Владислав Фокс
-3

Глава 1

Когда твое давление подскакивает до 170, в ушах начинает петь неоновый свет - такой же пронзительный, как голос Майкла Джексона. Самое паршивое в высоком давлении - это не стук бешеного пульса в висках, а то что этот стук выбивает неразборчивое эхо.

Сначала я списал это на наследственное. У моего отца и у дедушки были проблемы с давлением. Мужчины в нашем роду вообще жили недолго - всех косил либо инсульт в пятидесят, либо глухая, тупая мигрень, которую они глушили дешевым виски. Мой отец не раз попадал в больницу с этой проблемой. Но я помню его не на больничной койке. Я помню его в гробу. Изможденный, с застывшим, затравленным выражением лица, будто он бежал марафон и упал замертво за секунду до финиша.

А совсем недавно он умер. При крайне загадочных обстоятельствах.

Полиция нашла его не в теплой квартире, а на окраине его родного города, в Орше, около заброшенных гаражей за льнокомбинатом. Серая промзона, стылый осенний дождь и ряды ржавого железа. Он лежал на грязном асфальте. На теле не было ни единой царапины, ни следов яда, ничего. Только застывший ужас на открытых глазах и разбитые в кровь кулаки - он зачем-то яростно колотил по тяжелой железной створке чужого гаража, словно пытался пробить себе путь внутрь, спрятаться от кого-то, кого видел только он один. Экспертиза показала, что его мозг буквально сварился от мгновенного, запредельного скачка давления.

И именно после этого мое собственное давление стало каким-то бешеным. Словно смерть отца сорвала внутри меня предохранитель, который сдерживал лавину.

— Вильям Уайлд? Проходите, - из кабинета высунулась бледная медсестра с лицом человека, который похоронил свои мечты еще в местном медицинском колледже.

Я поднялся, поправив воротник зеленой куртки от Tommy Hilfiger. В этот момент свет над моей головой треснул. Громко. Как выстрел из мелкокалиберного пистолета. Медсестра даже не вздрогнула - привыкла.

Кабинет встретил меня запахом хлорки и дешевого пластика. За столом сидел доктор Прешуров. На вид ему было около пятидесяти: пожелтевшие от никотина пальцы, усталые глаза за толстыми линзами очков и мятый халат. Он не поднял на меня глаз, когда я сел на жесткий стул напротив. Только лениво поскреб ручкой по моей медицинской карте.

— На что жалуемся, Уайлд? - спросил он голосом человека, который слышал уже все виды человеческого нытья. — Снова давление?

— Сто семьдесят на сто десять, - ответил я, глядя, как на его столе мерно покачивается маятник Ньютона. Щелк. Щелк. Щелк. Кары металлических шариков били мне по мозгам не хуже пульса. — Таблетки не помогают. Отец умер от этого две недели назад. Вы же помните Эндрю Уайлда? Вы были его лечащим врачом.

Доктор Прешуров замер. Ручка в его руке перестала скрипеть. Он медленно поднял голову, и я увидел, как за стеклами его очков расширились зрачки.

— Твой отец... — Прешуров сглотнул, и его циничный тон мгновенно испарился. — Эндрю не пил лекарств, Вильям. Он утверждал, что они «выключают свет».

Доктор потянулся к ящику стола, достал оттуда снимок МРТ — мой свежий снимок — и повесил его на светящийся экран негатоскопа. На черно-белом скане моего мозга, прямо в районе височной доли, отчетливо виднелось странное, идеально круглое темное пятно. Словно кто-то аккуратно выжег кусок ткани лазером.

— Это не опухоль, Вильям, — тихо сказал Прешуров, приближая лицо к снимку. — И это не инсульт. У твоего отца за три дня до смерти на МРТ появилось точно такое же пятно. Оно росло. А потом его сердце просто не выдержало...

В этот момент маятник Ньютона на его столе вдруг качнулся сильнее. Один из шариков сорвался с тонкой лески и с сухим стуком полетел прямо на пол, целясь в осколки старого стеклянного графина.

Тут моя голова взорвалась от боли.

Вместо привычного, смазанного эха пульса я услышал хриплый, чужой голос прямо внутри черепа, жестко отчеканивший: — Минус три.

Мир вокруг неестественно дернулся, словно кинопленка застряла в проекторе и прокрутилась назад. Я вернулся на пару секунд назад. Осколки графина еще не разлетелись, доктор Прешуров все еще стоял спиной ко мне, вглядываясь в МРТ, а металлический шарик только начинал свое падение.

За долю секунды я судорожно выкинул руку вперед, нашарил в кармане куртки блистер и выпил свою таблетку — ту самую, которую должен был выпить еще по пути в больницу. Однако в бешеном потоке мыслей я напрочь забыл об этом.

Так и произошел мой первый приступ.

Горький порошок мгновенно растворился на языке, обжигая горло. Металлический шарик все-таки сорвался с лески и с глухим стуком покатился по линолеуму. Но взрыва не последовало. Химический состав блокаторов ударил по рецепторам, насильно гася аномальную электрическую бурю в височной доле. Время снова замерло в своей привычной колее, а хриплый голос затих, оставив после себя лишь ледяной пот на моей шее.

Доктор Прешуров обернулся на звук упавшего шарика, удивленно нахмурился, а затем посмотрел на меня. — Уайлд? Ты меня слышишь? Что с тобой?

Я сидел, тяжело дыша, и сжимал в кулаке пустую ячейку от таблетки. Я спас себя от этого, но я знал — лекарство лишь временно заблокировало то, что уже проснулось внутри.

— Со мной все в порядке, — соврал я, выдавливая из себя подобие спокойного выдоха. Мой голос прозвучал на редкость плоско, как у робота с садящейся батарейкой. — Просто голова закружилась. Наверное, таблетка подействовала слишком резко.

Прешуров прищурился, вглядываясь в мое лицо через свои толстые линзы, но спорить не стал. Он лишь дернул плечом, молча подошел к светящемуся экрану негатоскопа и снял мой снимок МРТ. Сломал пополам, убирая в бумажный конверт.

— Держи, Уайлд. И пей свои блокаторы по часам. Не пропускай, если не хочешь закончить как Эндрю. Свободен.

Я выхватил конверт из его сухих, пахнущих табаком пальцев, сунул подмышку и, не прощаясь, вышел из кабинета. Больничный коридор показался мне бесконечным, но я почти бежал, стараясь не смотреть на серые лица редких вечерних пациентов. Мне нужно было наружу. Прямо сейчас.

Тяжелая стеклянная дверь поликлиники со скрипом отворилась, и меня буквально швырнуло в сырые объятия витебского вечера. Город утопал в липком, грязном тумане, который наползал со стороны Двины. Неоновые вывески аптеки напротив двоились в глазах, расплываясь в воздухе мерзкими багровыми пятнами. Воздух пах мокрым асфальтом и выхлопными газами.

Я сделал всего десяток шагов по разбитому тротуару, как вдруг почувствовал, что земля под ногами начинает крениться. Капли дождя, летевшие мне в лицо, внезапно замерли в воздухе на долю секунды, превратившись в россыпь стеклянного бисера, а затем снова полетели вниз.

Таблетка. Она отпускала.

Химическая защита, которую я закинул в себя пару минут назад, начала стремительно, с треском сдавать позиции. Немецкий блокатор не справился с той лавиной, что бурлила у меня в голове. В затылке снова заколотило, но на этот раз боль была другой — она не оглушала, она освобобатывала место. Она выжигала пространство для кого-то еще.

— Ты правда думал, что сможешь заглушить меня этой копеечной меловой херней, Вилли? — хриплый, леденящий голос ворвался в мое сознание так четко, будто кто-то стоял у меня за спиной и шептал прямо в правое ухо.

Я замер посреди безлюдной улицы, вцепившись пальцами в конверт со снимком. Зубы застучали от холода, который шел не снаружи, а откуда-то изнутри желудка.

— Оставь меня в покое, — мысленно огрызнулся я, зажмуривая глаза. — Тебя нет. Это просто галлюцинация. Аномальная зона. Прешуров сказал...

— Прешуров — идиот, — Эхо лениво рассмеялся, и этот смех отозвался сухим скрежетом в моих висках. — Твой папаша Эндрю тоже верил врачам. Тоже жрал эти белые кругляшки горстями. Помогло это ему? Напомнить, как его нашли в Орше у ржавых ворот? Он выпил три пачки за ночь, Вилли. Он так отчаянно пытался запереть меня, что его собственные мозги превратились в кашу, пока он ломал пальцы о железо. Ты хочешь так же? Хочешь сдохнуть в луже собственного пота, захлебнувшись тремя секундами, которые ты побоялся прожить?

— Заткнись... — выдохнул я вслух, открывая глаза.

Мир вокруг меня стал неестественно контрастным. Туман больше не казался мягким — он разваливался на жесткие серые пиксели. Каждое движение фонарей оставляло в воздухе длинный, светящийся след.

— Я не заткнусь, потому что я — это то, что делает тебя живым, — Эхо перешел на вкрадчивый, почти ласковый шепот, от которого у меня на руках зашевелились волосы. — Смотри вперед, Вильям. Не моргай. Сейчас я покажу тебе, зачем мы здесь. Три. Две. Одна...