Мика Сиогава
Пляж

Гроза уже давно прошла над городом, но ее отголоски до сих пор висели в небе в виде тяжелых свинцовых туч, которые в столь раннее утро казались еще мрачнее. Давя массой, они приглушали малейшие звуки, даже ветра, мчащегося по улицам, даже гудки проходящего мимо поезда. Дождь тоже прекратил лить, но ручьи бурными потоками мчались по канавам и коллекторам в направлении реки, бьющейся волнами о набережную. Немногочисленные машины ревели моторами.

Однако до небольшой квартиры на четвёртом этаже большинство этих звуков не доходило, разве что через небольшую щелочку окна на кухне проникали их отголоски. Но даже они тонули в мелодичном звучании доносившейся из радио песни. Она, как тьма, окутывала комнату невидимыми руками, которые душили любые звуки.

В это время на подоконнике сидел, покачиваясь в такт песне, Джон. Высунув ноги на улицу, он при каждом покачивании смотрел то на низкие облака, то на залитую тьмой улицу. И с приближением припева амплитуда всё нарастала и нарастала, а тело норовило свалиться либо обратно на кухню, либо полететь навстречу земле. Взад-вперёд. Вперёд-назад. И в кульминационный момент он… падает на обеденный стол и пустыми глазами устремляется на пустой белый потолок.

— Как же скучно! — вздохнул от тоски Джон. — Даже умирать не хочется. Завтра попробую.

Зазвенел будильник, который должен был разбудить его, но, похоже, осознав свою никчемность, сразу же замолк. Отвлекшись на него, Джон перекатился через стол, чуть не упав лицом на паркет, и поплелся в ванную. Умывшись и по-быстрому позавтракав крепким кофе и заветренным сыром, он надел один из семи серых деловых костюмов с чёрными туфлями, по-быстрому расчесал волосы и, схватив портфель, вышел из квартиры.

Ярко-белый свет ртутных ламп с гудением освещал длинный коридор, тянувшийся через всё здание. Белые однообразные двери с небольшими, ничем не выделяющимися номерами сливались со столь же белыми стенами и потолком. Пол же, несмотря на то что был покрыт грязно-жёлтым линолеумом, приобретал белесый оттенок, делая его еще более отвратительным.

Наверно, из-за всего этого однообразия он не заметил и первым шагом за порог пнул небольшую, с ладонь, белоснежную коробочку, перевязанную такого же цвета тесьмой. Она с тихим глухим грохотом отлетела к противоположной стене, где, согнув свой угол о плинтус, остановилась. Джон подошёл, чуть не наступив на неё, и легонько поднял. На прикреплённой к ткани бумажке было написано: «Джону А.» Он единственный Джон А. на этаже. Внутри оказался ключ — самый обычный ключ, и больше ничего. Повертев его в руках, он бросил его в карман к остальным ключам и отправился на работу.

Серый день, как в общем, так и в частности, протёк медленным, вязким потоком времени, и вот снова часы показывают половину шестого, и вновь Джон подходит к своей неизменной двери. Не глядя, достав ключ, он повернул его в скважине и открыл. За ней был длинный коридор, заканчивающийся серо-белым светом… а не квартира. Он молниеносно захлопнул дверь и прижался к ней руками. Глаза широко раскрыты, а лёгкие всё никак не могут насытиться кислородом. Он посмотрел по сторонам, но в коридоре никого не появилось, а за дверьми была лишь тишина, хотя казалось, что хлопок услышали бы даже в соседних домах.

Джон снова приоткрыл дверцу, но картина не изменилась. И только в этот момент он заметил, что в скважине был тот ключ, который нашёл утром. Достав его и открыв нужным ключом, он увидел, что всё вернулось на место: белесый коридор с дверью туалета и ванной, прихожая, сразу переходящая в комнату, совмещенную гостиную с кухней и спальней. Но стоило вставить обратно подарок, как возвращался проход со светом в конце, как в какой-нибудь больнице.

Приняв всё это за происки расстроенного недосыпом разума, он прошёл в квартиру, принял снотворное и прямо в одежде свалился мертвым сном.

Так прошло несколько дней. Джон после того случая положил ключ в шкафчик к другой мелочевке, а сам проконсультировался со своим психологом и записался на прием к неврологу и психиатру. Всё стало как обычно.

До того момента, пока в привычном кармане для ключа от квартиры не оказался ещё один. Взглянув на оба, он сразу определил нужный, но второй… столь знакомый, но чужой. И тут перед его глазами пронеслись события того далекого вечера. Джон отшатнулся от двери будто от брызг расплавленного металла. Но как?

Сглотнув появившуюся от волнения слюну, он взял ключ и открыл им дверь. Всё на месте: белоснежный коридор, серо-белый свет в конце. Эти несколько дней для этого места словно были не днями, а секундами.