# Ливонская война. Шведский период 1570-1583

Сергей Николаевич Бирюк

Ливонская война 1558—1583 гг. традиционно считается самой длинной в истории России. Однако современные российские историки постепенно склоняются к выводу о том, что под этим названием скрывается не один, а несколько самостоятельных военных конфликтов. Одним из них является русско-шведское противостояние в Прибалтике, о ходе которого известно значительно меньше, чем о борьбе Российского государства с Великим княжеством Литовским и Польшей. А между тем Швеция, воспользовавшись тяжелым положением Российского государства, захватила у него города Ям, Копорье, Ивангород и Корелу с прилегающими уездами. Чтобы отвоевать эти земли, России через семь лет пришлось вновь браться за оружие.

В новой книге историка С.Н. Бирюка подробно, во всех деталях, рассказывается о событиях Русско-шведской войны 1570—1583 гг.

# Сергей Николаевич Бирюк. Ливонская война. Шведский период 1570—1583

© Бирюк С.Н., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

## Предисловие

Ливонская война – конфликт, который на протяжении почти четверти века, с 1558 по 1583 г., был главным предметом внешней политики Ливонии, Польского королевства, Великого княжества Литовского (Речи Посполитой с 1569 г.) и Швеции.

На сегодняшний день изданы многочисленные книги, статьи, рассказывающие о сражениях и осадах, происходивших почти пять столетий назад на территории Прибалтики, западных и северо-западных рубежах Русского государства. Тем не менее именно Ливонская война до сих пор не имеет полного исторического описания.

По мнению Александра Ильича Филюшкина, ко второй половине XX в. в историографии сложилось не менее четырех подходов к изучению Ливонской войны:

1. Российская имперская и советская историография, у истоков которой стояли М.М. Щербатов и Н.М. Карамзин. Первый дал единое название для многочисленных походов, сражений, происходивших на протяжении 25 лет, – Ливонская война. Название ставшее каноническим. Второй – обозначил цель Российского государства в этой войне – выход к Балтийскому морю.

2. Труды прибалтийских немецких историков XIX – начала XX в. посвящены в основном на предвоенной истории Ливонии. В то же время, они опубликовали значительный массив источников, в т. ч. по второй половине XVI в. Кроме того, они впервые внесли войну в общеевропейский контекст.

3. Польская историография XIX – пер. пол. XX в. в первую очередь уделяла внимание участию Польши в войне и воспеваниям успехов польской армии. Польские авторы ввели в оборот большие массивы источников, которые, несмотря на мощный идеологический подтекст, представляют значительный интерес.

4. Работы второй половины XX в., прежде всего немецкоязычные, дали толчок к пересмотру сложившейся канонической версии Ливонской войны. Работы Э. Тиберга, Н. Ангерманна, К. Расмуссена основаны на введении в оборот большого количества нового материала и переосмыслении старого. Упомянутыми авторами была поставлена и раскрыта проблема «Русской Ливонии» (Ангерманн), поставлен под сомнение тезис о Ливонской войне как войне за выход к Балтийскому морю (Тиберг).

В последние два десятилетия в изучении Ливонской войны введены в научный оборот новые источники, осознана устарелость прежней периодизации войны. По мнению А.И. Филюшкина, начало конфликта логичнее видеть не во вторжении русских войск в Ливонию в 1558 г., а в событиях «войны коадъюторов» 1556–1557 гг. Окончанием войны является не заключение перемирия на р. Плюсса в 1583 г., а Тявзинский мир 1595 г. Сам же конфликт предлагается рассматривать не как единую 25‐летнюю Ливонскую войну, а как серию локальных Балтийских войн, шедших на протяжении 40 лет[1].

В своей работе «Первое противостояние России и Европы. Ливонская война Ивана Грозного». А.И. Филюшкин аргументирует это предложение тем, что эти войны ограничивались территорией не Ливонии, а скорее Балтийского региона. Эти конфликты сконцентрированы довольно плотно во второй половине XVI в.: Русско-шведская война 1555–1557 гг., «война коадъюторов» в Ливонии 1556–1557 гг., Русско-ливонская война 1558–1561 гг., Русско-литовская война 1561–1570 гг., Датско-шведская война 1563–1570 гг., Русско-шведская война 1578–1583 гг., Русско-польско-литовская война 1579–1582 гг., Русско-шведская война 1590–1595 гг.[2]

Виталий Викторович Пенской не согласился полностью с таким названием, хотя его датировка начала серии конфликтов близка – 1555 г., то есть начало Русско-шведской войны 1555–1557 гг. По мнению В.В. Пенского, «балтийскими» войнами их назвать нельзя, так как боевые действия велись в это время в основном на суше, а не на морских просторах. Развернувшиеся на территории Прибалтики боевые действия он предлагает именовать «Войной за Ливонское наследство». Ливонская войной он считает только войну 1558–1561 гг.[3]

Таким образом, по мнению В.В. Пенского, «война за Ливонское наследство» включает, кроме войн, упомянутых А.И. Филюшкиным, – Русско-шведскую войну 1555–1557 гг. Вместе с тем, В.В. Пенской датирует начало Русско-шведской войны 1572 г., а Русско-польско-литовской войны – 1578 г. Последнюю В.В. Пенской именует Баториевой, или Московской[4].

Владимир Алексеевич Волков считает, что чередой продолжительных войн данный конфликт представляется исключительно с позиций ливонских, литовских, польских, шведских и других участников и очевидцев боевых действий против «московитов». С русской стороны, по его мнению, это была одна длительная и тяжелая война за государевы «отчины» – Ливонскую, Полоцкую, Псковскую, Новгородскую…[5]

Автор предлагаемой читателю работы, считая корректным каноническое название конфликта – Ливонская война, склоняется к точке зрения А.И. Филюшкина и В.В. Пенского о том, что это была серия войн. Вместе с тем, по мнению автора, начало русско-шведской войны следует отнести к моменту начала осады Ревеля в 1570 г.

Каноническая концепция Ливонской войны послужила причиной возникновения целого ряда проблем, которые ограничивают возможности изучения связанных с ней событий. Более продуктивным подходом представляется исследование не Ливонской войны как целостного конфликта, а каждого отдельного противостояния России с ее врагами.

Русско-шведская война 1570–1583 гг., по мнению автора, является на данный момент наименее изученной в российской историографии о Ливонской войне. Также остается неизвестным, что представляла собой шведская армия данного периода.

В данной работе автор, используя достижения финской и шведской историографии, попытается рассказать о вооруженных силах Швеции периода правления королей Эрика XIV и Юхана III, а также о многочисленных походах, осадах и сражениях, произошедших на огромном пространстве – от Кемской волости до предместий Риги.

## Шведская армия и флот эпохи первых королей династии Васа. От Густава I до Юхана III

### Армия

Основы шведских вооруженных сил были заложены в ходе войны за независимость Швеции 1521–1523 гг., когда Густав I Васа, имея в своем распоряжении опытные местные отряды, крестьянское войско и дворянскую конницу, а также военные корабли, присланные из Любека, и несколько полков немецкой пехоты, изгнал датчан и де-факто разрушил Кальмарскую унию. Такой состав шведской армии предполагал поддержку идеи «вооруженного народа». Во всей Европе в то время единственной страной, где действовали аналогичные принципы, была Швейцария. Хотя после громких побед швейцарской армии над рыцарской бургундской армией другие европейские страны стали подражать тактике швейцарской пехоты, они отказались от создания национальных частей на основе народного ополчения, так как риски, связанные с такой организацией, полностью и ужасно проявились в начале XVI в., во время Гуситских войн и жестоких крестьянских восстаний в Германии. Ни правители, ни аристократы и дворяне, владевшие крупными поместьями, не захотели вооружать все более угнетаемых крестьян. Так началась эпоха наемных армий в Европе.

Однако шведская армия отличалась от общеевропейских стандартов не только организацией пехотных подразделений, но и тактикой, которая развивалась в направлении, полностью противоположном тому, что использовалось в европейских армиях. Пехота, построенная по швейцарскому образцу, состояла из пикинеров и алебардистов, вооруженных до зубов и защищенных доспехами. Легкая пехота – стрелки – составляла всего 10 %. А поскольку кавалерия состояла преимущественно из тяжелой конницы, защищенных доспехами копейщиков, тактика шведской армии зависела от тяжелого вооружения, которым были оснащены оба рода войск. Главной ее особенностью была ударная мощь. Именно поэтому сражения происходилии на открытой местности. Пехота, которая в боевом порядке всегда стояла в центре, обычно строилась в три формации одинаковой численности, равные, как по фронту, так и по глубине, т. е. в четырехугольники. Менее многочисленные подразделения приданной им легкой пехоты подготавливали решающий стрельбой огнем из огнестрельного оружия[6].

Организация шведской пехоты стала результатом изменения пропорции между тяжелой и легкой пехотой. В ходе длительного периода развития шведской армии – с 1279 по 1470 г., – характеризующегося доминирующим, как и на европейском континенте, положением конницы как основного рода войск, формируемого из дворян (frälse), крестьянская пехота, которая редко использовалась, избавилась от тяжелого вооружения и отказалась от стиля ведения войны, основанного на древнегерманских образцах. Арбалет почти полностью вытеснил старое алебардоподобное оружие (pålyxan) и длинное копье, предшественника швейцарской пики. Соответственно, шведское крестьянское ополчение эпохи Кальмарской унии состояло в основном из пехоты, вооруженной арбалетами, и небольшого числа воинов, вооруженных тяжелым холодным древковым оружием. Таким образом, подобный тип вооружения полностью исключал возможность использования тех форм боя и тактики, которые преобладали на континенте. Вместо этого была разработана чисто шведская тактика, получившая название «тактика препятствий» (bråttaktiken), которая характеризовалась умением пехоты использовать в бою возможности пересеченной и лесистой местности. Однако это означало, что крестьянское ополчение было малопригодно для ведения боя на открытой местности. Отсталость шведской пехоты по отношению к пехоте европейских армий напоминала положение дел, которое привело к трансформации датской армии в европейскую модель в конце XV в. Однако проведенное в начале XVI в. перевооружение шведской пехоты, в ходе которого арбалеты постепенно заменялись огнестрельным стрелковым оружием, таким как аркебузы и полугаковницы (это не было сделано по приказу о полном отказе от арбалетов), ни в коей мере не изменило тактики пехоты. Это означало лишь, что шведская пехота все больше превращалась в легкую пехоту, использующую определенный тип тактики. Более того, ее низкая боевая ценность стала причиной того, что Густав Васа, чтобы довести освободительную войну до успешного окончания, был вынужден обратиться к немецкой пехоте, способной вести наступательный бой. Таким образом, превращение легкой шведской пехоты в тяжелую создавало условия для более эффективного выполнения ею своих задач в будущем. Конница по-прежнему выставлялась дворянством, и ее развитие шло по европейскому образцу и в соответствии с духом времени.

Военная организация, введенная Густавом Васой после освободительной войны, заключалась в основном в отходе от национальной системы, которая была продиктована главным образом внутриполитическими соображениями. Швеция была почти банкротом и, кроме того, должна была выплачивать долги Любеку. Военная организация, которая и в мирное время потребляла значительные средства из государственной казны, в этих условиях должна была быть заменена системой, требовавшей только прямых расходов, связанных с войной. Король даже предвидел, что его программа укрепления государства вызовет протест, особенно со стороны консервативно настроенных слоев населения. Превращение ополченцев (lantvärn) в тяжелую пехоту, возможно, ослабило их страх перед кавалерией, а значит, уменьшило шансы государства на подавление возможных восстаний и бунтов. Опыт крестьянских восстаний в Германии был очень показателен в этом отношении и послужил серьезным предупреждением. Сам Густав Васа впоследствии убедился, как трудно было подавить восстание Нильса Дакке в 1542 г., хотя крестьяне, сражавшиеся под его командованием, использовали устаревшее оружие, бывшее когда-то вооружением lantvärn.

Международная обстановка привела к тому, что на некоторое время военные расходы были сокращены. Пока Кристиан II представлял угрозу для новых династий Швеции и Дании, скандинавские государства должны были сотрудничать, чтобы Дания не представляла угрозы для своего северного соседа. Однако если бы свергнутый монарх попытался вернуть себе утраченную корону, то первый удар пришлось бы принимать именно Дании, что дало бы Швеции время на подготовку и перевооружение. Благодаря смягчению отношений с Данией повысился боевой потенциал Швеции в отношении Русского царства[7].

Совокупность всех этих обстоятельств привела к тому, что Густав Васа решил пойти по стопам европейских государств и предпринять первую попытку реорганизации армии. Место ополчения, сражавшегося вместе с кавалерией, сформированной из дворянства, должна была занять спешно нанятая немецкая пехота. В мирное время, вплоть до конца 1530‐х гг., оборонительная структура армии состояла всего из двух формирований, основной задачей которых была защита короля. Это были Стокгольмская рота (Stockholmsfanikan) и Придворная рота (Hovfanan). Эту структуру можно считать характеризующую армию в целом, поскольку оба эти подразделения состояли наполовину из коренных шведов и наполовину из немцев.

Недостатки первого Военного ордонанса Густава Васы заключались в том, что решение проблем организации пехоты было решено отложить на будущее, что означало ухудшение стартовых условий перед неизбежной и радикальной реорганизацией, которая в любом случае должна была когда-нибудь произойти. В этих условиях последующие реформы пришлось ограничить только дворянской конницей. Ее перевооружение и оснащение Густав Васа прокомментировал в своей речи на риксдаге в Вестеросе в 1527 г. следующим образом: «Я требую метода, который сложился в других странах, чтобы мы тратили на оружие, лошадей и доспехи гораздо больше, чем было прежде, и мы должны следовать этому образцу в нашей стране, чтобы мы были готовы, когда в нашу страну придут иностранцы». Улучшение конницы было направлено на изменение, которое ставило размер обязанности по обеспечению rusttjanst в зависимость от богатства, в частности от количества наследственных поместий и владений в феодах. Цель состояла в том, чтобы ужесточить количественные и качественные требования, чтобы в распоряжение короля поступало как можно больше полностью вооруженных и экипированных всадников. Обязанность предоставлять полностью экипированного всадника за освобождение от налогов – Rusttjänst – еще рано было связывать с налогом, действующим в долгосрочной перспективе. Поэтому на протяжении всего периода своего правления Густав Васа довольствовался постоянно возобновляемыми соглашениями с дворянством. Тем не менее он заложил прочный фундамент для более эффективного исполнения обязательств по выставлению полностью экипированного всадника. В приведенной ниже таблице показаны последствия первой военной реформы, проведенной Густавом Васой.


Конница во время правления Густава Васы[8]


Королю даже удалось осуществить свой замысел по превращению конницы в тяжелую конницу из облаченных в доспехи копейщиков, о чем свидетельствуют данные 1537 г.:


Соотношение типов конницы во время правления Густава Васы [9]


Набранная в соответствии с военной реформой Густава Васы немецкая пехота насчитывала в период «Графской распри» (grevefejden) – междоусобной войны за престол Дании в 1534–1536 гг., до четырех рот, т. е. не более 2 тыс. человек, которые были уволены со службы по окончании войны. Вскоре после этого между Данией и Швецией возникли противоречия, побудившие короля повысить боеготовность. Поэтому в 1539 г. количество рот было увеличено до семи, включая пять немецких. Во время «Графской распри» процесс перевооружения армии продолжился. Затем в нее были включены еще семь немецких полков. После окончания боевых действий немецкие части в течение нескольких лет постепенно расформировывались по мере вступления в силу новой военной организации.

Трудности с быстрым набором иностранных войск привели к тому, что Густаву Васе пришлось трижды призывать войска из национальной пехоты. Поэтому король вернулся к методу, который он использовал в конце освободительной войны, а именно: осенью 1522 г. lantvärn (ополченцы) были заменены так называемыми fotgångare – пехотинцами, набранными из ополчения. В 1532 г. войска, состоявшие из lantvärn, были вновь призваны в строй для отражения вторжения войск Кристиана II после начала «Графской распри» (тогда в армию было набрано 1700 человек), а также в связи с началом восстания Нильса Даке. Именно тогда старый термин fotgångare, обозначающий пехотинца, был заменен на слово knektar. То, что набор национальных войск проходил параллельно с набором иностранных, имело для проводимой военной реформы прецедентное значение.

Также и в отношении конницы, которая формировалась независимо от войск, созданных на основе обязательства rusttjänst, с 1536 г. начал применяться новый способ набора. Его целью было формирование легкой конницы в противовес коннице, формируемой на основе дворянства (frälse). Она должна была оставаться непосредственно на службе государства. Каждый швед, независимо от состояния, получал право выставить от одного до четырех, а в обоснованных случаях и больше, всадников и обеспечить их оружием, снаряжением и лошадьми в обмен на годовое жалованье в 30 марок и круглогодичное обмундирование, а также бесплатное содержание всадника и лошади (так называемый borgläger – замковый лагерь). Такая форма комплектования была законодательно закреплена в связи с проведением военной реформы, что заложило основу для дальнейшего развития шведской конницы[10].

Когда после подавления восстания Нильса Даке политическая ситуация в стране стабилизировалась, наконец-то появилась возможность создавать национальную армию. Осуществив в 1544 г. военную реформу, Швеция стала первой европейской страной нового времени, не только построившей свою систему обороны на всеобщей воинской обязанности, но и имевшей постоянную армию в мирное время. В отличие от европейских государств, за исключением Швейцарии, Швеция имела собственные военные средства, что позволило ей отстоять свою свободу и свое место среди других государств. Кроме того, король восстановил свое положение главнокомандующего армией, на которое он имел право по закону и традиции с древнейших времен, хотя и условно в эпоху феодального государства.

Один немецкий историк так описывал особенности шведской армии: «Шведы… были первым народом, создавшим национальную армию. Швейцарцы – это, по общему признанию, храброе, простодушное войско, но не армия. Немецкие ландскнехты существовали с древнейших времен, но они не отождествляли себя с немецким государством. Французские банды играли слишком незначительную роль, чтобы называться национальной армией. Близки к этому понятию были испанцы. Голландская армия, напротив, отличалась типично интернациональным составом военнослужащих. Шведская же армия – это обученная военная организация, которая защищает Отечество и служит его величию и славе».

Ядром этой армии, существовавшей и в мирное время, были национальные наемные войска, которые появились уже на заключительном этапе восстания Нильса Даке. Король и риксдаг приняли решение об их законодательном усилении. Вместе с кавалерией, сформированной на основе rusttjanst, эти войска составили регулярную сухопутную армию. Она была усилена ополчением lantvärn, из которых король имел право в случае необходимости по первому требованию призвать каждого седьмого вооруженного человека из Смоланда и каждого пятого из других провинций. В случае необходимости «высшего ранга» король также имел право усилить армию, назначая в ее ряды призывников на основе принципа man ur huse – обязанности каждого хозяйства выставить воина. Таким образом, военная реформа дала неограниченную возможность призыва в армию шведских подданных.

Густав Васа благоразумно отказался от доведения численного состава пехотных подразделений до удовлетворяющей его численности путем регулярной воинской повинности, хотя Военный ордонанс, несомненно, предоставлял ему такую возможность. Применение такого метода в мирное время, чего раньше не было, могло вызвать протест. Ведь предыдущий Военный ордонанс был принят только потому, что король обещал, что крестьяне больше не будут участвовать в войне, так как эта обязанность будет возложена на профессиональную армию. Поэтому при наборе пехоты, как и легкой конницы, он основывался на свободном призыве, который уже применялся ранее и успел утвердиться в сознании народа. Королю также удалось заручиться необходимой поддержкой в приходах отдельных провинций для набора пехоты, поскольку он дал понять, что в случае неудовлетворительных результатов будет вынужден объявить всеобщую воинскую повинность. Призыв в армию мог быть дополнен так называемым tvångsuttagning – принудительным призывом, который представлял собой более мягкую форму набора. Эта мера позволяла оставить в покое настоящих крестьян и призвать в армию асоциальные элементы – пьяниц, лентяев, дебоширов, бродяг и т. д.[11]

В 1545 г. Густав Васа подсчитал, что адекватную оборону от возможной датской агрессии могут обеспечить около 6 тыс. пехотинцев. Однако рост напряженности в отношениях между Данией и Швецией, а также между Швецией и Русским царством с начала 1550‐х гг. заставил его увеличить численность пехоты. В 1553 г. пехотные подразделения насчитывали уже 9640 солдат. Для того времени это было довольно значительное число.

Однако новый Военный ордонанс не обладал необходимой эффективностью из-за несоответствия структуры армии, действовавшей в мирное время, и той, которая должна была применяться в военное время. Другая причина заключалась в сохраняющемся отставании от европейских армий в области вооружения и оснащения. Чтобы максимально снизить расходы на оборону, в мирное время не создавались новые боевые подразделения, но находящиеся на квартирах воины объединялись в группы. Это делалось только в отчетных и административных целях, для поддержания порядка в реестрах, которые служили основой для объявления мобилизации войск в случае войны. При объявлении мобилизации королевская пехотная гвардия (драбанты и Стокгольмская рота) должна была принять на себя командование всеми остальными пехотными войсками, а дворяне должны были стать командным составом во главе конницы. Таким образом, армия приобрела ярко выраженный боевой характер и ничем не отличалась от средневековой шведской армии. Самым важным изменением стало введение понятия повышенной боеготовности, что положительно сказалось на мобилизации и возможности использовать армию без оглядки на всевозможные ограничения, как это было в случае с lantvarn, когда солдат приходилось распускать по домам из-за посевной или уборки урожая.

Король упустил шанс сделать национальную пехоту более современной. В этом решении сыграл его собственный консерватизм и опыт восстания в Смоланде, где он столкнулся с превосходством огнестрельного оружия над тяжелым холодным оружием во время лесных столкновений. Король перенес этот опыт по отношению к военным действиям в целом. Поэтому, вопреки нововведениям, пришедшим с континента, пехота сохранила свой первоначальный характер «стрелковой пехоты», что означало невозможность ведения боя в открытом поле.

Только уроки Русско-шведской войны 1555–1557 гг. привели к существенным изменениям в Военном ордонансе. Под руководством принца Эрика удалось эффективно проводить мобилизацию: пехота была организована по немецкому образцу в пехотные роты (fanika, fanikor – знамена) по 500 человек в каждом, но с гораздо лучшим составом, чем в первоначальном варианте. Конница также была разделена на эскадроны (fana, fanor – хоругви), которые по образцу, действовавшему в других странах, насчитывали по 300 человек. При демобилизации в основном сохранялось деление пехотных частей на роты, так что в мирное время они продолжали существовать в организованном виде. Что касается конницы, то в течение нескольких лет после войны в наиболее крупных губерниях также была введена организация эскадронов легкой конницы, аналогичная пехоте. Это были так называемые региональные эскадроны (landsfanor). Таким образом, удалось добиться полного совпадения в организации войск, как в мирное, так и в военное время. В ходе войны также была предпринята попытка формирования тяжелой пехоты, и хотя она не увенчалась успехом, это стало доказательством того, что прежний консерватизм в этом отношении остался в прошлом.

Вместе с тем не был учтен опыт Русско-шведской войны 1555–1557 гг., показавший, что численность шведских войск была недостаточной. Решающую роль здесь, безусловно, сыграли финансовые факторы, которые были так важны для Густава Васы. Преувеличенная вера короля в эффективность вооруженной огнестрельным оружием пехоты, от которой он не желал отказываться, заслонила в его понимании важность резервов, предлагаемых ему устаревшими войсками lantvarn при определении пропорций[12].


Численность войск, выставляемых провинциями во время правления Густава Васы [13]


С учетом конницы, призываемой на основе rusttjanst, и немецких частей общая численность шведской армии превышала 15 тыс. человек. Однако у короля оставались неиспользованные ресурсы, эффективное использование которых зависело от последовательной реализации всеобщей воинской повинности.

Изменения, внесенные во внешнюю политику Эриком XIV после его вступления на престол, предъявляли принципиально более высокие требования к качеству и численности войск по сравнению с тем, что действовало в период защиты шведской независимости Густавом Васой. Армия должна была быть реформирована для наступательного боя в открытом поле, иначе цели экспансионистской политики не могли быть достигнуты. Однако тактические преобразования, которые были необходимым условием успеха, представляли собой более серьезную проблему, чем при Густаве Васе, поскольку военное искусство в Европе находилось на переломе, когда еще не было ясных признаков того, в какую сторону пойдут эти новые изменения.

До этого времени в Европе господствовала швейцарская тактика. Она заключалась в ведении боя войсками, выстроенными в большие четырехугольники. Однако в связи с техническим развитием артиллерии и стрелкового оружия эта тактика перестала работать. Кроме того, формации швейцарского типа не позволяли вместить в боевые порядки постоянно увеличивающееся количество стрелков. Поэтому возникла необходимость уменьшить четырехугольники, чтобы сократить потери от огня артиллерии, что облегчило размещение стрелков. Стрелковая пехота не могла защитить себя от атак ни тяжелой пехоты, ни конницы, поэтому её размещение по сторонам четырехугольника должно было дать ей защиту от пикинеров противника. Это было сделано путем размещения стрелков в непосредственных рядах пикинеров, благодаря чему они находились под их защитой. Эффективная защита требовала удвоения не более чем пяти шеренг стрелков. Порядок действий поясняется на прилагаемом рисунке. Таким образом, установление новых пропорций между тяжелой и легкой пехотой стало неизбежным.

Решающий скачок в развитии европейской пехоты, связанный с описанной выше проблемой, произошел в 1560‐х гг. у испанцев. Испанцы упразднили старое деление на три дивизии, численность которых регулировалась в зависимости от обстоятельств, а затем ввели новое тактическое формирование фиксированного размера и, используя идентичную модель, сделали это с военным формированием высшего ранга, т. е. с полком, который они назвали tercio. Важнейшим преимуществом этого стало то, что на основе полка удалось создать боевую группировку, в которой численность солдат была сокращена до 3 тыс. человек. Это облегчало выполнение поставленных задач. Испанский способ организации войск также отражал тенденцию к равному соотношению тяжелой и легкой пехоты. Для этого было установлено соотношение между этими двумя видами 1: 1, а не 10: 1, как в Германии в 1560‐х гг. В качестве боевого построения был сохранен четырехугольник, в который входила вся тяжелая пехота, входящая в состав полка. Часть легкой пехоты располагалась, как и прежде, в четырехугольнике, а остальные – в форме крыльев-четырехлистников по четырем углам четырехугольника. Такое жесткое организационное сочетание двух видов пехоты затрудняло практическое использование в соответствии с ее природой, что с самого начала было слабым местом нового формирования. Проблема эффективного взаимодействия тяжелой и легкой пехоты нашла в будущем революционное решение благодаря идеям, зародившимся в Нидерландах[14].

Когда Эрик XIV начал проводить свои собственные реформы, испанская тактика все еще находилась на экспериментальной стадии, и никто в Германии или Скандинавии не знал о ней. Король Швеции взял за образец для создания собственной военной организации тактику, применявшуюся в древние времена, поэтому она не распространялась на решения, принятые испанцами, поскольку они представляли собой не что иное, как улучшенный вариант швейцарской тактики. В рамках решений, принятых Эриком XIV в отношении пехотных войск, полк (regementet) представлял собой высший тип тактической единицы, а рота (fanikan) – низший тип тактической единицы. Путем выбора типа части и тактического построения, а также произведения ротой (fanikan) специального маневра получено выгодное решение, заключающееся в быстром и эффективном развертывании боевого порядка. Кроме того, каждая рота могла участвовать в учениях и в мирное время в том же боевом порядке, в котором она выступала во время боя. Боевой порядок роты состоял из 225 человек с тяжелым вооружением и прикрепленных к нему на флангах двух колонн стрелков по 45 человек в каждой. Глубина такого построения составляла пятнадцать шеренг. Использование подразделений столь малой численности как рота, а также тактического построения стало возможным благодаря расположению шеренг полка по образцу, принятому в римских легионах. Соотношение между тяжелой и легкой пехотой составляло 2,6: 2,5 и в основном совпадало с пропорциями, существовавшими в испанских частях. Уже за три десятилетия до создания голландской тактики Эрик XIV благодаря своей дальновидности разработал тактику пехоты, которая базировалась на тех же основах, что и те, которые совершили прорыв европейской голландской тактики в искусстве ведения войны[15].

Атака пехоты происходила следующим образом: когда первые шеренги достигали рубежа, где противник находился на расстоянии выстрела, первая шеренга стрелков открывала огонь. Затем эта первая шеренга скрывалась за другими шеренгами стрелков, позволяя следующей шеренге занять её место и произвести залп. Благодаря такой непрерывной смене одного ряда другим (так называемое караколирование) удавалось вести постоянный, но медленный огонь. Во время коротких пауз, которые делались для того, чтобы стрелки могли прицелиться и поразить цели, весь строй постепенно приближался к противнику на расстояние, с которого пикинеры могли начать атаку. Во время этого маневра шеренги стрелков быстро менялись местами, чтобы произвести последние залпы. Когда подразделения пикинеров разбивали последовательные ряды противника, стрелки с мечами в руках подключались к атаке. Начинался рукопашный бой. Оборонительный бой велся по описанной выше схеме с применением огнестрельного оружия. При атаке противник наталкивался на барьер, образованный наклоненными пиками. Стрелки в последний момент укрывались либо под пиками, либо за спинами пикинеров. Такой способ, зависящий от типа оружия, которым владеет пехота, был, конечно, аналогичен в разных школах ведения войны. Только с идеями Густава II Адольфа была проведена реформа способа ведения боя с применением огнестрельного оружия.

Здесь уже можно назвать наиболее важные составляющие этой реформы. Густав II Адольф утвердил одновременную стрельбу залпами тремя шеренгами стрелков. Это стало возможным благодаря тому, что первая шеренга при стрельбе становилась на колени, вторая – слегка пригибалась, а третья – стояла в полный рост. Благодаря тому, что стрелки, стоящие позади первых трех шеренг, могли протискиваться в промежутки между стоящими впереди стрелками, одновременный залп могли производить до шести шеренг. Это позволяло всем стрелкам произвести один залп непосредственно перед началом собственной атаки или для того, чтобы остановить атаку противника.

В коннице, как и в пехоте, тактическими соединениями являлись полки и эскадроны. Боевой порядок эскадрона состоял из 240 всадников, выстроенных в 16 шеренг. Благодаря инициативе Эрика в коннице также была введена единая тактика, основанная в том числе на нововведениях, пришедших в Швецию с континента. В тактике кавалерийского боя было два важнейших момента: сначала конный бой с применением огнестрельного оружия, а затем, когда залп приносил желаемый результат, атака с применением холодного оружия. Атака с применением огнестрельного оружия осуществлялась в форме караколе. Она заключалась в том, что шеренги всадников, последовательно сменяясь, производили залп из аркебуз и пистолетов, таким образом ведя постоянный, хотя и медленный огонь. Сугубо наступательный характер такой огневой подготовки подчеркивался тем, что часть легкой конницы также была вооружена пиками, чтобы придать атаке холодным оружием, которая должна была последовать за залпом, необходимый эффект. Однако новая тактика переоценивала роль огнестрельного оружия, что затрудняло проведение наступательных операций, для которых оно предназначалось[16].

Согласно Военному ордонансу Эрика XIV, Швеция и Финляндия должны были совместно выставить три регулярных пехотных полка и один легкой морской пехоты, всего 48 рот, общей численностью 25 тыс. унтер-офицеров и рядовых. К ним добавлялись три полка конницы. Национальный характер Военного ордонанса был впоследствии подчеркнут включением в него положения об ограниченном использовании иностранных войск. Эрик XIV доверял нации и никогда не разочаровывался в ней. Сам он однажды объяснил это так: «Мы должны иметь отличных солдат из числа шведов, когда придет время их использовать, так же, как мы бы имели отличные иностранные войска».

Условием быстрого развертывания пехотных частей было то, что набор в армию должен был полностью основываться на принципе всеобщей воинской обязанности или призыва. Введению этого изменения способствовало начало Скандинавской семилетней войны 1563–1570 гг., поскольку после подписания перемирия Эрик XIV автоматически получил право, согласно решению риксдага от 1544 г., немедленно объявить призыв в армию. В связи с тяготами и лишениями войны и благодаря успешной пропагандистской кампании короля новая форма набора в линейную пехоту была реализована без особых проблем. Тем самым король заложил фундамент будущего здания шведской державы и ее сильной армии. Однако эти изменения привели к тому, что между регулярной армией и ополчением (lantvärn) была проведена очень четкая граница. Со временем lantvärn превратился в ландштурм, который выполнял только задачи, связанные с местной обороной.

Военный ордонанс предъявлял высокие требования к тяжелой пехоте. Чтобы соответствовать им, три регулярных пехотных полка должны были насчитывать 9612 человек. Однако во время правления Густава Васы тяжелые доспехи получили не более 1300 человек. Кроме того, после Русско-шведской войны 1555–1557 гг. у них отобрали доспехи. Поэтому новые подразделения тяжелой пехоты пришлось формировать с нуля. Проблема заключалась в том, что практически со времен Средневековья и до конца правления Густава Васы Швеция имела только легкую пехоту. Поэтому изменения в этой области требовали длительного времени. Неудивительно, что Эрику удалось держать в постоянной боевой готовности только один полк тяжелой пехоты. В двух других лишь несколько рот получили положенное вооружение.

Развитие тяжелой конницы происходило за счет увеличения эскадронов королевской гвардии, формирования эскадронов, принадлежащих королевским сыновьям (принцу Юхану, принцу Карлу и принцу Магнусу), и строгого соблюдения обязательства rusttjanst дворянством. Это означало, что дворяне должны были выставлять большее количество всадников, чем ранее. Повышенные требования к дворянству и их сравнение с требованиями, появившимися на смотре оружия в 1563 г., иллюстрирует таблица «Численность дворянской конницы на смотре в 1563 г.»[17]


Численность дворянской конницы на смотре в 1563 г.[18]


Однако в 1563 г. королю удалось заставить дворянство выставить значительные силы. Три эскадрона с общей численностью 642 всадников, с которыми дворянство приняло участие в экспедиции на Хальмстад, считаются самым многочисленным дворянским ополчением за всю эпоху Васа. Численность региональной легкой конницы (landsfanor) увеличилась незначительно. В одной только Швеции её постоянная численность поддерживалась на уровне 2000 человек. Иностранная наемная конница, использовавшаяся преимущественно в Ливонии, состояла главным образом из подразделений тяжелых всадников.


Организация пехоты в 1563 и 1566 гг.[19]


Усилия, которые Эрик XIV посвятил реорганизации армии, привели к значительным результатам, о чем свидетельствуют приведенные таблицы. Уже в первый год войны количество пехотных рот было увеличено до уровня, соответствующего количеству трех регулярных полков и потребностям корабельного полка (skeppsregementet). С 1559 г. численность пехоты и конницы была удвоена. Оказалось возможным поддерживать столь значительно увеличившуюся численность войск и в будущем.

Однако когда Эрик XIV потерял власть, армия деградировала, поскольку Юхану III и его военным советникам не хватило понимания того, как сохранить достижения предшественника. Уже те, кто стоял во главе восстания против Эрика, включая принца Карла, позволили реакционной оппозиции, которую Эрику ранее удалось обуздать, взять верх, а затем нанесли смертельный удар по тяжелой пехоте, приказав лишить её тяжелого холодного оружия и доспехов. Исправить эту роковую ошибку в дальнейшем не удалось, и неуклюжие попытки возродить тяжелую пехоту провалились. Таким образом, поскольку пехота вновь стала преимущественно легкой (стрелки), применение пехотной тактики, разработанной Эриком, основанной на испанском образце, стало невозможным. Поэтому организация пехотных частей приняла тот же вид, что и в Средние века, и при Густаве Васе: пехота состояла из стрелковых отрядов и одиночных немногочисленных подразделений с тяжелым вооружением, которые были зажаты между стрелковыми и фланговыми частями. Вооружение стрелков по-прежнему составляли аркебузы и полугаковницы (halvhakar), напоминавшие аркебузы, использовавшиеся в Европе. В 1592 г. Швеция импортировала – и, по общему мнению, впервые в своей истории – небольшую партию мушкетов из Нидерландов. Шведская пехота утратила способность сражаться на открытой местности, но неудобства, связанные с этим, сглаживались характером столкновений с русской армией: это были в основном стычки и битвы за опорные пункты.

По тем же причинам аналогичный процесс происходил и в коннице, поскольку Швеция перестала содержать столь большое количество тяжелой конницы. Пики были практически исключены из вооружения, так как их заменило стрелковое оружие, и таким образом сформировался вид тяжелой конницы, который на континенте назывался кирасирами. Конница сохранила боевой доспех (drabbtyg) – доспех в «три четверти», без защиты голеней и сабатонов, который в новой ситуации должен был защищать от пуль. Следствием этого изменения стало создание конницы со стрелковым оружием в качестве средства ведения боя. Конница, набранная из дворян (rusttjanst), стала аналогом европейских кирасиров, а региональные эскадроны (ландсфанор) представляли собой сочетание легких кирасиров и аркебузиров. Тактика ведения боя была ограничена караколированием, в результате чего конница утратила свой прежний наступательный (ударный) характер[20].


Организация конницы в 1563 и 1566 гг.[21]


Гармония, существовавшая во времена правления Эрика XIV между организацией отдельных частей/подразделений и тактикой боя, перестала существовать во время правления Юхана III. Полк, который, особенно в пехоте, выполнял важную задачу, был немедленно упразднен. Только в самом конце своего правления, в связи с увеличением численности пехоты в полевой армии, король был вынужден ввести специальное организационное деление. Столь значительное ухудшение качества, произошедшее в тактическом плане в период правления Юхана III, стало причиной будущих бед и неудач в войнах с Речью Посполитой. В то время в распоряжении Речи Посполитой находилась армия высокого качества, структура которой отличалась от европейской и состояла в основном из конницы.

Когда Скандинавская семилетняя война закончилась, в шведской армии произошли неблагоприятные количественные изменения. Сильная структура армии, введенная Эриком XIV и продержавшаяся, по сути, до конца войны, означала большее количество войск, чем требовалось в связи с предстоящей войной с Русским царством. Кроме того, после тяжелой войны с Данией необходимо было думать об улучшении экономического положения. Поэтому в 1571 г. в Военный ордонанс были внесены изменения. Новые правила, включенные в него, оставались в силе на протяжении почти всего царствования Юхана III. Однако введение обязательной службы в пехоте создало возможность формирования знамен, выходящих за установленные рамки. Также и города – как это было во время Русско-шведской войны 1555–1557 гг. – были вынуждены формировать роты. Шведские города выставили такие роты в 1591 г. Они были сформированы по образцу роты, который финские города ввели годом ранее. Пехота в Швеции обычно состояла из 25–28 рот, а конница – из 1 королевского, 2 княжеских (после смерти Магнуса остался только один) и 5 региональных (ландсфанор) эскадронов. К этому следует добавить только один эскадрон, формировавшийся в рамках rusttjanst дворянством. Всего, таким образом, в коннице было от 7 до 9 эскадронов. Конница была сокращена за счет упразднения подразделений тяжелой конницы (hingstridarfanor, ездящие на жеребцах), созданных Эриком XIV. В итоге остался только эскадрон лейб-гвардии (Hovfanan), который был переброшен в Финляндию. Войска, находившиеся в княжестве Карла – Финляндии, согласно положению завещания Густава Васы, выводились из-под непосредственного управления короля. Однако это не распространялось на княжество Магнуса. Оно не вернуло себе военной независимости, которую когда-то отнял у него Эрик. Принц Карл сохранил в своих провинциях ту военную организацию, которая была создана при Юхане III. Численность войск в провинциях постепенно сокращалась[22].

Для Финляндии новый Военный ордонанс означал значительное сокращение войск и возврат к ситуации, сложившейся при Густаве Васе. Здесь сохранились лишь одна-две роты пехоты и один эскадрон конницы. К ним можно добавить войска, сформированные в рамках rusttjanst дворянством. Такие неблагоприятные пропорции в войсках на территории Финляндии – особенно в условиях войны с Русским царством – сохранялись до 1578 г. После этого началось их изменение. В следующем году число рот было увеличено до четырех, в 1580 г. – до шести, а в 1582 г. – до семи. С включением в 1581 г. в состав эскадронов (kännefanan) наемной дворянской конницы (besoldningsryttare), получавшей жалованье, деньги на содержание коней и квартиры, их число в коннице увеличилось до двух, не считая дворянского эскадрона (adelsfanan). Вооруженные силы Швеции развивались и во время перемирия 1583–1589 гг. Согласно плану короля, пехота должна была формировать полк из одиннадцати или, по крайней мере, десяти рот, что соответствовало численности полка в Европе. Столь значительное увеличение произошло не позднее 1589 г., когда конница насчитывала четыре эскадрона. Благодаря набору, проведенному в 1590 г. в связи с войной с Русским царством, число рот финской пехоты удалось довести до четырнадцати. В 1593 г., т. е. через три года после подписания перемирия с Русским царством, они еще существовали – правда, в значительно ослабленном составе.

Besoldningsryttare (дословно «платная конница») – в период правления Густава Васы и его сыновей так назывались войска наемной конницы, получавшие годовое жалованье, деньги на жилье и корм лошадям. За исключением ситуации, описанной ниже, солдаты этого формирования имели при себе доспехи, снаряжение и лошадей. За используемых на службе лошадей, которых было от 1 до 6 на каждого всадника, они получали деньги на корм (foderpenningar), на каждую лошадь отдельно. Основное отличие besoldningsryttare от традиционной шведской конницы заключалось главным образом в способе набора, а также в том, что besoldningsryttare содержались за счет государства, тогда как обычные всадники получали только жалованье и должны были сами содержать себя в период, когда они находились на квартирах и не участвовали в военных походах. Среди конницы, называемой besoldningsryttare, различают конную гвардию – hovfanan, gardsfanan, hingstridare i drabant, а также драгунские эскадроны, сформированные, вероятно, в период правления Карла IX. Hingstridare, выполнявшие вначале роль своеобразных телохранителей, позднее были переведены в квартиры, разбросанные по замкам и королевским владениям, где ездили на лошадях, большинство из которых содержалось в королевских конюшнях. Кроме того, им бесплатно выдавались «доспехи, седла, сбруя и огнестрельное оружие» из королевской оружейной комнаты. На основе ордонансов Юхана III и после того, как Карл IX ввел указ о денежном довольствии национальной конницы, besoldningsryttare постепенно превратилась в конницу, организованную по старой системе распределения (aldre indelningsverket) – где государство предоставляло освобождение от налогов (frälse) тем, кто финансировал и выставлял вооруженных всадников[23].

В состав армии были включены и немногочисленные региональные войска Эстонии. По-прежнему существовала «эстонская рота» (estefanikan), известная еще со времен короля Эрика XIV. На основании указа от 20 декабря 1581 г. было решено, что набор в это знамя будет производиться в эстонских городах. В 1586 г. в Выборге была сформирована городская рота (stadsfanikan). Она стала образцом для аналогичных рот в Нарве и Ревеле (1588 г.). Кроме того, эстонское дворянство формировало собственный дворянский эскадрон (adelsfanan). Местные крестьяне были освобождены от службы в ополчении (lantvärn).

Как и во времена Эрика XIV, набор иностранцев проводился в основном в конницу. На службу шведскому королю поступали немцы и шотландцы. В 1568 и 1569 гг. их численность значительно возросла. В 1569 г. конница насчитывала не менее 2204 иностранцев. Однако финансовые трудности государства, вызванные Скандинавской (Северной) войной, вынудили короля сократить численность наемников, содержание которых требовало больших затрат[24].

В 1570 г. в королевстве было шесть иностранных эскадронов, а именно: два немецких, три шотландских и один английский. Однако в начале следующего года правительство уволило этих людей, которые были отправлены в Швецию для участия в датской войне. Но уже в 1573 г. в Эстонии вновь появилось значительное количество немецкой конницы – гофлейтов, а в дополнение к ней в том же году было нанято большое количество шотландской конницы и пехоты. Таким образом, в конце 1573 г. в Эстонии насчитывалось 3200 человек иностранной конницы и 2320 человек шотландской пехоты. Для сравнения, в Финляндии и Эстонии в это время было 1250 национальных кавалеристов и 6500 национальных пехотинцев.

В 1574 г. немецкие гофлейты уничтожили шотландскую пехоту, а в начале 1575 г. отказались от шведской службы, отдав Дании замки северо-западной Эстонии в качестве залога за невыплаченное жалованье. Таким образом, король Юхан вскоре освободился, хотя и дорогой ценой, от максимального количества иностранных войск, жалованье которым он не мог выплатить и которые доставляли ему много беспокойства. После этого, во время русской войны, Швеция больше не держала на службе такое большое количество иностранцев[25].

Однако Понтус Делагарди в 1579–1582 гг. все же имел в Эстонии некоторое количество иностранных войск. Андреас Лорихс нанял для него несколько тысяч человек в Германии. После завоевания эстонских и ингерманландских крепостей число иностранцев вновь сократилось главным образом потому, что у короны не хватало денег, чтобы платить им. 21 февраля 1583 г. король писал Делагарди: «Поскольку стоимость иностранных войск для нас так велика, что мы должны платить одной роте столько же, сколько всем шведским войскам, вы можете отправить чужеземцев домой. Но если они довольствуются жалованьем, которое платят кавалеристам шведского главного флага, они могут оставаться на нашей службе». По всей видимости, в результате этого письма Понтус уволил более 300 немецких всадников. Когда мир был заключен, Юхан III приказал ему распустить их при первой же возможности. Неизвестно, был ли этот приказ выполнен, но в 1587 г. упоминается, что некоторое время в Ревеле находилось небольшое количество немецких всадников. Однако в то время они были отосланы за неимением провизии[26].

К 1591 г. наемная конница насчитывала всего несколько эскадронов и поэтому не играла существенной роли. В 1592 г. впервые был произведен набор в Нидерландах. В ходе этого набора в армию записались 765 всадников и небольшой отряд шотландской конницы. Командный состав состоял из 1 полковника, 1 подполковника и 14 капитанов, 2 из которых были шотландцами. К ним добавилась группа артиллеристов. Некоторые из этих офицеров были направлены на службу в военно-морской флот.

Сокращение численности армии, произошедшее во время правления Юхана III (увеличение численности финских войск не компенсировало сокращения шведских войск), на самом деле было больше. Хотя король и сохранил бюджет Эрика на содержание войск – 525 воинов в пехотной роте и 300 воинов в кавалерийском эскадроне, – но в целом ему не удалось сохранить необходимую численность подразделений. Результаты набора на службу, за исключением 1590–1591 гг., в целом были неудовлетворительными. Основной причиной было отсутствие уважения к Юхану III, который не проявил себя как лидер.

Эффективность призыва, проводившегося в рамках rusttjanst, была утрачена в связи с введением более выгодных квот для дворянства. Теперь они выставляли одного кавалериста с большей суммы ренты либо площади земли. Это было одним из вознаграждений за участие дворян в свержении Эрика XIV. Второй причиной стала потеря контроля над исполнением этой обязанности. Эскадроны дворян стали терять характер конницы, формируемой дворянством, так как им было разрешено включать в состав знамен своих besoldningsryttare, которые теперь составляли основную часть таких знамен. Rusttjanst королевских старост и муниципалитетов был отделен от Rusttjanst дворянства созданием так называемых fogdefanor. Один из них был учрежден в Финляндии (не позднее 1581 г.), другой – в Швеции в 1590 г. В их состав вошли, в частности, представители местного самоуправления и писари[27].


Численность армии во время правления Юхана III[28]


Как видно из прилагаемой таблицы, численность пехоты – несмотря на увеличение ее численности в Финляндии – осталась на уровне 10–11 тысяч воинов. Фактически это было несколько ниже максимальной численности пехотинцев во времена Густава Васы (1559), составлявшей 11 500 солдат. Столь резкое увеличение в 1590 г., являвшееся исключительным для того времени явлением, стало возможным благодаря предшествующему семилетнему перемирию и увеличению набора в армию. Следует, однако, добавить, что количество пехотных рот в тот конкретный год было не намного ниже, чем в среднем во время правления Эрика XIV. Лишь в конце правления Юхана III численность конницы становится выше, чем во времена его предшественника. Столь значительный рост был вызван главным образом усилением финской конницы.

Общее число воинов в шведской армии в 1580 г. оценивалось примерно в 18 000 человек, исходя из предположения, что подразделения были полностью укомплектованы, что было не так. В платежной ведомости от 1 марта того же года, учитывающей, насколько это возможно, только фактическое количество людей в подразделениях, говорится, что общая численность конницы и пехоты составляла всего 12 433 человека.

9 эскадронов – 2787 всадников.

Эстонский эскадрон Ханса Вахтмайстера – 318 всадников.

28 рот – 9346 пехотинцев.

В 1582 г. жалованье военным королевства рассчитывалось по следующему количеству воинов:

10 эскадронов – 2694 всадника;

31 рота – 10 363 пехотинца;

Морской персонал – 929 моряков;

Конница в Эстляндии и Ингерманландии (без шведских и финских подразделений) – 1,104 всадника;

Главнокомандующий и офицеры – 83.

Итого 15 413 человек.

За тринадцать лет, охватываемых настоящей работой, число шведских воинов не превышало последнего показателя. Общее число воинов в королевстве в то время не могло превышать 17 000 человек.

Странно поэтому, что в списке, составленном в 1581 г., говорится, что армия Понтуса Делагарди состояла из 10 795 всадников, сведенных в одиннадцать эскадронов, и 19 783 пехотинцев в семнадцати ротах, что в общей сложности составляет 30 578 воинов. Эти числа не имеют никакой ценности, так как невозможно представить, что среднее число людей в ротах в то время превышало 1000 человек, если известно, что в эскадронах по штату было всего 300 человек, а в ротах – 500, а также, если учесть, что число людей в ротах обычно было меньше, чем положено. Но остается загадкой, с какой целью был подготовлен документ, содержащий ложные числа.

В то время, о котором идет речь, максимальное количество воинов, имевшихся в распоряжении военачальников, составляло 10 000 или 11 000. Примерно столько было у Понтуса Делагарди при осаде Нарвы и Орешка. Обычно в походы отправлялись гораздо меньшие силы. Армия Класа Тотта в битве при Лоде (1573) насчитывала всего около 4000 человек, а в битве при Вендене (1578) Юрген Бойе имел с собой всего 3000 человек.

В начале войны 1570–1583 гг. Финляндия имела не более 1500 пехотинцев, а с 1582 г. ее войско включало четыре эскадрона и десять рот[29].

### Флот

Неблагоприятное начертание границ означало, что Дания представляла постоянную угрозу для Швеции, особенно учитывая отсутствие у неё собственного флота. Густав Васа прекрасно осознавал это, понимал географические и коммерческие требования и необходимость создания флота. Он уже заложил основы национального флота, когда Любек отправил ему эскадру кораблей, которая помогла ему успешно завершить освободительную войну. За время его долгого правления на шведских и финских верфях было спущено на воду множество новых кораблей. Со временем с верфей сходили всё более крупные и мощные суда. К 1560 г. шведский флот насчитывал более 50 кораблей различных типов, а поскольку Эрик XIV также был заинтересован в его расширении и приумножении наследия своего отца, к 1566 г. флот состоял почти из 120 кораблей и судов, имевших около 2400 орудий и экипаж в 7000 человек. Это был пик развития шведского военно-морского флота в XVI в.[30]

К концу Северной (Скандинавской) семилетней войны флот Швеции достиг значительных размеров. В 1570 г. было подсчитано, что для флота королевства необходимо около 11 000 человек, из них 4217 моряков, 4510 воинов, 862 артиллериста. В то время экипажи финского флота, действовавшего у Нарвы, насчитывали около 1000 человек, из которых половина, должно быть, была матросами, а другая половина – солдатами-пехотинцами.

Юхан III нуждался в деньгах и поэтому продавал свои военные корабли. Так, например, в 1583 г. он приказал адмиралу Бенгту Юустену продать два корабля, один из которых находился в Выборге, другой – у Гельсингфорса. А в 1586 г. он приказал продать сразу девять. Поскольку он также подарил десятки кораблей своим родственникам и высшим чиновникам королевства, а также, поскольку несколько кораблей были настолько старыми, что потерпели крушение, количество военных кораблей резко уменьшилось[31].

Численность кораблей, входивших в состав флота в эпоху ранних Васа, колебалась из года в год. Изменялись их размер, тип, вооружение и экипаж. В шведской военно-морской терминологии для описания судов этого периода используются такие термины, как «корабль», «каравелла», «барк», «пинк», «пинас», «баржа», «лодка», «ладья», «галера» и «транспорт». Более крупные суда приводились в движение исключительно силой ветра, в то время как более мелкие, такие как галера, с парусно-вёсельным вооружением, использовали как паруса, так и весла. Из-за неудобной формы корпуса и сложного такелажа управление такими судами было непростым делом. Крупнейшими кораблями шведского флота того времени были «Stora Kravelen», построенный Густавом Васой в 1532 г., и «Mars», также известный как «Makalös» или «Jutehataren», спущенный на воду в 1564 г., во время правления Эрика XIV. Оба имели длину около 55 метров и ширину 15 метров.


Состав флота в портах Финляндии в 1579 г.[32]


Корабли были вооружены пушками, которые в то время по-шведски назывались skytt, byssor или stycken. Их отливали преимущественно из пруткового железа, а позднее из железа или меди. Названия и размеры пушек различались даже больше, чем типы отдельных кораблей. Иногда корабль вооружался в зависимости от поставленной задачи. Пушки самого крупного калибра размещались на нижней палубе, их стволы выступали через амбразуры в бортах. Более лёгкие пушки размещались на верхних палубах. К середине XVI в. вооружение шведских кораблей было значительно лучше, чем в последующие годы. Например, упомянутый ранее «Mars» нёс 173 пушки одиннадцати различных калибров. Личное оружие, обычно называемое в то время varjor, состояло из арбалета (который вышел из употребления во второй половине XVI в.), меча, топора, алебарды, копья, пики и аркебузы или мушкета. Кроме того, существовали зажигательные стрелы (fyrpilen), зажигательные ядра (fyrbollen) и другие зажигательные снаряды. Они использовались в ближнем бою, чтобы поджечь такелаж вражеского корабля. Снаряды для пушек обычно изготавливались из железа или свинца. У Швеции не было недостатка в материалах для строительства кораблей и их вооружения. Исключением были парусина и пенька, которые приходилось импортировать из-за границы. Высшим командующим флотом был сам король. Однако постоянной, организованной структуры для личного состава флота не существовало. Позднее управление флотом было поручено адмиралу, подчинявшемуся непосредственно королю и со временем ставшему называться «государственным адмиралом» (riksamirai). Главнокомандующий флотом, выходившим в море, носил титул адмирала, но мог использовать его только во время морского сражения. Некоторые должности на суше, например «адмирал верфи» (skeppsgdrdsamiral, varvsamiral), были более постоянными и непрерывными. Во времена правления Густава Васы командир корабля назывался просто «командор» (hóvitsman), а позднее – «капитан». Командный состав включал: шкипера (skeppare), который вскоре начал подчиняться командирам более крупных кораблей или сам командовал более мелкими судами, а также главного боцмана (hógbatsman), рулевого (styrman) и брандмейстера (arklimdstare) или бомбардира (konstapel). Боцман был правой рукой капитана (шкипера), а рулевой, которого часто нанимали для индивидуальных плаваний, выполнял преимущественно функции лоцмана. Артиллеристы и бомбардиры управляли корабельными орудиями[33].

Команды кораблей состояли либо из наёмных матросов, либо из тех, кто был набран по всеобщей воинской повинности. В ранний период правления Густава Васы, когда набор основывался исключительно на подписанном контракте, набирались представители разных национальностей: шведы, датчане, норвежцы, немцы, шотландцы, голландцы и другие. Однако по мере расширения флота он стал приобретать всё более национальный характер, поскольку на него нанимали всё больше шведов из прибрежных районов. Матросам не требовалась никакая подготовка, кроме той, которая была получена во время практической службы на борту или на верфи. Некоторые из них служили канонирами (bysseskyttar).

Чтобы заполнить некомплект в составе экипажа, повысить его боеспособность при абордаже и при высадке, на борт принимались подразделения пехотинцев под командованием сухопутных офицеров. Первоначально пехотинцы составляли около двух третей экипажа. Со временем их число сократилось примерно до половины или даже меньше[34].

### Военное управление, комплектование и содержание войск

Задачи, которые в начале правления Густава Васы легли на органы военной администрации и государственного управления, не вдохновили короля на создание самостоятельного органа, призванного координировать эти задачи. Все свои силы король направил на преобразование средневековой шведской армии в современные вооруженные силы, а значит, на создание сильной королевской власти и подчиненной ей центральной администрации. Время от времени восстанавливались существовавшие с древних времен высокие государственные должности, например маршал (marsken), но практического значения это не имело. Идея заключалась лишь в том, чтобы придать определенный шик молодому двору. Вопросы военного управления обсуждались либо на совместных заседаниях короля и королевского совета, либо совместно с чиновниками, отвечавшими за эти вопросы. Вопросы же военного управления обсуждались непосредственно в Палате (Kammaren).

В армии шел процесс некоторого упрощения военных структур. Он был вызван финансовыми соображениями и сокращением расходов на вооружение. Пока он продолжался, задачи технического характера, связанные с администрированием и управлением, носили относительно ограниченный характер. После преобразования средневековых вотчин в административные вотчины (förvaltningslän) и конфискации церковного имущества и поместий из армии также исчезли две ранее самостоятельные структуры: конница и пехота господ вотчинников (länsherrarnas ryttare, länsherrarnas knek-tar) и епископская конница (biskoparnas rytteri). С этого момента формирование конницы происходило только в рамках rusttjänst. Эффективность этой процедуры повысилась с введением рассмотренных ранее новых правил, основанных на величине собственности. Введение столь дифференцированной обязанности по предоставлению rusttjainst предъявляло значительно более высокие требования ко всей контрольной деятельности государства. Практический контроль, однако, осуществлялся, как и прежде, путем ежегодных проверок оружия (vapensyn), которые были предусмотрены государственным законодательством, но на практике не проводились, хотя это было обязательным. Это возлагалось на королевских инспекторов (mönsterherrar), которые обычно входили в состав Королевского совета. Проведение таких проверок облегчалось наличием подробных реестров, содержащих опись дворянских и вотчинных владений. Инспекторы сравнивали эти документы с подаваемыми дворянами имущественными декларациями, включавшими данные о доходах с каждого имения. В крайних случаях начиналось «расследование». В помощь инспекторам из Королевского совета выделялась группа сотрудников. Такой контроль за системой rusttjänst был достаточно обременительным делом.

Вторую часть армии Густава Васы мирного времени составляли упомянутые выше наемные пехота и конница, а также артиллеристы, которых король оставил на службе после окончания освободительной войны. В связи с необходимым и ожидаемым сокращением численность их была невелика. Вышеупомянутые категории военных относились к «двору короля». Слово «двор» здесь употребляется в довольно широком смысле. Жалованье членам двора и средства на его содержание, а также войска, связанные с двором, финансировались Палатой. Воины получали материал для обмундирования, а также фиксированное годовое жалованье, выплачиваемое им в разное время, и натуральное довольствие, то есть питание и проживание (borglager). Оружие выдавалось государством, но определенная сумма вычиталась из жалованья. Ввиду малочисленности солдат чиновники Палаты в основных отчетах указывали имя каждого из них[35].

Учет артиллерии, находившейся в крепостях и замках, велся местными губернаторами или начальниками замков. Они включали их в ежегодные отчеты, направляемые в палату. В реестрах содержался список вооружения, предназначенного для оружейных складов отдельных замков. В арсеналах, особенно в Большой оружейной палате королевского замка в Стокгольме, хранилось также небольшое количество оружия и доспехов, предназначенных для пехоты и конницы.

Юрисдикция королевского суда, состоявшего из назначаемых королем лиц, осуществлялась по средневековым образцам на основе так называемого судебного права (gardsritt). Позднее оно было дополнено специальными параграфами, касающимися придворной армии. Судебное право основывалось на существующем национальном законодательстве и дополняло его.

Процедура специального усиления армии, вызванного «Графской распрей», была возложена на постоянные органы государственного управления. Комендант Стокгольмского замка стал своеобразным координатором вербовки в пехоту, куда была передана вся процедура формирования подразделений пехоты. Непосредственным набором в отдельных регионах занимались местные власти, которые в некоторых случаях оплачивали набранных солдат. Проверка войск и оплата солдат во время войны первоначально осуществлялась традиционным способом – для этого назначались королевские инспекторы (mönsterherrar), а также клерки палаты (räkenskapsförare). На более позднем этапе войны выплату жалованья местным войскам взял на себя полковник пехоты Якоб Багге, который, кроме того, представлял в Палату подробные отчеты. Натуральное довольствие – питание и проживание – находилось в ведении высокопоставленного придворного чиновника.

Процесс значительного усиления шведской армии в 1530‐х гг., связанный с неопределенной внешней обстановкой, предполагал поступление на службу королю относительно большого количества иностранных рот и эскадронов. Этот процесс совпал с устремлениями Густава Васы, который, опираясь на существовавшую в других странах модель, намеревался преобразовать систему государственного управления и создать центральную администрацию. Под влиянием канцлера фон Пихи король попытался создать специальный государственный орган, который бы комплексно курировал все военные вопросы. Для этого был создан Военный совет, в который вошли два члена Королевского совета: Конрад фон Пихи и Стен Эрикссон Лейонхуфвуд (Левенгаупт). Из имеющихся источников следует, что король стремился к тому, чтобы Военный совет мог осуществлять постоянный надзор за армией, следить за ее боеготовностью, проводить набор в армию, организовывать проверки состояния армии и осуществлять юрисдикцию. Избавившись от фон Пихи и дистанцировавшись от дорогостоящих экспериментов по реформированию государственного управления, король упразднил и Военный совет. Вопрос о едином административном руководстве армией был поднят Густавом II Адольфом много лет спустя[36].

Процесс реализации Густавом Васой национального Военного ордонанса был затруднен – с административной точки зрения – отсутствием командного состава, которому король мог бы доверить выполнение принятых в 1544 г. решений, касающихся обороны страны. Поэтому создание нового Военного ордонанса и связанного с ним плана по определению постоянной организационной структуры армии, вероятно, происходило в сотрудничестве между королем и Советом. Подобный подход к вопросам оборонной политики использовался и в будущем, например, в 1559 г., когда напряженные отношения с Данией заставили короля назначить специальную комиссию по обороне. В ее состав вошли принц Эрик (возглавлявший комиссию), принц Юхан и два члена Королевского совета. Недостаток административных кадров в армии заставил Густава Васу при введении нового Военного ордонанса пойти на значительную децентрализацию. Формирование региональных пехотных и кавалерийских частей было возложено на олдерменов отдельных провинций. Однако, по-видимому, определенную функцию контроля за этой деятельностью выполнял комендант Стокгольмского замка, как это было во времена «Графской распри». А поскольку король уже на начальном этапе отказался от содержания подразделений в мирное время по финансовым соображениям, ему пришлось внести изменения в порядок ведения реестров набора, чтобы навести порядок в военной отчетности.

С созданием национальной армии, расходы на содержание которой – жалованье, вооружение и обмундирование – должно было взять на себя государство, значительно возросли и расходы государства на управление и администрирование. Еще до того, как новая структура армии достигла больших масштабов, надзор за ней осуществляли местные власти. В их ежегодных отчетах, направляемых в палату, содержались и счета на содержание войск. Однако по мере того как отдельные подразделения становились все более многочисленными, а налогов, собираемых местными властями, уже не хватало для покрытия установленных потребностей, расходы на их содержание пришлось возложить на Палату. В связи с возвращением к старой практике вопросы, связанные с выплатой солдатского жалованья и организацией солдатских квартир, перешли в ведение королевских инспекторов (mönsterherrar), которым помогали специально назначенные чиновники Палаты (räkenskapsförare). Вся эта канцелярская деятельность обычно осуществлялась в пределах церковных округов, поскольку реестры призывников составлялись с учетом церковного деления страны. Система содержания солдат, особенно в подразделениях пехоты, была достаточно сложной и заключалась в разделении на три категории, введенном Густавом Васой из соображений экономии. К первой категории относились пехотинцы, которые находились на службе целый год и поэтому получали годовое денежное жалованье, материал для обмундирования и содержание по квартирам (бесплатное жилье и бесплатное питание). Во вторую категорию входили солдаты, которые служили только определенное время и получали меньшее жалованье, а также суточные на квартиры. В третью категорию попадали солдаты, освобожденные от службы в мирное время и имевшие право только на небольшое годовое жалованье. Оружие предоставлялось государством, но за это из жалованья солдата вычиталась определенная сумма. Все солдаты получали материал для обмундирования. Конница получала годовое жалованье по тем же правилам, что и солдаты первого разряда пехоты, но оно было значительно выше[37].

С тех пор как после Русско-шведской войны 1555–1557 гг. Густав Васа стал содержать различные формирования уже в мирное время, несколько упростились и структуры управления армией. Существовавшее разделение на различные категории солдат в пехотных частях было упразднено. Однако наиболее характерным было то, что содержание войск и вся отчетность осуществлялись в соответствии с их назначением в отдельные соединения.

Управление войсками в сочетании со снабжением вооружением приобретало все большее значение по мере увеличения численности армии. Вся деятельность была сосредоточена в Стокгольме, где прежние оружейные склады, существовавшие в королевском замке, были перестроены и приспособлены к новым нуждам. Произошло разделение: артиллерийские орудия и приборы к ним были размещены в Большом арсенале, а оружие для пехоты и конницы – в Малом арсенале. Оба арсенала были объединены с пороховым складом. Составлением отчетов занимались специально назначенные «оружейные писари» (arkliskrivare), которые одновременно являлись и «сборщиками» (uppbördsmän). Большая оружейная палата использовалась как для сухопутных войск, так и для флота. Этот обычай сохранялся на протяжении всего правления династии Васа. Отчеты о состоянии артиллерии в арсеналах, имевшихся в других замках страны, включались в отдельные отчеты и финансовые счета по каждому замку в отдельности в порядке, описанном ранее. Закупка оружия и доспехов (вооружения) за рубежом напрямую подчинялась Палате, которая либо прибегала к посредничеству купцов, либо назначала для этого специального представителя. При этом в импорт не включались закупки артиллерии, так как они полностью обеспечивались отечественным производством. Палата занималась также импортом материалов для обмундирования. В начале эпохи Васа его приходилось импортировать в полном объеме. Лишь позднее эти потребности стали частично покрываться за счет внутреннего производства, которое осуществлялось на суконных фабриках (vantmakarierna)[38].

В плане юрисдикции вновь созданная национальная армия получила то же положение, что и придворные подразделения. На нее также распространялось судебное право. Дополнением к этому стали военные артикулы, изданные Густавом Васой в 1545 г., которые еще более укрепили положение короля как главнокомандующего армией. Можно сказать, что эти статьи напоминали законы, действующие в XX в. Эрик XIV правил слишком короткое время, чтобы реализовать все свои идеи административной и военной реформы. Однако некоторые из его реформ оказались постоянными. К ним относится, например, введение военной бухгалтерии, т. е. финансовых счетов отдельных воинских частей и подразделений. Этим занимались ротные писари (mönsterskrivare) в отдельных пехотных и кавалерийских подразделениях, которые и вели отчетность. Отчеты по отдельным войскам включали годовые расходы и направлялись в Палату.

# Примечания

1

Филюшкин А.И. Как изучать Ливонскую войну? (историографические заметки) // Российская история. 2015. № 4. С. 3—17.

2

Филюшкин А.И. Первое противостояние России и Европы. Ливонская война Ивана Грозного. М.: Новое литературное обозрение, 2018.

3

Пенской В.В. Очерки Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561. М.: Центрполиграф, 2017. С. 7—8

4

Пенской В.В. Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в. М.: Центрполиграф, 2018. С. 332.

5

Волков В.А. Были и небыли ливонской войны 1558–1583 годов. М.: Прометей, 2020. С. 17.

6

Szwedzkie wojny 1611–1632. Wojny z Danią i Rosją.Tom I/1. Wydawnictwo Napoleon V. Oświęcim, 2015. S. 81–82.

7

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 83.

8

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 85.

9

Ibidem.

10

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 86.

11

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 87–88.

12

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 88–89.

13

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 89.

14

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 90–91.

15

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 91.

16

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 94.

17

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 95.

18

Ibid. S. 96.

19

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 97.

20

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 99—100.

21

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 98.

22

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 101–102.

23

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 101.

24

Ibid. S. 102.

25

Tawaststjerna W. Pohjoismaiden viisikolmattavuotinen sota: vuosien 1570 ja 1590 välinen aika. Helsinki: Suomen Historiallinen Seura, 1918–1920; URL: https://www.doria.fi/handle/10024/167604 (15.12.2024). S. 616–617.

26

Tawaststjerna W. Pohjoismaiden viisikolmattavuotinen sota: vuosien 1570 ja 1590 välinen aika. S. 617–618.

27

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 103–104.

28

Ibid. S. 105.

29

Tawaststjerna W. Pohjoismaiden viisikolmattavuotinen sota: vuosien 1570 ja 1590 välinen aika. S. 614.

30

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 124.

31

Tawaststjerna W. Pohjoismaiden viisikolmattavuotinen sota: vuosien 1570 ja 1590 välinen aika. S. 630.

32

Suomen sotavoima Juhani III: n aikana. Kirj. Verner Tavaststjerna 1—114 Historiallinen arkisto 17 Helsingissä Suomalaisen Kirjallisuuden Seuran Kirjapainon Osakeyhtiö, 1901. S. 68.

33

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 125.

34

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 126.

35

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 137–138.

36

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 138–139.

37

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 139–140.

38

Szwedzkie wojny 1611–1632. S. 140.