подобные бумаги без веской причины. Значит, поводы имеются.

Она медленно прошлась по кабинету — от стола к окну и обратно, заложив руки за спину.

— Ты сирота, верно?

Я кивнула.

— Родителей не помнишь.

Снова кивнула.

— День своего рождения знаешь?

И вот тут я окончательно застряла.

Потому что настоящая Аурелия могла этого и не знать, а я — и подавно. Я существовала в этом теле наездами, короткими вспышками, как случайный гость, который выучил расположение комнат, но не представлеет, где лежат ключи от дома. И сейчас, стоя перед картой и замершими песочными часами, я с леденящей отчётливостью осознала: я не знаю об этой девушке ничего. Ни когда она родилась, ни из каких краёв её привезли, ни остался ли на свете хоть кто-то, кому она дорога. Жуткое чувство — носить чужую плоть и осознавать, что ты в ней абсолютно безродная тень.

Додумать эту тревожную мысль я не успела, дубовая дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ураганом ворвалась Виллина.

— Мама, ты должна прекратить этот фарс! — её голос звенел на пределе, словно натянутая струна. — Она не смеет ехать в Академию! Это ошибка!

Госпожа Мерит на мгновение прикрыла глаза, гася вспыхнувшее раздражение. Когда она перевела взгляд на дочь, её лицо выказывало лишь ледяную непреклонность.

— Ты ведешь себя недостойно, Виллина.

— Но если у неё найдут дар... Ты что, хочешь, чтобы я училась бок о бок со своей бывшей служанкой?!

— Ты забываешься, — голос хозяйки остался тихим, но в нём зазвенел металл.

— Академия — не наша родовая вотчина. Это обитель одарённых, и не нам решать, кто достоин переступить её порог.

Я старалась слиться со стеной и дышать через раз, но про себя аплодировала стоя. В госпоже Мерит чувствовалась та настоящая, породистая сила, которой не требуются истерики и крики, чтобы заставить себя уважать. Я поймала себя на мысли, что прониклась к этой женщине искренним уважением.

Виллина ещё секунду хватала ртом воздух, пытаясь найти хоть один убедительный аргумент, но, натолкнувшись на монолитное спокойствие матери, лишь беспомощно сжала кулаки. Развернувшись на каблуках, она вылетела прочь, с чувством хлопнув дверью.

Госпожа Мерит едва ощутимым жестом потерла переносицу. Она любила дочь — это считывалось без слов, — и именно поэтому сейчас ей было горько и стыдно за её ребяческую спесь.

— Не бери в голову, — проговорила она, не смотря на меня. — Виллина немного избалована. Но она знает свои границы.

Помолчав, она сделала то, чего я от неё никак не ожидала.

— Проходи. Присядь.

Я сделала шаг к креслу и замерла от неожиданности. За всё то время, что я находилась в этом поместье, слугам никто и никогда не предлагал сесть. Ни разу. Казалось бы — сущая мелочь, обычный стул. Но именно из таких мелочей рождается понимание: мир вокруг тебя только что непоправимо изменился.

Я опустилась на край резного стула.

— Завтра на рассвете Лука отвезёт тебя в Академию, — произнесла госпожа Мерит, возвращаясь за стол. — Если хочешь, возьми с собой Милу. Я предупрежу Бертту. Кучер дождётся окончания проверки и привезёт вас обратно.

— А... что будет со мной, если они действительно обнаружат магию?

— Не они, — качнула она головой. — Наличие дара определяют архаичные кристаллы. Маги лишь чувствуют потенциал. А вот его природу и мощь показывает только Измеритель.

— И всё же... Что меня ждёт, если факт подтвердится?

— Как «что»? — госпожа Мерит воззрилась на меня с искренним изумлением. — Будешь учиться.

Я сидела, оглушённая её ответом.

Учиться. В Академии Магии.

Я попыталась вообразить эту картину: готические шпили, холодные каменные своды, величественные магистры в парчовых мантиях... А потом в памяти почему-то всплыл мой привычный детский сад: вытертый линолеум в коридоре, запах запеканки и стенд с неуклюжими поделками из пластилина.

Господи, да я же ничего не смыслю в магии! Абсолютно. Ни единого заклятия, ни малейшего понимания законов этого мира. Виллина хотя бы умела зажечь свечу — пусть и со второй попытки. A я?

А у меня в арсенале — пятилетний опыт укрощения гиперактивных дошкольников и колоссальный навык подавлять чих в присутствии начальства. Безусловно, неоценимые таланты для постижения тайных искусств!

Усмешка вышла горькой и натянутой.

Госпожа Мерит, очевидно, прочитала мою растерянность по глазам, — потому что добавила, уже чуть тише: — Первый день страшен всем.

В её голосе не было фальши — лишь спокойная мудрость человека, который смотрит на вещи без иллюзий.

— Иди, — промолвила она. — Собирайся в дорогу.

И именно в этот миг до меня окончательно дошло что прежняя жизнь рассыпалась в прах, и возврата к ней больше нет.

Я вышла из кабинета.

В полутёмном коридоре царила звенящая тишина. У стены замерли несколько слуг. Когда я направилась к выходу, они молча, без единого слова отступили в стороны, освобождая мне проход. Никто не позволил себе привычного смешка, никто не пошутил. В этом жестком, естественном жестe сквозило чистое, первобытное уважение к неизбежному. Я прошла мимо, чувствуя за спиной их взгляды, но так и не обернулась.

Мила поджидала меня у двери. Она впилась пальцами в фартук так сильно, что костяшки побелели. В её широко распахнутых глазах плескалась мешанина из дикого страха и немого вопроса.

Увидев меня, она метнулась навстречу.

— Ну что там?!

Я секунду смотрела на её бледное лицо, а затем протянула согнутый лист.

— Завтра едем в Академию.

Она застыла, не в силах переварить услышанное.

— Кто?..

— Мы с тобой. Госпожа Мерит разрешила взять тебя.

Мила замерла. А затем, без предупреждения, тихо и горько заплакала. Она просто стояла, закрыв лицо руками, а я смотрела на неё и понимала, для неё эта поездка значит неизмеримо больше, чем для меня. В её слезах пробивалась та самая отчаянная, погребённая глубоко внутри надежда, в которую она давно запретила себе верить.

— Эй, ты чего?.. — мягко тронула я её за плечо.

— Прости... — она торопливо вытерла слезы мокрым рукавом и попыталась выдать подобие улыбки. — Я просто... Я ведь даже в самых смелых снах не думала, что хотя бы со стороны увижу Академию!

И тут меня осенило. Для меня всё это было очередной безумной неприятностью, крутым поворотом чужого сюжета.

А для Милы — недосягаемой мечтой всей жизни.

Мы постояли ещё немного, укрытые прохладной тенью коридора, а затем медленно пошли прочь. У каждой из нас впереди лежала своя, неизвестная тропа. Но впервые за всё время меня не покидало чувство, что в самом начале этого нелёгкого пути я буду не одна.

## Глава 7

Утро началось вовсе не с привычной заборной суеты, а с катастрофы локального масштаба. Мне банально было нечего надеть. Единственное имевшееся платье верой и правдой служило рабочей униформой, а после моих озёрных подвигов выглядело, мягко говоря, уставшим. В голове сам собой созрел логичный вопрос: слугам в этом мире вообще хоть что-то платят, или они горбатятся на господ исключительно за миску супа и смутную надежду на светлое будущее?

В каморку бесшумно скользнула Мила. Удивительно, но я даже не заметила её отсутствия. Заплетя аккуратную косу, перекинутую через плечо, она стояла передо мной в чистом платье и абсолютно новых башмачках — словно готовая к выходу курсантка.

— Ты чего застыла? — удивилась подруга. — Мы же опоздаем!

— Мне нечего надеть, — с глубоким драматизмом в голосе оповестила её я.

— А, ну да... — печально вздохнула Мила, присаживаясь на кушетку. — Ты же его выбросила.

— Что я сделала?!

Мила искренне изумилась моей реакции.

— Платье выбросила. Старое.

— Почему?!

— Ну как... Ты же всегда выбрасываешь грязное.

Я застыла, хлопая ресницами.

— Я что, совсем дура? Постирать, не вариант?

— Ты вообще странная, Аурелия, — Мила пожала плечами, разглядывая меня с легким опасением. — Я тебя за всё время буквально пару раз видела такой... как сейчас. Обычно ты молчишь, дичишься всех и сидишь по углам. Не в обиду, но ты ужасная неряха. И то что ты вчера сама предложила убраться в нашей комнате вообще не похоже на тебя. А платья, которые нам выдают раз в полгода, ты таскаешь не стирая, а как запачкаются — на помойку. Но у тебя же накопления есть! Можешь в городе нормальные вещи купить.

Я сидела с открытым ртом, связывая эти разрозненные факты в единую картину. Оказывается, настоящая Аурелия была той ещё бытовой катастрофой.

— И где, стесняюсь спросить, покоятся мои накопления? А то я от радости всё забыла.

— Так под половицей же, — Мила оторопело ткнула пальцем в дальний угол.

Достать сбережения местной неряхи я банально не успела. Дверь без малейшего стука распахнулась, и на пороге материализовалась госпожа Бертта. В одной руке экономка держала увесистый свёрток, в другой — пару изящных кожаных туфель с аккуратными ремешками.

— Мила, — произнесла она, обращаясь к моей соседке, хотя её въедливый, сканирующий взгляд был прикован исключительно ко мне. — Жди Аурелию во дворе. Она сейчас выйдет.

Мила послушно кивнула и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Экономка опустилась на наш свежеотмытый сундук и принялась пристально меня изучать. От этого немигающего, препарирующего взгляда стало мягко говоря неуютно. Наконец, хмыкнув, госпожа Бертта заговорила.

— Я не знаю, кто ты такая на самом деле. Но, наблюдая за тобой последние дни, я заметила слишком много странностей, которых в Аурелии не водилось отродясь. Не буду перечислять всё, но мне... нравится то, что я вижу. Ты аккуратна, сообразительна, грамотна и чистоплотна. В тебе есть стержень. И да — дар есть именно у тебя.

Я сглотнула, чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног.

— Я не сразу поняла, что именно меня зацепило, — продолжала экономка с ледяным спокойствием. — А потом дошло: всё дело в магии. У той Аурелии её не было. Когда сила впервые вспыхнула, я решила, что девочка наконец вырвалась из цепей нищеты, и искренне за неё обрадовалась. Но уже на второй день она снова превращалась в ту же неряху, которую я наблюдала с самого детства. И никакой магией от неё даже не пахло. Это повторялось несколько раз... Если честно, сегодня я приготовилась встретить истинную хозяйку этого тела. Но твой взгляд сказал всё. Ты не смогла вернуться обратно, верно?

Я стояла с разинутым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Это было настолько неожиданно и жутко, что внутри всё похолодело. В голове пронеслись самые мрачные мысли: что в этом мире делают с подселенцами? Сжигают на кострах? Заточают в темницы? Насколько вообще законно пребывать в чужой тушке?

— Разглашать твою тайну я не собираюсь, — сжалилась госпожа Бертта, заметив мою немую панику. — Такие случаи уже бывали, пусть их и не афишируют. Из пришлых, между прочим, нередко выходят сильнейшие маги. Моя прабабка тоже была из ваших. Ладно, Лука уже ждёт. Я принесла тебе одежду. Если будет желание, вечером зайди ко мне — хоть немного расскажу тебе о мире, в котором ты застряла.

На этой потрясающей ноте экономка поднялась и с безупречно прямой спиной покинула каморку.

— Это что сейчас было?.. — прошептала я в пустоту.

Так, Татьяна Сергеевна, отставить панику! Сопли наматывать на кулак будем потом, а сейчас надо собираться.

Я развернула свёрток — и невольно ахнула. На фоне моего прежнего серого рубища это платье казалось настоящим шедевром швейного искусства. Мягкая, плотная ткань глубокого тёмно-зелёного оттенка приятно скользнула между пальцами. Никаких ляпистых кружев или вульгарных позолоченных пуговиц — лаконичный крой, ровные строчки, длинный рукав, аккуратный воротник и широкий пояс, подчеркивающий талию. Одеяние не кричало о богатстве, оно просто дышало добротностью и вкусом.

Рядом лежали аккуратные кожаные туфли и плотный плащ цвета мокрого графита.

— Ну здравствуй, цивилизация! — пробормотала я.

Сбросив ветошь, я быстро переоделась и шагнула к мутному зеркалу. Оттуда на меня смотрела всё та же Аурелия — вот только впервые за всё время она выглядела не забитой замарашкой из подвала, а вполне себе свежей и симпатичной молодой девушкой.

— Если не знать, что вчера я драила полы, можно даже принять меня за приличного человека. — С улыбкой сказала я этому отражению.

Прежде чем шагнуть за порог, я всё же опустилась на колени и поддела ногтем расшатавшуюся половицу. В холщовом мешочке тихо и усладительно звякнули монеты. Густо, конечно, не было, но это являлось первыми реальными деньгами в моей новой жизни. Я спрятала заначку обратно и решительно вышла на улицу.

Мила ждала у крыльца. Увидев меня, она замерла с открытым ртом, а затем расплылась в такой сияющей улыбке, будто мне прямо сейчас вручили корону империи.

— Тебе невероятно идет! — искренне шепнула она.

— Спасибо, — я поправила пояс. — Теперь я хотя бы похожа на девушку, а не на печальное приложение к швабре.

Мила тихо фыркнула, но тут же скромно прикрыла рот ладошкой — неподалеку высился Лука. Веснушчатый, светловолосый конюх держался с такой каменной миной, будто ему поручили не двух служанок до Академии прокатать, а транспортировать как минимум государственную казну.

У ворот нас дожидался вполне солидный экипаж. Не карета с вензелями, конечно, но и не телега с навозом — аккуратный экипаж для людей, которых уважают ровно настолько, чтобы довезти с комфортом.

Лука распахнул дверцу и лаконично отчеканил.

— Ехать около часа.

И замолчал. Вообще. Просто взобрался на козлы и взялся за вожжи. Я мысленно поставила парню зачет: сразу видно, человек бережет слова, как драгоценности.

Мила устроилась напротив, поправила косу и снова выдохнула.

— Я никогда не видела тебя такой красивой...

— Главное, — ответила я, — чтобы никто не решил, что я украла платье у хозяйской дочери.

Подруга тихо рассмеялась. И надо же — улыбка невероятно преобразила её лицо! В эту минуту рядом со мной сидела не зашуганная служанка, привыкшая ожидать нахлобучки за каждый шаг, а самая обычная, жизнерадостная девчонка.

Экипаж плавно качнулся, колеса мягко застучали по булыжникам, и массивные ворота поместья поплыли назад.

За все дни своего пребывания в чужом теле я ни разу не покидала усадьбу. Весь мой «магический мир» спрессовался до каморки, колодца, кухни да озера с драконом. И вот, наконец, декорации сменились.

Сначала дорога шла через что-то вроде предместья. Невысокие дома стояли так близко друг к другу, будто годами пытались уместиться на одной улице. Из труб лениво поднимался дым, у дверей уже хлопотали хозяйки, кто-то открывал ставни, кто-то выносил корзины с овощами. Всё вокруг жило своей обычной жизнью. Улицы оказались неожиданно чистыми. Никакой грязи по колено, никаких луж посреди мостовой. Камни были уложены так ровно, что местами поблёскивали в лучах утреннего солнца, ещё не успевшего высушить росу.Женщина в переднике торговала пирогами прямо с деревянного лотка. Запах я почувствовала раньше, чем увидела её, и желудок тут же напомнил, что сегодня утром его вообще никто не спрашивал, хочет ли он остаться без завтрака.

— Здесь всегда так сказочно пахнет? — поинтересовалась я.

— По утрам — да, — улыбнулась Мила. — Тут за углом главная пекарня.

— Полезная информация, — сказала я. — Запомню на случай, если придется обустраивать здесь личную жизнь.

Чуть дальше прямо на свежем воздухе трудился кузнец — гулкие удары молота по раскаленному металлу разносились по всей улице. За его работой со священным трепетом наблюдали двое мальчишек, явно мечтая стащить искру. А у лавки с вывеской в виде зеленого листа толпился народ.

— А там что за ажиотаж? — кивнула я на очередь.

— Зелейная, — пояснила Мила. — Покупают простые снадобья: от мигрени, от простуды, от дурных снов...

Все было настолько бытовым и логичным, что меня накрыло дежавю. Зелья здесь продавали ровно так же, как у нас продают аспирин в круглосуточной аптеке, а в очереди стояли те же хмурые, непроснувшиеся горожане.

Постепенно дома становились выше и солиднее, улицы расширялись, а фасады пестрели богатой лепниной. Мы въезжали в центр.

Я смотрела в окно на этот бурлящий, незнакомый, но удивительно живой город и вдруг поймала себя на неожиданной мысли.

Впервые с момента своего попадания в этот мир я перестала судорожно искать в голове способ вернуться домой. Мне впервые стало искренне, безумно интересно: а что же ждет меня дальше?

## Глава 8

Площадь открылась перед нами неожиданно — широкая, вымощенная светлым булыжником, который под утренним солнцем отливал мягким золотом. Она словно стягивала к себе весь город, как центральный шов стягивает края дорогой ткани. По периметру возвышались старинные здания с большими окнами и коваными балкончиками, утопавшими в пышных цветах — настолько ярких, будто их перед нашим приездом специально подкрасили волшебной кистью.

В самом центре площади шумел фонтан.

Я засмотрелась на него куда дольше, чем позволял этикет. Водный поток взмывал вверх несколькими тончайшими, почти невесомыми струями. Но, достигнув пика, вода не падала вниз привычным дождливым каскадом — она на мгновение замирала в воздухе, зависала, закручиваясь в изящную спираль, будто размышляя, стоит ли гравитация её внимания. И только затем рассыпалась мириадами искрящихся брызг. Каждая капля ловила солнечный луч, бросая обратно в небо крошечные световые вспышки. Казалось, кто-то невидимый без устали рассыпает над чашей пригоршни бриллиантов.

— Это магия? — вполголоса уточнила я у Милы.

— Бытовая, городская, — отозвалась подруга. — Фонтан очень старый, говорят, его заложили ещё при основании города.

Я кивнула, продолжая впитывать эту красоту.

Вокруг фонтана кипела настоящая, шумная, беспорядочная жизнь. Лавочники зазывали покупателей, перекрикивая друг друга с таким азартом, будто это было соревнование. Кто-то спорил у прилавка — горячо, с жестами, с паузами для набора воздуха. Кто-то смеялся. Кто-то торопливо пересекал площадь, прижимая к груди свёртки и не глядя по сторонам. Над лавками висели вывески — деревянные, с выжженными или нарисованными знаками, и я с запозданием поняла, что некоторые из этих знаков светились. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но светились — ровным мягким светом, как ночники.

И вдруг я заметила, что Мила перестала просто смотреть по сторонам.

Она вытянулась в струнку, подавшись вперед к окну экипажа, и распахнула глаза с таким священным трепетом, будто увидела сошествие богов на грешную землю.

Я проследила за её шокированным взглядом.

У книжной лавки стоял мужчина. Высокий — минимум на голову выше большинства прохожих, — с совершенно белоснежными волосами такого ровного, платинового оттенка, какой в природе без магии просто не существует. Он неторопливо листал фолиант с тем невозмутимым спокойствием, которое присуще лишь тем, у кого в запасе вечность. Из-под светлых прядей кокетливо выглядывали изящные, аккуратно заострённые ушки. Прохожие украдкой косились на него, но эльф казался абсолютно слеп к чужому любопытству.

Чуть дальше по брусчатке вальяжно шествовал гном — приземистый, широкоплечий, с такой густой рыжей бородой, что она почти сливалась с пышным меховым воротником добротного суконного кафтана, застёгнутого на литые медные пуговицы.

А мимо них стремительной тенью прошмыгнула фигура в тёмном плаще с глубоким капюшоном. Под плотной тканью за спиной незнакомца явно угадывался нетривиальный силуэт — то ли крылья, то ли сложенное оружие, — но рассмотреть я не успела: фигура быстро растворилась в толпе.

— Ты чего застыла? — тихонько толкнула я подругу.

Мила даже не сразу отреагировала, продолжая гипнотизировать книжного эльфа.

— Смотри... — едва слышно выдохнула она. — Настоящий эльф...

— И? Что в нём такого невероятного?

Мила посмотрела на меня как на умалишённую.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь?! Их же здесь отродясь не бывало!

— В смысле?

— Наше графство — глухая провинция, вдали от великих трактов. Другие народы сюда носа не кажут. Но сейчас же начался приём в Академию! Они съезжаются со всех материков. Эльфы, гномы, крылатые... Говорят, даже морской народ иногда приплывает!

Она говорила всё тише, неотрывно глядя на площадь.

— Я никогда в жизни не видела их так близко...

Я перевела взгляд обратно на толпу.

Удивительное дело. Для меня, Татьяны Сергеевны, воспитательницы с высшим педобразованием, все эти персонажи всю жизнь обитали исключительно на страницах сказок и фэнтези-романов. Для Милы они были далекими, почти мифическими легендами. А сейчас — вот те на! — они ходили по той же мостовой, что и мы, становясь такими же обыденными, как местный пекарь или мальчишка с яблоками.

Город постепенно остался позади. Дома встречались всё реже, а дорога становилась заметно круче и уже, петляя между величественных светлых скал. Лука слегка натянул вожжи, и наш экипаж неторопливо пополз в гору, мягко покачиваясь на рессорах.

Я выглянула в окно — и просто забыла, как дышать.

Потому что это было... за гранью человеческого понимания. Вот просто физически невозможно! И тем не менее оно стояло прямо передо мной, грандиозное и реальное, сколько бы я ни моргала.

Гора светилась. Не отражала солнечные лучи, а лучилась изнутри — тихим, глубоким, древним светом, словно в её каменных недрах билось живое сердце. И прямо из этой скальной толщи врастали в небо башни. Тонкие, невероятно острые, они тянулись к облакам с таким дерзким упрямством, что у меня перехватило дыхание. Вершины шпилей мягко входили в перистые облака — легко, как раскаленный нож в масло.

«Архитектор этой махины был либо абсолютным гением, либо законченным психом, — пронеслось у меня в голове. — Хотя у творческих людей это обычно одно и то же».

Но больше всего меня заворожили мосты. Натянутые между башнями на головокружительной высоте, они казались настолько хрупкими, что в первую секунду я приняла их за паутину или блики света. Но по ним... ходили! Спокойно, безмятежно, словно по парковой аллее. И вглядываясь в эти далекие силуэты, я с изумлением замечала: вон у того прохожего за спиной трепещут серебристые крылья, и он несёт их с такой естественностью, будто это обычный плащ. Вон величественно шествует эльф, чей вид откровенно транслирует: «У меня впереди ещё полтысячи лет, куда мне спешить?». А над самой высокой центральной башней медленно и гордо кружила троица исполинских ящеров с золотой чешуей.

Пока я пыталась переварить увиденное, экипаж плавно замер. Мы прибыли к Воротам.

Вблизи они оказались по-настоящему массивные. Створки из тёмного, неизвестного мне металла были сплошь покрыты тончайшей резной вязыю. Узоры переплетались, перетекали один в другой, складываясь в диковинные деревья, созвездия, лики неведомых тварей и загадочные руны, от которых веяло древней силой. По краям створок вились едва заметные жилки пульсирующего света.

А по обе стороны от арки, на массивных каменных постаментах, восседали грифоны.

И они не были статуями.

До меня это дошло не сразу — твари сидели с таким грандиозным каменным видом, что я поначалу приняла их за работу скульптора. Но тут один из них медленно, величественно повернул орлиную голову и вперил в меня свой взор. Огромные круглые глаза чёрного цвета смотрели сквозь меня — так смотрят существа, видевшие падения империй и давно утратившие способность чему-либо удивляться. Задержав на мне взгляд на пару секунд, грифон так же плавно отвернулся, снова уставившись в вечность.

Я забыла как дышать.

За воротами царил невообразимый гвалт. Посмотрев туда, я увидела абитуриентов. Очередь была длинной, пестрой и разношерстной в самом буквальном смысле слова: люди, эльфы, гномы, кто-то с пушистым хвостом, кто-то со сложенными крыльями. Одни нервно шептали заклинания, путаясь в словах; другие наигранно хохотали, пряча за смехом дикий мандраж. Двое юношей спорили вполголоса, ероша шевелюры, а у стоящего неподалеку парня деревянный посох у основания пульсировал тревожным синим светом — похоже, артефакт волновался за компанию с хозяином.

Мила судорожно вцепилась в мою ладонь. Я сжала её холодные пальцы в ответ и наконец-то сделала глубокий вдох.

Где-то там, за этими воротами, меня ждали таинственные кристаллы, строгие магистры, экзамен, к которому я не готовилась ни единой минуты, и совершенно новая жизнь. Жизнь, которую я не выбирала, не планировала и, честно говоря, пока слабо представляла, как рулить этой колымагой.

Грифон на постаменте снова бросил на меня ленивый взгляд. На этот раз я не стала отводить глаз.

— Ладно... — сказала я тихо, неизвестно кому. — Отступать уже поздно.

## Глава 9

Едва я отпустила ладонь Милы и собралась шагнуть к воротам, как воздух перед нами словно пошёл тяжелыми прозрачными волнами. Серебристая рябь на миг исказила очертания вековых башен, суровых грифонов и застывших в изумлении людей. В следующее мгновение прямо из этой зыбкой пустоты начали стремительно сплетаться тончайшие светящиеся нити. Они вспыхнули мягким лазурным огнём — и над площадью, буквально в паре метров от земли, соткалась величественная фигура старца.

Я невольно замерла, скрестив руки на груди.

Старец производил впечатление. Тёмно-синяя мантия с широкими рукавами ниспадала к его ногам тяжелыми складками, белоснежные волосы свободно рассыпались по плечам, а пышная борода доходила почти до пояса. Светло-серые глаза смотрели на площадь с таким глубоким, всепоглощающим спокойствием, словно он заглядывал в душу не разношёрстной толпе, а каждому человеку в отдельности.

«Надо же, — с ироничным восхищением подумала я, — как этот дедушка лихо завис в воздухе без всяких страховочных тросов. И главное, держится так, будто каждый день перед завтраком над мостовыми парирует».

Только спустя пару секунд я заметила маленькую деталь: край его развевающейся мантии плавно прошел сквозь каменное крыло ближайшего грифона, даже не всколыхнув ни единого пера. Всё мгновенно встало на свои места. Перед нами высилась не живая плоть, а сложнейшая магическая проекция. Местный высокотехнологичный аналог голограммы — только куда более впечатляющий.

Шум на площади утих сам собой: разговоры оборвались на полуслове, суета мгновенно сошла на нет, и даже гигантские грифоны на постаментах будто бы подтянулись. Наступила такая звонкая тишина, что стало слышно, как в вышине лениво рассекают воздух крылья золотых ящеров.

Голограмма заговорила — и я невольно подалась вперед. Вот уж чего я точно не ждала от старческого образа, так это такого голоса! В глубине души я приготовилась слушать дребезжащий, сухонький хрип. Но голос оказался невероятно бархатным, глубоким и проникающим. Он не гремел раскатами грома, но мягко заполнял собой всё пространство, накрывая каждого собравшегося.

— Добро пожаловать в Академию Светлого Пика, — произнёс старец.

Он выдержал весомую паузу, давая словам улечься, и продолжил:

— Сегодня открывается испытание дара для абитуриентов нового приёма. Настоятельно просим всех соблюдать порядок и следовать установленной очерёдности. Первыми на территорию Академии приглашаются представители дружественных народов, прибывшие с дальних континентов.

По площади прокатился сдержанный, но явный гул. Я машинально огляделась — нечеловеческих ликов в очереди оказалось поразительно много.

— После завершения их первичной регистрации к проверке будут приглашены жители человеческих королевств.

«Ну замечательно, — вздохнула я про себя. — Кажется, стоять нам тут до второго пришествия».

Я покосилась на Луку, рассчитывая увидеть хотя бы тень человеческого недовольства. Но кучер застыл с такой невозмутимостью, словно был готов пустить здесь корни хоть до следующей весны. Перевела взгляд на Милу — и невольно усмехнулась. Подруга пребывала в состоянии абсолютного, детского восторга. Вытянув шею, она пожирала взглядом всех здесь находящихся существ, с таким самозабвенным восхищением, что я даже слегка ей позавидовала. Вот у кого жизнь удалась: приехала, смотрит, впитывает сказку.

Старец тем временем не спешил. Опираясь на резной посох, он спокойно обождал, пока тишина снова не накроет площадь, и произнёс:

— Отдельно прошу пройти к Главным Воротам тех, кто прибыл по официальным Вызовам Академии. Ваша регистрация будет проводиться вне общей очереди. Следуйте за дежурными сопровождающими.

Едва растаяли последние звуки его голоса, как у подножия ворот материализовались двоюродные братья-близнецы в строгих тёмно-синих мантиях. Один из них сделал шаг вперёд и приглашающим жестом указал на проход.

Площадь на мгновение оцепенела.

И тут меня словно обухом по голове ударило: письмо! Я судорожно залезла пальцами за пазуху, нащупала плотный свиток с синей сургучной печатью и облегчённо перевела дух. Кажется, бюрократия в этом мире иногда работает на меня!

— Мила! — шёпотом выдохнула я, демонстрируя документ. — Кажется... это они про меня.

Подруга сначала захлопала ресницами, а потом её лицо озарилось сияющей улыбкой.

— Ну конечно про тебя! Чего ты ждёшь?! Беги давай!

— И то правда...

Крепче сжав свиток, я начала аккуратно, но решительно прокладывать себе путь сквозь толпу. Как учит многолетний педагогический опыт: дают возможность проскочить без очереди — бери и не раздумывай. Раньше начнёшь — раньше закончится вся эта магическая волокита, и, если повезёт, к обеду я уже буду свободна.

Таких же счастливчиков с официальными вызовами набралось от силы десяток. Наш сопровождающий, не теряя времени, сразу повлёк нас за собой сквозь узкую калитку в массивных створках. Второй юноша тем временем жестом подозвал к себе представителей других народов. Все двигались организованно, без толкотни и ругани: эльфы и гномы чинно потянулись за своим куратором, а остальные смиренно остались ждать на площади.

Переступив порог, я невольно затормозила.

Внутренний двор Академии абсолютно не вязался с моими представлениями о мрачной готической крепости. Вперёд уходила широкая аллея, вымощенная перламутровым камнем, а по обе стороны от неё раскинулся фантастический сад. Деревья с серебристой кроной едва слышно шелестели листочками, хотя штиль стоял абсолютный. Этот шелест звучал настолько ритмично и разумно, что в голову закралась крамольная мысль: а не подслушивают ли они нас?

На ухоженных газонах вдоль аллеи царил привычный студенческий хаос. Кто-то сидел прямо на траве, уткнувшись в фолиант; кто-то вполголоса чеканил заклинания, вычерчивая пальцами в воздухе парящие фигуры. Над ладонью худенькой девушки периодически вспыхивал и гас крошечный огонек. Чуть дальше парочка парней с отчаянным упрямством пыталась удержать над землей светящийся шар. Судя по тому, что шар каждые пять секунд со стуком шлёпался на плитку, до звания великих чародеев им было ещё пилить и пилить.

Я невольно улыбнулась. Миры сменяют друг друга, а волнение перед экзаменами у молодёжи везде одинаковое.

Наш провожатый уверенно шагал во главе процессии, даже не удосуживаясь проверить, не потерялся ли кто по дороге. Мы поднялись по парадной каменной лестнице, и он толкнул тяжелые дубовые двери.

Первое, что накрыло меня с головой при входе — это запах. Плотный, восхитительный аромат старых бумажных книг, сдобренный нотками чернил, дорогого воска и едва уловимой свежестью мяты.

Я подняла глаза — и ахнула.

Холл оказался исполинским Залом. Вдоль стен до самого расписного потолка тянулись бесконечные книжные стеллажи. К верхним ярусам вели ажурные металлические лесенки, но пользовались ими, похоже, чисто из уважения к традиции. Стоило одному из местных клерков лишь мазнуть взглядом по вершине шкафа и повести пальцем, как пухлый том сам выскользнул с полки, плавно спланировал ему в руки, а спустя пару минут так же бесшумно возвратился на место.

— Изящно живут, — пробормотала я тихонько. — И атмосфера приятная... Совсем не похоже на место, где решаются человеческие судьбы.

Шедшая рядом со мной круглолицая девица с невероятно живой мимикой слегка толкнула меня локтем.

— Не разговаривай сама с собой. За сумасшедшую примут.

— Поздно, — не смутилась я. — Если я перестану говорить с собой, то лишусь единственного умного собеседника.

Девушка прыснула в кулак и отвернулась, а наш сопровождающий уже шустро сворачивал к дальнему ряду столов.

Присмотревшись, я оценила местный конвейер. Между стеллажами тянулись длинные конторки, за которыми кипела слаженная работа. Писари молча оформляли прибывших: проверяли бумаги, вносили записи в талмуды, выдавали какие-то блестящие жетоны. Система работала без сбоев, как отлаженный швейцарский механизм.

Проводник замер у крайнего стола и, даже не глянув в мою сторону, привычным, поставленным движением вытянул руку.

— Приглашение.

Я мгновенно извлекла свиток и вложила ему в ладонь. Парень едва скользнул взглядом по гербу и сразу передал документ сидевшей за столом женщине.

Та неторопливо развернула бумагу, пробежала глазами по строчкам, задержалась на тёмно-синей печати и лишь затем вскинула на меня строгий взгляд. Потом снова присмотрелась к тексту.

— Госпожа Аурелия? — уточнила она ровным тоном.

— Она самая, — кивнула я, придавая лицу максимально честное выражение.

Сотрудница Академии сделала аккуратную пометку в гроссбухе и абсолютно спокойно произнесла.

— Вас уже ожидают.

Я мигнула.

Ожидают? Меня?!

«Интересно девки пляшут... — пронеслось в голове. — Я же ещё даже папоротник в коридоре не перевернула, а меня уже лично ждут! Это могло бы льстить, если бы не звучало так, словно меня вызывают на педсовет за сорванный урок».

Но высказать свои смутные сомнения вслух я банально не успела.

— Прошу за мной, — произнесла женщина и поднялась из-за стола.

## Глава 10

Почему-то именно после слов «прошу за мной» я занервничала по-настоящему.

До этой минуты всё казалось каким-то нереальным. Будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Всё было интересно, немного невероятно но совершенно не касалось лично меня. А теперь, пока я шла за этой женщиной в тёмно-синей мантии по широкому коридору, до меня наконец дошло: сказка закончилась. Начиналась та часть, где нужно отвечать за себя.

Коридор купался в солнечном свете. Высокие окна отбрасывали на белый паркет длинные геометрические фигуры, а наши шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. Стены были сплошь увешаны портретами. Казалось, здесь собрали всю галерею местных грандов: умудрённые старики, статные мужчины, строгие дамы и совсем юные лица — и у каждого на груди притаился одинаковый серебряный знак.

У одного из холстов я невольно затормозила. С полотна на меня смотрел пожилой суровый джентльмен с густыми кустистыми бровями и тем особым выражением лица, какое обычно бывает у заслуженных профессоров, привыкших к глупости окружающих. Я засмотрелась на его написанный маслом нос... и тут дедушка на портрете вполне живо моргнул.

Я едва не споткнулась на ровном месте.

Портрет медленно повернул голову, снисходительно окинул меня взглядом и произнёс с лёгким недовольством.

— Не задерживайтесь, юная леди. Приёмная комиссия не жалует копуш.

— Простите... — пробормотала я скорее от абсолютного шока, чем из вежливости, и мгновенно прибавила ход.

Моя провожатая даже головой не повела. Похоже, разговаривающие картины здесь были такой же банальностью, как у нас говорящий попугай.

Свернув еще пару раз, женщина остановилась перед массивными двустворчатыми дверями из тёмного дерева.

— Подождите здесь, — сказала она, приоткрывая створку. — Вас пригласят.

Переступив порог, я оказалась в уютной приёмной. Несколько мягких кресел вдоль стен, изящный столик с хрустальным графином и высокое окно с видом на внутренний сад. Всё выглядело подчеркнуто нейтрально — и оттого странно тревожно.

Кроме меня в комнате мандражировали ещё четверо абитуриентов. Гробовая тишина стояла такая, что хоть на хлеб намазывай. Один парень со звуком пулемётной очереди барабанил пальцами по подлокотнику. Девушка напротив выкручивала кружевной платочек с такой силой, что ее костяшки побелели. Ещё двое застыли с остекленевшими глазами, мысленно штурмуя остатки вызубренных билетов.

Я осторожно опустилась в свободное кресло и едва слышно шепнула: — Ну здравствуй, предбанник директора...

Минуты тянулись как густой кисель. Соседи сохраняли настолько трагические мины, что я не решилась разбавить атмосферу светской болтовнёй. Пришлось изучать лепнину на потолке, вспоминать вчерашние пироги и отчаянно заставлять себя не думать о том, что ждёт за закрытой дверью.

Вдруг створка кабинета распахнулась, и на пороге появился высокий блондин. Лицо парня по белизне вполне могло конкурировать с больничной простынёй, руки ходили ходуном, а дикий взгляд метался по стенам.

Он на одеревенелых ногах миновал нас, у самого выхода замер и, повернувшись, шёпотом выдал: — Не пытайтесь соврать... — после чего растворился в коридоре.

Мы дружно переглянулись, но обсудить этот оптимистичный напутственный отклик не успели. Прямо под потолком, словно из невидимого динамика, бархатно разнеслось:

— Леди Аурелия Эвергрин, прошу войти.

«Хм, — подумала я, разглядывая потолок. — Ещё одна Аурелия. Видимо, в этом мире имя популярно так же, как Настя в девяностые».

И продолжила мирно сидеть на месте.

Остальные четверо посмотрели сначала на меня, потом на девицу с платочком, а затем снова с немым вопросом уставились на меня.

— Леди Аурелия Эвергрин, просим пройти в кабинет. Вас ждут, — повторил невидимый диктор чуть более настойчиво.

И тут до меня дошло.

«Так, стоп. Значит, Эвергрин — это я?!»

Сглотнув подступивший к горлу ком, я поднялась с кресла, одёрнула тёмно-зелёное платье и придала лицу максимально невозмутимое выражение. Внутри, правда, в этот момент бушевал девятибалльный шторм, но демонстрировать это посторонним педагогическая этика категорически запрещала.

Едва переступив порог кабинета, я столкнулась взглядом с глазами нереального, густого синего цвета. Первая же мысль была чисто земной: «Ого, где он достал такие цветные линзы?». Лишь секунду спустя я вспомнила, в какой реальности нахожусь, и мысленно отвесила себе подзатыльник.

За широким дубовым столом восседал мужчина. Даже по его сидячей позе угадывался внушительный рост: широченные плечи, мощная шея, тёмная рубашка, обтягивающая рельефную торсовую мускулатуру. Каштановые вьющиеся волосы живописно рассыпались по плечам — судя по всему, расчёска в его жизни появлялась по праздникам.

Красивым его назвать было трудно. Скорее — чертовски выразительным. Выдающиеся скулы, прямой нос с горбинкой, хищный волевой подбородок и сильно нахмуренные брови. Из всего этого складывался образ человека, который не прочь отдать пару жёстких приказов и органически не переваривает, когда его отвлекают от дел.

Я на секунду засмотрелась. Мужчина, безусловно, был хорош собой, но от него веяло такой скрытой угрозой, что инстинкт самосохранения шепнул: «Таня, держись от него подальше».

Тишина затянулась на несколько секунд.

— Ну что, леди... насмотрелись? — спросил он с легкой, еле уловимой насмешкой.

— Вполне, — отрезала я, не мигая.

Магистр явно ждал другого ответа — скажем, смущенного румянца или испуганного лепета. Он хмыкнул — коротко, как человек, которого редко удается сбить с толку, — и кивнул на тяжелое кресло.

— Присаживайтесь. Я — Верховный магистр боевой магии Дориан Вальмор. — Он распахнул пухлую папку с документами. — Согласно вашей анкете, вы исполняете обязанности служанки в поместье госпожи Мерит Вайлес.

— Всё верно. Вот только никакую анкету я не заполняла.

Он вскинул на меня проницательный взор.

— Анкеты заполняем мы. На основе собранных сведений.

— А-а, ну тогда снимаю вопрос, — выдала я с самой невинной улыбкой, на которую была способна.

Магистр словно запнулся об мою реплику, но быстро вернул себе суровый вид и опустил взгляд на бумагу.

— Сказано, что в возрасте десяти лет вас обнаружили без сознания у ворот госпожи Вайлес. Вы были одеты лишь в тонкую сорочку, а при себе имели исключительно вот это.

С тихим металлическим щелчком он положил на полированное дерево стола тонкую золотую цепочку. На изящном кулоне гравировкой выделялось единственное слово: Аурелия.

«Красивая вещь, — подумала я, разглядывая благородный металл. — У простой сиротки из трущоб такой вещице взяться просто негде».

— На любые вопросы о своём прошлом вы отвечать отказывались, — продолжал Вальмор. — Госпожа Мерит сжалилась и оставила вас в доме.

«Ничего себе сжалилась... », — мысленно усмехнулась я, а вслух спросила: — Откуда у вас украшение?

— Госпожа Вайлес проявила любезность и передала его вместе с вашими бумагами.

«Ну да, щедрейшей души женщина», — иронично зафиксировала я.

Хозяин кабинета бросил на меня внимательный взгляд и продолжил допрос.

— Как звали вашего отца, леди?

— Не помню.

— Сколько вам полных лет?

— Не имею понятия, — ответила я так исчерпывающе честно, что он на мгновение замер.

— Родственники? — Память молчит. Скорее всего, никого.

— Вы хоть что-нибудь помните из детства?

— Увы.

Магистр помолчал. Свел брови ещё сильнее — похоже, это было его естественным состоянием. Затем произнёс тихо, взвешивая каждое слово.

— У членов комиссии есть определенные выводы на ваш счёт, леди. Мы убеждены, что вам заблокировали не только магический дар, который сейчас пробил брешь и стремительно вырывается наружу, но и насильно стёрли память.

Слова прозвучали как ушат ледяной воды. Я сидела, хлопая ресницами, и пыталась связать воедино этот сумбур. «Запечатали дар? Стёрли память?» Все мои теории о банальном попадании в чужое тело начинали трещать по швам.

— Я... не совсем понимаю, о чём речь, — подняла я на него растерянный взгляд.

— Академия предлагает вам процедуру распечатывания, — ровным тоном произнес Вальмор. — Есть шанс, что вместе с магией вернётся и ваша истинная личность. Однако гарантий никто не даст. И предупреждаю прямо: процесс крайне болезненный. Впрочем, магия всё равно прорвёт блок — с нашей помощью или без неё. Разница лишь во времени и в том, насколько контролируемым окажется этот взрыв.

Он выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией.

— Мы даём вам ровно сутки на размышления. Если по истечении этого срока вы не явитесь в Академию, значит, мы ничем не сможем вам помочь. С тем хаотичным уровнем силы, что есть сейчас, зачислить вас на обучение мы не имеем права. Это всё. Всего доброго, леди Эвергрин.

Сухой тон не оставлял сомнений: аудиенция окончена.

Я поднялась на негнущихся, ватных ногах и побрела к выходу. Сарказм и ирония испарились без следа. В голове царил полнейший хаос.

Пальцы уже легли на прохладную латунную ручку двери, когда за спиной раздался его тихий, бархатный голос.

— Я искренне надеюсь на ваше благоразумие, Аурелия.

«И я, — пронеслось у меня в голове, пока выходила в коридор. — И я на него отчаянно надеюсь, господин магистр...»

## Глава 11

Покинув кабинет магистра Вальмора, я шла к выходу на полусогнутых ногах.

Величественная красота старинных сводов, оживающие портреты на стенах, солнечные зайчики на белом паркете — всё это больше не трогало. Просто мысли мои были слишком далеко. Они скакали как воробьи с ветки на ветку, и я никак не могла поймать за хвост ни одну из них. Внезапно всплыл утренний разговор с госпожой Берттой: «Дар есть именно у тебя. У Аурелии не было магии». После, в голове раздался голос магистра: «Мы предполагаем, что вам запечатали не только магию, но и стёрли память».

«Да как так-то?! — крутилось в голове. — Ну как это вообще возможно?!»

Значит, настоящей Аурелии заблокировали дар. А Бертта почувствовала всплеск только тогда, когда в этом теле очнулась я, Татьяна. Но что из этого следует? Может, настоящая хозяйка этого тела всё прекрасно помнила, просто молчала как партизан? Или всё происходящее — лишь затянувшийся, чертовски реалистичный бред, и я вот-вот проснусь в своей привычной кровати в шумном, понятном, техногенном мире?

Паника подступала к горлу липким комом, и скрутить её в бараний рог никак не удавалось. А затем меня наотмашь ударила мысль, от которой внутри всё попросту заледенело.

Если память вернётся... что станет со мной?

Нет, правда! Вот снимут они эту чертову печать, вернут Аурелии её прошлое, её мысли, её настоящую личность... И куда после этого испарится Татьяна Сергеевна, воспитательница детского сада? Я просто растаю как дым? Растворюсь без следа? Или мы с ней схлопнемся в эдакого двухголового гибрида с дублем воспоминаний и абсолютным шизофреническим непониманием, кто из нас настоящий хозяин в этом доме?

Хотя... а вдруг всё сработает с точностью до наоборот? Вдруг ритуал сорвёт якорную цепь, меня вышвырнет обратно в родное тело, и эти безумные прыжки между мирами наконец-то прекратятся?

От этой мысли я даже замедлила шаг. До сих пор я больше всего боялась разоблачения. Боялась, что кто-нибудь заметит: Аурелия ведёт себя совсем не так, как раньше. Другие жесты, другая мимика, другая манера говорить. Если госпожа Бертта смогла это понять, то где гарантия, что однажды не догадается кто-то ещё? Та же госпожа Мерит, например. Она далеко не глупая женщина, да и жизненного опыта у неё куда больше, чем у меня.

Но сейчас до меня дошло: разоблачение — это ерунда. По-настоящему я боюсь другого.

Я боюсь исчезнуть. Не безымянная Аурелия. Я.

Я брела через внутренний двор, абсолютно не реагируя на окружающий мир. А жизнь вокруг кипела и фонтанировала! Кто-то смеялся так громко, что эхо прокатилось между башнями. Мимо пробежали двое ребят, едва не столкнувшись со мной, и один на ходу размахивал блестящим жетоном, что-то возбуждённо доказывая приятелю. Неподалёку несколько человек окружили девушку, которая с горящими глазами что-то им рассказывала, то и дело вскидывая руки. Кажется, сегодня каждый спешил поделиться своей радостью.

Для них сегодня открылась дверь в новую жизнь.

А моя жизнь, наоборот, намертво встала на паузу. Замерла и ждёт, пока я приму решение, к которому абсолютно не готова.

Додумать эту мысль я не успела — в меня с разбегу кто-то врезался и на радостях принялся трясти за плечи.

— Ну как?! Какая у тебя магия?! — расплылась в счастливой улыбке девица — та самая круглолицая хохотушка, что локтём задела меня в коридоре. И, не дожидаясь моего ответа (видно, он ей и не особо был нужен), радостно затараторила: — Представляешь! У меня пространственный дар! Пространственный, понимаешь?! Никакой больше тряски в колымагах и пыльных дилижансах! Переместился — и на месте! А знаешь, почему нас с приглашениями было так мало? Потому что у нас у всех невероятно редкие способности! Во-от!

Она палила словами как из пулемёта — с таким искренним, щенячьим восторгом, что меня тоже слегка отпустило. Просто от контакта с этим сгустком чистой энергии.

Наконец девушка заметила моё заторможенное выражение лица и осеклась. Её улыбка слегка погасла.

— Тебя... не приняли, да?

Я через силу улыбнулась и похлопала её по плечу.

— Да нет, пока неясно. Сказали — окончательный вердикт озвучат завтра, — выжала я из себя максимум энтузиазма.

— Да 100% возьмут! Вот увидишь! — она взглянула на меня с такой святой уверенностью, какая бывает только у людей, искренне верящих в хэппи-энды.

Девушка резко развернулась и умчалась вглубь территории — лёгкая, счастливая, с подпрыгивающей на бегу косой. Я проводила её взглядом, собираясь выдохнуть, как она затормозила со скрипом каблуков по камню и обернулась.

— Меня Сэль зовут! — звонко крикнула она на весь двор, абсолютно не стесняясь десятка обернувшихся глазеющих. — Сэль Даро! Запомни, пригодится!

«Вот ведь удивительная девчонка, — с теплотой подумала я. — Знакомы три минуты, а она уже распланировала нашу дружбу на годы вперед».

— Ты же придешь завтра?! — долетел её крик.

— Очень надеюсь! — крикнула я в ответ.

— До встречи! — махнула она рукой и растворилась в толпе.

Я стояла и смотрела туда, где она только что была.

Сэль Даро. Пространственная магия. Голливудская улыбка и железобетонная вера в то, что всё будет отлично. Вот кому жизнь в кайф: никаких тебе таинственных фамильных кулонов, никаких амнезий, запечатанных резервов и тихих шепотков внутри: «А существуешь ли ты вообще, Таня?». Пришла, сдала, обрадовалась, побежала дальше.

Всё как у нормальных людей. Не то что у меня — вечно всё через одно место.

И всё же на душе стало капельку теплее. В этой Сэль присутствовал какой-то светлый, ещё не отравленный взрослыми разочарованиями огонек.

Весь путь до ворот прошёл в отчаянных попытках вернуть лицу каменное спокойствие. Снаружи — полная безмятежность. Внутри — полный кавардак. Мне нужно было принять решение. До завтра. И я понятия не имела, какое именно.

Стоило мне шагнуть за ворота, как Мила, поджидавшая снаружи, сорвалась с места. Она с минуту внимательно вглядывалась в моё лицо, а затем порывисто обняла меня за шею.

— Поздравляю! — выдохнула она мне прямо в плечо. — Ну, не томи! Какой дар?! Говори!

«Вот ведь чистая душа... Ничего ещё не знает, а уже искренне радуется. Замечательная всё-таки подруга».

— Пока не знаю, — мягко соврала я. — Сказали, результаты завтра.

Мила набрала в грудь воздуха, явно готовясь обрушить на меня лавину уточняющих вопросов, но тут подал суровый голос Лука.

— Раз закончили — садитесь. Едем.

Он развернулся и направился к повозке. Похоже, суточный лимит слов у нашего кучера окончательно исчерпался.

Мы забрались в экипаж. Лука щелкнул вожжами, лошади дружно потянули вперед, и монументальные ворота Академии Светлого Пика стали медленно отдаляться.

Мила всю дорогу без остановки что-то щебетала: восхищалась гигантскими грифонами, с трепетом вспоминала всех существ которых увидела сегодня и бесконечно гадала, какую же магическую стихию откопают во мне. Я слушала её вполуха, автоматически кивая и выдавая короткие реплики, но мысли были не здесь.

За окном проплывал утренний город. Те же мощеные улицы, тот же волшебный фонтан со спиралями воды, те же лавочки. Но теперь всё это казалось призрачным, отделённым от меня толстым стеклом.

Перед глазами стоял золотой кулон с именем Аурелия. Строгий, пронизывающий взгляд синих глаз магистра Вальмора. И тихий голос Бертты:

«Дар есть именно у тебя»...

«Мы предполагаем, что вам стёрли память»...

Я закрыла глаза и бессильно прислонилась виском к прохладной деревянной стенке экипажа.

Завтра мне предстоит сделать выбор. Довериться людям, которых я знаю меньше суток, и шагнуть в неизвестность.

И самое паршивое — больше всего меня пугала вовсе не физическая боль от распечатывания.

А то, что, открыв глаза после этой процедуры, я могу обнаружить... что Татьяны Сергеевны больше нет.

## Глава 12

Вернувшись в поместье, мы застали занимательную картину. Казалось, встречать будущую магиню собрались все. От мала до велика. Слуги ходили по двору с таким видом, будто всю работу внезапно перенесли на улицу. Каждый старательно изображал бурную деятельность, но стоило нашей повозке въехать во двор, как десятки взглядов почти одновременно устремились в мою сторону.

Так, ясно. Наверное, все собрались посмотреть, не зазналась ли я, — подумала я. Да не зазналась я, успокойтесь, — хмыкнула я про себя и спрыгнула с экипажа, даже не дождавшись, пока он остановится.

Лука неторопливо остановил лошадей, слез с козел и, словно это было само собой разумеющимся, подал Миле руку. Она смущённо приняла её, осторожно спустилась на землю, и именно в этот момент я заметила, как на её щеках вспыхнул лёгкий румянец.

— О-о-о... Ничего себе! — присвистнула я. — Оказывается, я многое пропустила, за время своего отсутствия.

Я прыснула — до того это комично выглядело.

— Эх, Милка... Тебя бы в мой мир. Там бы тебя быстро научили флиртовать.

Досмотреть эту милую сцену мне так и не удалось. На крыльцо вышла госпожа Мерит. Одного её взгляда оказалось достаточно, чтобы двор стремительно опустел. Кто-то поспешил в дом, кто-то — к конюшням, кто-то исчез за хозяйственными постройками. Казалось, все вдруг одновременно вспомнили, что у каждого есть свои обязанности. Любопытство любопытством, а попадаться хозяйке под горячую руку желающих не нашлось.

Госпожа Мерит медленно обвела взглядом опустевший двор, потом посмотрела на меня. Несколько секунд молча изучала с головы до ног. Затем спокойно произнесла:

— Зайди ко мне, Аурелия.

Так, — подумала я. — С этой женщиной нужно держать ухо востро. Слишком уж много странностей вокруг неё. Хотя бы тот кулон... Если бы сегодня о нём не заговорили в Академии, узнала бы я вообще, что он существует? И вернула бы госпожа Мерит его настоящей хозяйке? Почему-то я была в этом совсем не уверена.

Шагая вслед за хозяйкой дома, я мысленно перебирала все возможные вопросы, которые она могла задать, и заранее придумывала ответы. Не знаю почему, но раскрывать перед этой женщиной все карты мне совершенно не хотелось. Интуиция — или, может, то самое шестое чувство — упорно подсказывала: с госпожой Мерит нужно быть начеку. Это как на допросе у следователя — пока рядом нет адвоката, лучше лишнего не болтать.

Мы вошли в кабинет. Я уже привычно посмотрела на кресло, в котором сидела вчера, но госпожа Мерит даже не подумала предложить мне присесть.

— Наш разговор не займёт много времени, — с порога произнесла она. — Думаю, присаживаться нет необходимости.

Так, — насторожилась я. — Отношение ко мне со вчерашнего разговора изменилось. К чему бы это?

Хозяйка подошла к столу и принялась перебирать какие-то бумаги, словно намеренно тянула время. Потом наконец подняла голову и спросила:

— Ну, рассказывай, Аурелия. Тебя уже можно поздравить и рассчитать или ты решила задержаться в нашем доме?

Вот это был неожиданный вопрос. Такого начала разговора я точно не ожидала.

— Не знаю, госпожа, — честно ответила я.

Госпожа Мерит удивлённо приподняла брови.

— Как это — не знаешь? Разве сегодня тебе не определили дар?

— Нет, госпожа.

Она недоверчиво покосилась на меня.

— Хм, любопытно. Зачем тебя тогда приглашали?

— Не могу знать, госпожа. Мне просто сказали прийти завтра, и больше ничего.

— И всё?

— И всё.

Госпожа Мерит нахмурилась.

— Не понимаю. Зачем заставлять человека ездить два дня подряд, если всё можно решить за один визит? Может, ты не так поняла? Кто тебе это сказал?

— Верховный магистр боевой магии... Дориан Вальмор, — ответила я, припоминая полное имя.

На этот раз госпожа Мерит слегка изменилась в лице. Я бы даже не заметила, если бы в тот момент не смотрела прямо на неё. Она медленно выпрямилась и уточнила:

— Сам Вальмор?

— Ну... да. Во всяком случае, именно так он представился.

В кабинете повисла короткая тишина.

— Вот как... — едва слышно произнесла она, словно обращаясь уже не ко мне, а к собственным мыслям.

— Обычно подобными вопросами занимаются совсем другие люди.

Она снова внимательно посмотрела на меня, словно пыталась понять, чего именно не замечает.

— Можешь идти, Аурелия. И ещё... если завтра ты снова проведёшь полдня в Академии, из твоего жалованья будет удержана плата за один рабочий день.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Работа есть работа, — спокойно пояснила госпожа Мерит. — Академия Академией, но обязанности никто не отменял.

Я едва сдержала улыбку. Похоже, начальство во всех мирах устроено одинаково. Где бы ты ни оказался, про жалованье тебе обязательно напомнят.

— Конечно, госпожа. Если завтра мне снова придётся отлучиться, я обязательно предупрежу госпожу Бертту.

С этими словами я вышла из кабинета и направилась к себе. Но дойти до комнаты так и не успела.

В коридоре меня перехватила госпожа Бертта.

— Ну как? — спросила она, с надеждой заглядывая мне в лицо. — Всё прошло хорошо?

И именно в этот момент всё моё самообладание дало трещину. Всё то спокойствие, с которым я отвечала госпоже Мерит, оказалось всего лишь маской. Пока рядом находился человек, перед которым приходилось держать лицо, я справлялась. Но стоило увидеть того, кому хотелось доверять, как эта маска рассыпалась.

Я судорожно вдохнула, пытаясь взять себя в руки, но вместо слов к глазам неожиданно подступили слёзы.

— Ну-ну, деточка... — тихо сказала экономка, осторожно коснувшись моей руки. — Идём. Всё расскажешь. Вот увидишь, после хорошего разговора на душе всегда становится легче. А я тебя чаем напою.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов почему-то всхлипнула.

Госпожа Бертта не говоря ни слова, мягко сжала мою ладонь и неторопливо повела за собой. Мы молча прошли по коридору, спустились по лестнице и свернули в небольшую комнату рядом с кухней. Здесь было тепло. На подоконнике стояли горшки с какими-то душистыми травами, а в камине тихо потрескивали дрова.

— Садись, — ласково сказала экономка.

Никогда бы не подумала, что за всей её строгостью скрывается такая добрая и заботливая женщина, — мелькнуло у меня в голове.

Я послушно опустилась на стул и только теперь заметила, что госпожа Бертта совсем не собирается расспрашивать меня с порога. Вместо этого она спокойно занялась чаем — поставила на стол чайник, достала две кружки и привычными движениями принялась заваривать душистые травы. Она не торопилась задавать вопросы. Будто прекрасно знала: иногда человеку сначала нужно просто немного помолчать.

Через несколько минут передо мной уже стояла большая кружка, от которой поднимался тонкий аромат мяты и ещё каких-то незнакомых трав.

— Вот, — сказала она, пододвигая её ко мне. — Пей, пока горячий.

Я обхватила кружку ладонями и осторожно сделала маленький глоток. Чай оказался терпким, с лёгкой мятной горчинкой. Сделав ещё один глоток, я вдруг поняла, что всё это время почти не дышала.

Комок, застрявший где-то в груди, понемногу начал отпускать. Совсем чуть-чуть, но даже этого сейчас оказалось достаточно.

Госпожа Бертта села напротив. Убедившись, что я немного пришла в себя, она тихо спросила:

— А теперь рассказывай... Что там произошло?

Я уже открыла рот, чтобы начать, но слова словно застряли где-то в горле.

Столько всего произошло за этот день, что я сама не понимала, с чего начать. Рассказать про Академию? Про магистра? Про кулон? Или сразу сказать самое страшное?

— Он... — тихо произнесла я и снова замолчала.

Я сделала ещё один маленький глоток чая, глубоко вдохнула и наконец решилась.

— Знаете... мне кажется, всё намного хуже, чем мы думали.

Она слегка нахмурилась.

— Почему?

— Потому что в Академии сказали... что мне не только запечатали магию. Они считают, что вместе с ней кто-то стёр мне память.

Госпожа Бертта медленно поставила кружку на стол. На её лице впервые появилось выражение растерянности. Она долго молчала, не сводя с меня взгляда, словно услышала то, чего никак не ожидала.

— Стёрли память?.. — тихо повторила экономка. — Вот этого... я совсем не ожидала.

Не сказав больше ни слова, она медленно поднялась, подошла ко мне и крепко прижала к себе.

Я даже растерялась. До сих пор госпожа Бертта казалась мне женщиной строгой, собранной, иногда суровой. И меньше всего я ожидала, что именно она сейчас будет меня успокаивать.

Я осторожно обняла её в ответ. Наверное, именно этого мне сейчас и не хватало — простого человеческого тепла. И почему-то впервые за всё время, что я провела в этом мире, я почувствовала, что больше не одна.

## Глава 13

Поговорить в тот день с экономкой нам так и не удалось. Не успела я окончательно успокоиться и собраться с мыслями, как дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся девчонка с кухни.

— Госпожа Бертта! Там Нелли котёл опрокинула! Руку обварила, а кухарка в панике, совершенно не знает, что делать!

Домоправительница мгновенно подобралась. От её недавней душевной мягкости не осталось и следа — передо мной снова стояла строгая, собранная госпожа Бертта, способная одним лишь взглядом заставить крутиться всё поместье.

— Холодную воду приготовили? — чеканя слова, спросила она.

— Да, госпожа.

— Лекаря позвали?

Девчонка лишь растерянно замотала головой.

— Так чего стоишь? Бегом!

Служанка исчезла мгновенно, будто её выдуло сквозняком. Экономка проводила её строгим взглядом, тяжело вздохнула и только потом повернулась ко мне.

— Наш разговор придётся отложить.

— Конечно, — понимающе улыбнулась я. — Нелли сейчас намного нужнее ваша помощь. Не волнуйтесь, я никуда не денусь.

Едва за госпожой Берттой закрылась дверь, я тоже поднялась с места. Собрала опустевшие кружки, аккуратно расставила их на подносе и понесла на кухню.

Впрочем, шум, который минуту назад казался катастрофой, на деле оказался самым обычным рабочим переполохом. Никто не бегал в панике и не заламывал руки — кухня жила своим привычным ритмом. На плите что-то аппетитно булькало, кто-то ловко нарезал овощи, кто-то месил пышное тесто, а в воздухе витал упоительный аромат свежевыпеченного хлеба и пряностей.

Лишь в дальнем углу на табурете сидела заплаканная Нелли, послушно вытянув пострадавшую руку. Молодой помощник лекаря аккуратно накладывал повязку, а госпожа Бертта стояла подле них и внимательно следила за каждым его движением.

— Ничего страшного, — спокойно басил парень, завязывая аккуратный узелок. — Через пару дней и следа от ожога не останется.

— Правда? — с надеждой прошептала Нелли, сглатывая слезы.

— Правда-правда. Только сегодня руку побереги, не нагружай.

— Спасибо...

Я тихо поставила поднос на край стола и бесшумно выскользнула из кухни. До ужина оставалось ещё достаточно времени, а значит, стоило переодеться и возвращаться к делам. Как любила повторять госпожа Мерит: «Работу никто не отменял».

Вернувшись в комнату, я не удержалась от улыбки. Мила крутилась перед маленьким мутным зеркальцем, старательно укладывая вокруг головы свою длинную, идеально заплетённую косу. На ней уже красовалось новое форменное платье, которое ей, к слову, невероятно шло.

«Похоже, кое-кто изо всех сил пытается произвести впечатление на одного симпатичного кучера», — подумала я, но вслух весело поддразнила:

— Для кого это мы весь этот марафет наводим?

— Что? — спохватилась она, вздрогнув.

— Спрашиваю, куда намылилась в такой красоте?

— Никуда я не намылилась... Слушай, ты можешь нормально говорить? Я твои словечки совсем не понимаю!

— Ладно-ладно, спрошу по-другому, — рассмеялась я. — Куда ваша милость путь держит? Платье новое надела, волосы короной уложила...

— А-а, это... — Мила смущённо отвела взгляд и принялась разглядывать свои туфли. — Просто то платье я постирать хочу, оно совсем грязное. А другого нет, только вот это новое... Но я правда постараюсь его не испачкать! Ладно, увидимся!

Выпалив всё это на одном дыхании, она уже потянулась к дверной ручке, но я ловко придержала её за локоть.

— Ты так и не ответила, куда идёшь.

— Так работать же!

— Куда именно?

— В конюшню...

— С каких это пор служанки у нас работают в конюшне?

— Да не работать я туда иду! Ну, то есть... — Она очаровательно наморщила носик и вспыхнула. — Ой, всё! Совсем ты меня запутала! Старший конюх заболел, и Луке просто некому помочь. Я всего лишь сено по стойлам разложу, и всё!

— М-м... Ну, тогда другое дело, — протянула я с усмешкой. — Только смотри, в стойло от усердия не свались. А то выбираться придётся уже вдвоём.

— Ой, да ну тебя! — фыркнула Мила и, порозовев до самых кончиков ушей, пулей выскочила за дверь.

Я лишь улыбнулась и покачала головой. Бедный Лука... Он наверняка даже не догадывается, какие страсти кипят из-за него.

Быстро сменив наряд на рабочее платье, я отправилась на поиски госпожи Бертты. Хоть она и велела мне отдыхать, совесть просто не позволяла сидеть сложа руки. Пройдя по длинному гулкому коридору, я уже собиралась свернуть за угол, как вдруг чьи-то крепкие руки мягко, но уверенно перехватили меня за талию.

— Привет, птичка, — бархатистым низким голосом шепнули мне прямо на ухо.

Я мгновенно вывернулась из чужих объятий и резко отступила на шаг, готовая дать отпор.

Передо мной стоял высокий молодой человек. Широкие плечи, уверенная осанка и естественная грация выдавали в нём человека, привычного к физическим нагрузкам и верховой езде. На нём был дорогой дорожный камзол из тёмного сукна, изящно отделанный серебряным шитьём, что сразу исключало мысль об обычном слуге. Тёмные волосы были слегка взъерошены, словно он только что снял шляпу, а в серых глазах плясали откровенно дерзкие, весёлые искорки. На губах застыла настолько самоуверенная улыбка, будто весь этот мир существовал исключительно для его развлечения.

— Вы ошиблись, молодой человек, — спокойно встречая его взгляд, чеканила я. — И, к слову, птицы так низко не летают. Если хотите поймать хотя бы одну, придётся отправиться на настоящую охоту.

— Так я как раз на охоте, — ещё шире улыбнулся незнакомец, нагло разглядывая меня.

— Что ж, не самое удачное место вы выбрали для промысла.

— Правда? А мне кажется, самое что ни на есть подходящее.

— Тогда не буду вам мешать, — отрезала я. — Охотьтесь на здоровье. Только смотрите, как бы вместо кроткой птички вам не попался дикий зверь.

На пару секунд он растерянно замолчал, осмысливая отповедь, и этой паузы мне вполне хватило, чтобы ловко обойти его и продолжить свой путь. Но не успела я сделать и десятка шагов, как за спиной раздался его громкий, искренний и раскатистый хохот.

«Похоже, последняя фраза всё же попала в цель», — невольно улыбнулась я про себя.

Однако пройти до конца коридора мне так и не удалось.

— Аурелия!

Я обернулась. Ко мне быстрым шагом шла госпожа Бертта. По её строгому, озабоченному лицу было ясно — дел у неё не убавилось ни на грамм.

— Вот ты где, — выдохнула она. В этом коротком оклике каким-то чудом уместились и облегчение, и лёгкий упрёк, и деловое намерение немедленно загрузить меня работой.

— Вы искали меня?

Экономка критическим взглядом окинула меня с головы до ног, задерживаясь на рабочем платье, и, кажется, осталась довольна моей готовностью.

— Сегодня вечером будешь прислуживать за хозяйским столом.

— Я? — искренне удивилась я. — Но ведь...

— Да, ты, — перебила она тонкой границей голоса, давая понять, что решения не меняет. — Молодой хозяин вернулся домой. Да не один, с ним приехал друг, так что гостей сегодня будет больше обычного. Нелли работать не сможет, у Ралины выходной, а лишних рук у меня попросту нет. Справишься.

Это прозвучало вовсе не как вопрос, а как факт, не подлежащий сомнению. Я же невольно вспомнила недавнего незнакомца из коридора — его самоуверенную ухмылку, серебряную нить на камзоле и серые глаза с искрой. Наверняка этот «охотник» и есть тот самый дорогой гость.

— Что от меня требуется? — собравшись, спросила я.

— Всё как обычно, подавать блюда, вовремя подливать вино и следить, чтобы бокалы не пустовали. С гостями без надобности в беседы не вступать. Если кто-то обратится — отвечать коротко, вежливо и строго по существу. — Она сделала выразительную паузу и добавила с особым нажимом: — По существу, Аурелия. Ни словом больше.

Судя по этому тону, госпожа Бертта уже успела составить собственное мнение о моей привычке за словом в карман не лезть. И, надо признать, весьма обоснованно.

— Я всё поняла.

Экономка удовлетворённо кивнула.

— Тогда ступай, готовься. И постарайся сегодня не привлекать к себе лишнего внимания.

— Не подведу.

— Знаю, — ответила она.

Экономка уже развернулась, чтобы уйти — но на полпути вдруг остановилась и обернулась. На её строгом лице на мгновение мелькнуло что-то теплое, очень похожее на улыбку — скользящее и неуловимое, будто солнечный зайчик на воде.

— И постарайся сегодня ни с кем не спорить.

Я удивлённо приподняла брови.

— А разве я спорю?

— Споришь, — невозмутимо парировала экономка. — И язык у тебя порой оказывается куда быстрее благоразумия.

С этими словами она ушла — прямая, подтянутая, с таким видом, будто этот разговор занял у неё ровно столько секунд, сколько было отмерено расписанием.

Я проводила её взглядом и тихо, тяжело выдохнула.

Молодой хозяин. Его дерзкий гость. Ужин, на котором мне настоятельно рекомендовано держаться в тени и не открывать рот...

Интуиция буквально кричала о том, что сегодняшний вечер простым и спокойным точно не будет.