# Лелея Хуа Чжи. Том 1

Кун Лю

По роману снята дорама “История Хуа Чжи” и создана манхва “Моя прекрасная Хва Джи”

Для поклонников дорамы “Список архива Ланъя” и романа “Сон в красном тереме”

Хуа Чжи – попаданка из нашего мира, оказавшаяся в теле юной девушки. Когда род Хуа объявляют в немилости, мужчин отправляют в ссылку, а в доме остаются лишь женщины и дети, Хуа Чжи приходится выйти из тени и взять всё на себя.

Она разрывает помолвку с влиятельной семьёй Шэнь, чтобы не бросить близких, собирает последние ресурсы, удерживает дом от распада и решается на рискованную поездку вслед за ссыльными на север. Дорога, холод и чужие интриги превращают её план спасения в борьбу на выживание – где любая ошибка может стоить семье будущего.

© Н. Камаева, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

## Глоссарий

Семья Хуа

Хуа Чжи (花芷) – старшая барышня семьи Хуа, перерождение девушки из другого времени.

Хуа Болинь (花柏林) – младший брат Хуа Чжи, который очень привязан к своей сестрице.

Хуа Ичжэн (花屹正) – дедушка Хуа Чжи, глава семьи. При дворе императора занимал должность второго ранга, но за неосторожные речи был разжалован и отправлен в ссылку вместе с остальными мужчинами своего рода.

Госпожа Цинь (秦氏) – она же Цинь Ваньнян, бабушка Хуа Чжи по отцу, почтенная госпожа Хуа.

Хуа Пинъюй (花平宇) – отец Хуа Чжи, старший сын господина Хуа Ичжэна.

Госпожа Чжу (朱氏) – она же Чжу Сюся, главная госпожа, супруга Хуа Пинъюя, мать Хуа Чжи.

Хуа Пинъян (花平阳) – четвертый сын господина Хуа Ичжэна, наиболее умный и находчивый среди своих братьев, пользуется доверием со стороны своей племянницы Хуа Чжи.

Хуа Пинъянь (花平彦) – второй сын почтенной госпожи Хуа, третий дядюшка Хуа Чжи.

Хуа Боцзюнь (花柏君) – старший сын четвертого дядюшки.

Госпожа Ци (齐氏) – вторая невестка дома Хуа.

Госпожа Ся (夏氏) – третья невестка дома Хуа.

Госпожа У (吴氏) – четвертая невестка дома Хуа; в довольно хороших отношениях с Хуа Чжи.

Хуа Синь (花辛) – младшая сестра Хуа Чжи, вторая дочь из младшего поколения семьи Хуа, ребенок из второй ветви.

Хуа Лин (花灵) – младшая сестра Хуа Чжи, третья дочь из младшего поколения семьи Хуа.

Хуа Боли (花柏礼) – сводный брат Хуа Чжи, ребенок наложницы.

Хуа Босян (花柏祥) – сводный брат Хуа Чжи, ребенок наложницы.

Хуа Жун (花蓉) – сводная сестра Хуа Чжи, дочь наложницы.

Наложница Хэ (贺姨娘) – младшая супруга Хуа Пинъюя.

Наложница Цинь (秦姨娘) – младшая супруга Хуа Пинъюя, дальняя племянница бабушки Хуа.

Хуа Боюй (花柏瑜) – двоюродный младший брат Хуа Чжи.

Хуа Цзиньянь (花槿岩) – родоначальник семейства Хуа.

Слуги семьи Хуа

Инчунь (迎春) – одна из личных служанок Хуа Чжи.

Баося (抱夏) – одна из личных служанок Хуа Чжи.

Няньцю (念秋) – одна из личных служанок Хуа Чжи.

Фудун (拂冬) – одна из личных служанок Хуа Чжи, самая младшая из четырех девушек; обладает талантами в кулинарном искусстве.

Нянечка Су (苏嬷嬷) – служанка, помогающая почтенной госпоже, бабушке Хуа Чжи, ее приближенная.

Нянечка Чэнь (陈嬷嬷) – служанка, работающая во дворе почтенной госпожи, бабушки Хуа Чжи.

Нянечка Линь (林嬷嬷) – служанка, работающая во дворе главной госпожи, матери Хуа Чжи; ее приближенная.

Лю Цуй (柳翠) – служанка во дворе матушки Хуа Чжи, по своему статусу идет после нянечки Линь.

Сюй Дунцзинь (徐东进) – управляющий Сюй, заведует главным поместьем семьи Хуа.

Сюй Цзе (徐杰) – старший сын Сюй Дунцзиня.

Сюй Ин (徐英) – второй сын Сюй Дунцзиня.

Чуньсян (春香) – служанка из дома бабушки.

Нянечка Сун (宋嬷嬷) – служанка во дворе четвертой невестки У.

Цзо Фэй (左飞) – один из доверенных слуг, которых Хуа Чжи привлекла к претворению своих планов в жизнь.

Лю Сян (刘香) – служанка второго ранга во дворе Хуа Чжи.

Лю Хуай (刘槐) – мальчик-прислужник Хуа Болиня, братик Лю Сян.

Лю Юэмин (刘月明) – один из доверенных слуг, которых Хуа Чжи привлекла к претворению своих планов в жизнь.

Лю Цзян (刘江) – крестьянин-дяньху, работавший в загородном поместье семьи Хуа.

Лю Цзюань (刘娟) – сестра Лю Цзяна; преисполненная благодарности к Хуа Чжи, решила стать ее служанкой и ныне работает подле Фудун.

Старушка Лю (刘婆子) – повитуха, принимавшая роды у четвертой тетушки Хуа Чжи.

Лю Ци (刘齐) – прежде слуга дедушки Хуа Чжи, ныне управляющий мастерской в загородном поместье.

Чэнь Цзинь (陈进) – ранее управляющий делами загородного поместья, был человеком почтенной госпожи Хуа.

Чэнь Чун (陈冲) – сын Чэнь Цзиня.

У Да (吴大) – один из доверенных слуг Хуа Чжи, занимающихся сторонними поручениями, ныне работает в мастерской в загородном поместье.

Чэнь Лян (陈良) – управляющий заведениями в переулке Люйтай.

Дунцзы (冬子) – слуга, отправившийся сопровождать Хуа Чжи во время ее поездки в северные земли к родным.

Сяо Шань (萧山) – слуга из дома Хуа, отправившийся сопровождать в ссылке господина Хуа Пинъюя.

Семья Шэнь

Шэнь Чжуй (沈追) – почтенный господин семьи Шэнь.

Почтенная госпожа Шэнь (沈老夫人) – супруга Шэнь Чжуя.

Шэнь Ци (沈淇) – старший сын семьи Шэнь, бывший жених Хуа Чжи.

Семья Чжу

Чжу Бовэнь (朱博文) – дедушка Хуа Чжи по материнской линии.

Почтенная госпожа Чжу (朱老夫人) – бабушка Хуа Чжи по материнской линии.

Чжу Хаодун (朱浩东) – второй сын Чжу Бовэня и почтенной госпожи Чжу.

Госпожа Жэнь (任氏) – старшая невестка, супруга первого сына.

Семья Сун

Сун Чжэнцзу (宋正祖) – главный господин, муж Хуа Цзинь.

Хуа Цзинь (花槿) – старшая тетушка Хуа Чжи по отцу.

Сун Чэнхао (宋成昊) – старший сын Хуа Цзинь.

Семья Ян

Ян Чжэн (杨正) – почтенный господин Ян, чиновник четвертого ранга.

Ян Ци (杨奇) – старший сын Ян Чжэна, муж Хуа Сянь.

Хуа Сянь (花娴) – вторая тетушка Хуа Чжи по отцу.

Ян Суйань (杨随安) – старший сын Хуа Сянь.

Императорский род

Гу Яньси (顾晏惜) – человек со шрамом на лице; наследник, родом из императорской семьи; стоит во главе Управы Цисю.

Лу Яньси (陆晏惜) – псевдоним Гу Яньси, который он использовал, когда устраивался в дом Хуа наставником по боевым искусствам.

Шаояо (芍药) – врачевательница из дома Гу Яньси, его сестра; ныне подруга Хуа Чжи.

Вдовствующая императрица – бабушка Гу Яньси.

Император Великой Цин – дядя Гу Яньси.

Гу Еянь (顾晔延) – младший брат нынешнего императора.

Император Тай-цзу (太祖皇帝) – основатель империи Великая Цин, родом из простой семьи; пришел к власти путем переворота и свержения прежней династии, угнетавшей свой народ.

Другие персонажи

Чэнь Цин (陈情) – главный управляющий в доме Гу Яньси.

Чу Шитан (楚世堂) – семейный лекарь в доме Хуа, заведует лекарской лавкой семьи Чу.

Му Цин (穆青) – учитель из академии клана дома Хуа; ныне также наставник Хуа Болиня.

У Чжэнь (吴真) – отец четвертой тетушки Хуа Чжи, супруги Хуа Пинъяна.

Чэнь Даи (陈达义) – один из учеников Хуа Ичжэна, который вместе со своей женой поддерживал связь с родом Хуа после того, как на эту семью обрушился гнев императора.

Госпожа Лю (柳夫人) – супруга Чэнь Даи.

Чэнь Ту (陈图) – подчиненный Гу Яньси, живущий в одной деревеньке в северных землях; задействован в планах наследника.

Сюй Гуй (徐贵) – человек Гу Яньси, стражник на заставе Иньшань.

У Юн (吴永) – генерал, контролирующий заставу Иньшань.

Лай Фу (来福) – главный дворцовый евнух.

Цинь Чжэн (秦征) – разбойник, напавший на Хуа Чжи.

Госпожа Сюй (许女士) – мать Хуа Чжи (из прошлой жизни).

Линьин (临影) – кличка коня Гу Яньси.

Наставник Божэ (般若大师) – великий наставник из монастыря Дачжо, а также старый друг Хуа Ичжэна.

Юйсян (玉香) – служанка вдовствующей императрицы.

Империя Великая Цин (大庆国)

Переулок Хуалинь (花林巷) – место, где расположена основная резиденция семьи Хуа, было опечатано, а члены семейства переехали в другую усадьбу.

Переулок Люйтай (绿苔巷) – печально известный в столице торговый переулок, так как там ни у кого не получалось открыть прибыльное заведение. Хуа Чжи его выкупила, обновила и превратила в весьма многообещающую улицу с закусочными.

Переулок Цюэчжи (雀知巷) – расположился ближе к главной улице, за любыми нужными вещами жители столицы отправлялись прежде всего в это место, что превратило его в одного из конкурентов переулка Люйтай.

Переулок Бацзяо (八角巷) – выходит на внутреннюю реку, где в любую погоду горожане прогуливались по набережной, так что торговля в этом месте шла тоже весьма недурно.

Улица Ваншуй (望水街) – улица, где расположилось множество лавок, торгующих румянами.

Академия Ханьлинь (翰林院) – государственное учреждение, выполнявшее в разные эпохи различные функции: составление указов, написание исторических трудов, проведение госэкзаменов, цензурная функция.

Гоцзыцзянь (国子监) – главное высшее учебное заведение в стране.

Дворец Фушоу (福寿宫) – резиденция вдовствующей императрицы.

Застава Иньшань (阴山关) – город-крепость в северных землях, куда ссылают опальных чиновников и их семьи; место, куда отправили мужчин семьи Хуа.

Управа Цисю (七宿司) – разведывательная организация, находящаяся в прямом подчинении императора Великой Цин.

Улица Бэйян (北阳街) – улица, где находится лавка почтенной госпожи Чжу, которую она сдала в аренду Хуа Чжи для организации там продажи консервированных фруктов.

Монастырь Дачжо (大拙寺) – буддийский монастырь, где служит великий наставник Божэ.

Уезд Чэньпин (陈平县) – уезд, расположившийся на казенном маршруте, который ведет в северные земли, – место, куда сослали мужчин из семьи Хуа.

Царство Янь (炎国) – страна на юге от Великой Цин, с которой у нее в последнее время установились в каком-то плане союзнические отношения.

Царство Чаоли (朝丽国) – страна на севере, образовавшаяся из остатков прежней династии, правившей на Срединной равнине до прихода Великой Цин к власти.

## Глава 1. Благородная семья Хуа

На дворе был самый разгар лета. Солнце, едва повиснув над горизонтом, уже палило так, что от малейшего телодвижения у людей проступала испарина на лбу.

В доме семьи Хуа, занимавшем добрую половину переулка Хуалинь[1], по обыкновению, царила тишина. Молодые служанки и прислуга в возрасте[2] бесшумно передвигались по резиденции, лишь подолы их юбок слегка покачивались при ходьбе. Юноши же все суетились, снуя туда-сюда. Но, как бы эти слуги ни торопились, они лишь перемещались по дому ускоренным шагом, не смея переходить на бег.

Семья Хуа вот уже столетиями слыла в обществе как род благородный, чьи правила были строги, а требования к своей прислуге славились своей суровостью. Однако именно благодаря доброму имени этого семейства каждый год несметное множество людей все лелеяли надежду попасть к ним в дом на работу. На фоне других знатных и влиятельных домов и их всевозможных грязных делишек, коих не счесть, лишь чуть более строгие правила семьи Хуа казались сущим пустяком. Тем более что у их слуг была возможность обучиться грамоте. Жаль вот только, что семья Хуа редко покупала себе в резиденцию новых слуг.

Солнце постепенно поднималось выше над горизонтом, стрекотание цикад было все громче, от такой жары люди вдруг ни с того ни с сего становились куда раздражительнее.

В одном из двориков, что расположились на южной стороне, Хуа Чжи, старшая дочь семьи Хуа, немного устав от чтения, отложила книгу и слегка потерла свои глаза. Потом она обернулась к служанке, что обмахивала ее веером:

– Я сижу тут на одном месте, поэтому мне уже и не настолько сильно жарко. Ты пока отдохни немного.

Служанка сдержанно улыбнулась, не размыкая губ:

– Барышня, я ничуть не устала.

Другая же служанка, что рядышком сидела и вышивала, поспешила вымыть руки, а затем принесла охлажденный суп из маша[3]. Проследив, как ее юная госпожа медленно отпила несколько глотков, девчушка мигом встала позади нее и принялась массировать ей шею.

У входа легонько развевалась занавеска. Служанка в платье цвета персика приподняла ее, и другая девушка, одетая в изумрудный наряд, вошла с тазиком с водой. Вдвоем они помогли Хуа Чжи вымыть руки, затем достали баночки да скляночки со средствами для ухода за кожей своей юной госпожи.

Десять тонких, изящных пальцев с красиво закругленными кончиками, едва заметными костяшками и блестящей белоснежной кожей. Одного взгляда на эти руки было достаточно, чтобы понять, что перед вами была юная госпожа из богатой и знатной семьи, чьи пальчики никогда не знали тяжелой работы[4].

Уголки губ Хуа Чжи слегка приподнялись, и среди всей этой тишины вдруг раздался ее вопрос:

– Ну так что, вам четверым уже кто-то приглянулся?

Но каждая из служанок просто продолжила заниматься своими делами, так ничего и не ответив своей госпоже.

– Инчунь, давай расскажи все первой.

Руки, делающие массаж, на мгновение замерли, но чуть погодя их движения мигом возобновились с прежней силой.

– Я во всем слушаюсь вас, барышня. За кого вы скажете выйти замуж вашей служанке – за того человека она и выйдет.

Такой ответ нисколечко не удивил Хуа Чжи.

– А что насчет тебя, Баося?

Служанка, массировавшая ей пальцы, подняла на нее свой взгляд, а затем снова склонила голову и продолжила свою работу.

– Я уже говорила, что не собираюсь замуж. Ваша служанка будет прислуживать вам всю свою жизнь.

Няньцю, растиравшая другую ее руку, не дожидаясь адресованного ей самой вопроса, кивнула в знак согласия:

– Я того же мнения, что и Баося.

Оставалась лишь последняя из служанок – Фудун[5]. Ее можно было и не спрашивать вовсе: она была робкой и послушной среди них четырех, всегда следовала тому, что говорили и делали ее сестрицы.

Хуа Чжи вздохнула с легкой досадой:

– Только вы сами можете понять, сможете ли жить душа в душу со своим будущим супругом. Не я должна вам говорить, кто вам больше подходит. Лучше вам самим посмотреть да выбрать себе мужа, нежели потом страдать в браке.

– Вы ведь сами еще незамужняя барышня, а говорите, словно опыт в таких делах у вас имеется, – пробубнила Баося. – В любом случае я все равно не выйду замуж. А вы, барышня, не вздумайте оставить нас здесь, в доме семьи Хуа. Куда бы вы ни отправились – ваши служанки последуют за вами.

– Что хорошего в том, чтобы переехать со мной в дом моего мужа? Разве в резиденции рода Шэнь может быть лучше, чем в уже привычном всем вам доме семьи Хуа? Вот будь у меня выбор, я бы предпочла остаться старой девой в доме своих родителей.

Няньцю зачерпнула лопаточкой душистую мазь и нанесла на тыльную сторону руки Хуа Чжи, сдерживая улыбку на своем лице:

– Если бы ваша матушка услышала ваши слова, то наверняка тут же расплакалась бы.

И то верно. Смысл поговорки «Женщины были созданы из воды»[6] в полной мере воплощался в лице ее матери: у нее слезы лились ручьем по любому поводу. Такая хрупкая и нежная натура ее матушки заставляла Хуа Чжи каждый раз с особой осторожностью подбирать выражения. Ведь девушка сильнее всего боялась сказать что-то не то, задеть своими словами материнское сердце, а потом еще полдня сидеть и утешать ее.

Именно поэтому она никогда и не выказывала ни малейшего нежелания выходить замуж. Этот барьер в лице собственной матери ей было не преодолеть.

– Хорошо, раз так хотите последовать за мной в дом семьи Шэнь, то пусть каждая найдет себе пару, тогда я возьму вас с собой. Но если вы приедете служанками, сопровождающими меня как часть моего приданого[7], а потом мой будущий муж положит глаз на одну из вас, что тогда будете делать? Неужели и правда чуть-чуть посопротивляетесь, а в итоге все равно станете ему младшими женами[8], мне – младшими сестрами?

Четыре служанки тут же оставили все свои занятия и, опустившись на колени, выстроились в линию перед Хуа Чжи. Самая рассудительная, Инчунь, от лица всех девушек высказала то, что было у них на душе:

– Да мы лучше умрем, чем допустим подобные мысли! Вот только, барышня, все эти годы лишь мы одни ухаживали за вами. Если мы все выйдем замуж и заживем своей жизнью, то, когда вы переедете в дом семьи Шэнь, вам даже поговорить не с кем будет. Не говорите, что возьмете нас, если мы станем замужними дамами. Вот мы, ваши служанки, в себе не уверены: после свадьбы у нас родятся дети, и, боюсь, после этого все наши силы будут уходить на собственные семьи. Как в такой ситуации мы сможем всецело посвящать себя заботе о вас, барышня? Мы уже приняли решение: в день вашей свадьбы мы нарядимся как замужние женщины, дабы все в семье Шэнь знали, что подобных намерений мы не имеем. Думается, в их резиденции и без нас прекрасно обойдутся. Умоляем, барышня, разрешите нам поехать с вами!

– Неважно, согласны вы или нет, мы все равно поступим именно так, – сказала раскрасневшаяся Баося.

Когда они только пришли в этот дом, им было по четыре-пять лет. Эти девчонки ничегошеньки не понимали и постоянно говорили на диалекте своих родных мест. Это юная госпожа взяла их под свое крыло, дала им имена, обучила их письму и счету, рассказала о том, как вести себя с другими людьми. У какой еще служанки была такая прекрасная жизнь, как у них? Да если бы им сказали пожертвовать собой ради юной госпожи, они бы без колебаний это сделали, но расстаться с ней – о таком эти девушки даже подумать не могли.

– К тому же дом семьи Шэнь – это же не какая-то там пучина дракона или логово тигра[9]… – внезапно прервала ее речь Хуа Чжи. – Баося, сходи посмотри, что там да как.

Баося поднялась и стремительно направилась к выходу, но тут Хуа Чжи вновь окликнула ее:

– Не попадись никому на глаза.

– Слушаюсь.

Доносившиеся снаружи прерывистые звуки слегка обеспокоили Хуа Чжи. В их доме привыкли к тишине, а для такой огромной семьи, как ее, подобные перемены определенно не сулили ничего хорошего.

Заметив, что остальные три девушки по-прежнему стояли на коленях, Хуа Чжи жестом велела им подняться, а сама направилась к дверям.

Но не успела она подойти к ним, как Баося уже прибежала обратно. Ее запыхавшийся вид заставил Инчунь проглотить уже было готовые сорваться с языка причитания по поводу того, что та только что пренебрегла правилами и нормами.

– Барышня, там стражники… Прибыло много стражников из сыскной управы…

От этих слов сердце Хуа Чжи тут же упало. Учитывая, что ее дед занимал должность второго ранга ступени «цун»[10], как обычные стражники из сыскной управы осмелились объявиться перед их домом? Неужели…

Прислушавшись к шуму снаружи, Хуа Чжи мигом приняла решение:

– Баося, ступай к воротам и наблюдай за происходящим, но не давай им себя увидеть. Инчунь, иди и принеси несколько штук серебряных бумаг[11], много брать не надо, а золотые слитки вынеси все до единого, вещи, что лежат или стоят на виду, не трогай. Няньцю, подними тот кирпич, что мы раньше передвигали, и сложи все туда, под него. Живо!

– Слушаемся! – Сердца трех служанок тут же бешено заколотились, но, видя, что их госпожа по-прежнему сохраняла самообладание, они тоже успокоились и принялись каждая за свое поручение.

Хуа Чжи была безмерно благодарна за то, что, даже родившись вновь, она не утратила свою способность предчувствовать опасность, а потому заранее соорудила себе тайник в самом неприметном месте. Он было небольшим, туда помещалось лишь немного золота и серебра, но стоило только поставить кирпич обратно, как снаружи уже невозможно было заметить, что эту часть строения можно было как-то двигать.

Быстро приведя все в порядок, девушки разом повернулись и посмотрели на свою юную госпожу, ожидая дальнейших указаний.

Хуа Чжи вернулась на кушетку и вытянула руки:

– Продолжайте то, что делали до этого.

Три служанки вернулись на свои места, но, так как они не сталкивались с подобного рода ситуациями, их руки от волнения слегка затряслись.

## Глава 2. Огромный дворец вот-вот рухнет[12]

Вскоре Баося, напрочь отбросив все обычные нормы приличия и то, чему ее прежде учили, молнией примчалась обратно:

– Барышня, они уже идут сюда.

По звукам, что раздавались снаружи, становилось понятно, что те люди уже были на подходе. Хуа Чжи подняла голову:

– Ступай и продолжай караулить их у ворот. На этот раз пусть они тебя заметят, а затем ты тут же с испуганным видом беги обратно.

Баося, прижав руку к середине груди, послушно выбежала за пределы двора.

– Вам тоже надо будет показать, как вы напуганы. Не подавляйте в себе этот страх, – сказала Хуа Чжи.

– Слушаемся.

Когда источник всего того шума был уже совсем близко, Баося примчалась назад во двор. Она поступила очень умно – принялась кричать прямо на бегу:

– Старшая барышня[13], там стражники. Прибыло много стражников из сыскной управы!

Хуа Чжи пинком опрокинула маленький столик с баночками да скляночками и вышла ей навстречу.

– Какие такие стражники из сыскной управы? Откуда они взялись в нашем доме?

В этот момент стражники, отставшие от Баося всего на шаг, решительно переступили порог этого двора. Крупный мужчина, облаченный в доспехи, возглавлял этот отряд. Он показал свой воинский жетон со словами:

– По указу его величества императора мы проводим изъятие имущества. Женщин просим удалиться.

Это были не какие-то там обычные стражники! Зрачки Хуа Чжи сузились. Это же императорская гвардия!

Все четыре служанки затряслись от страха, но при этом они по-прежнему изо всех сил старались стоять прямо, окружив свою юную госпожу для ее защиты. Девушки настороженно поглядывали на стражников, что вошли в эту комнату.

Мужчину, казалось, восхитила их преданность своей хозяйке, а потому тон его голоса немного смягчился:

– Прошу вас удалиться, дабы не навредить репутации вашей барышни.

На лице Хуа Чжи читалось лишь одно смятение, но тем не менее она кивнула в знак согласия и уже собралась уйти, как вдруг тот военный вновь обратился к ней:

– Постойте.

Сердца четырех служанок тут же дрогнули.

Мужчина указал на голову Хуа Чжи:

– Оставьте здесь все ваши украшения.

Верно, это же все-таки было изъятие имущества. То, что он просто приказал снять все украшения, уже можно считать проявлением снисхождения к ее особе. Она ведь знала о случае, когда в подобной ситуации целой семье, мужчинам и женщинам, всем от мала до велика, позволили уйти из дома облаченными лишь в одно нижнее одеяние[14], более ничего с собой не забрав.

Инчунь сняла с юной госпожи все драгоценности, которые только можно было снять, отложила их в сторону, затем сняла украшения со своей головы и рук и сразу же, прикрывая собой Хуа Чжи, вышла во двор.

Фудун, напуганная до такой степени, что даже было слышно, как ее зубы стучали друг о друга, все же набралась смелости сходить в соседний чулан и принести оттуда скамеечку с четырьмя ножками. Она усадила на нее свою госпожу, и четыре девушки встали вокруг и полностью закрыли собой Хуа Чжи, изо всех сил стараясь скрыть барышню от посторонних взглядов.

Спустя примерно четверть часа все, кто был внутри, покинули комнату. Мужчина, облаченный в доспехи, увидев то, как они защищали свою юную госпожу, про себя подумал: «По слугам сразу можно понять, какова их хозяйка. Нравы у семьи Хуа и впрямь хорошие. Эх, какая жалость».

Когда все наконец вышли из дома, Баося на цыпочках подошла ко входу, убедившись, что те стражники и правда покинули этот двор, мигом заперла ворота. Затем ножки ее подкосились, и она, прислонившись к двери, опустилась на землю. Она было попыталась несколько раз подняться, но безуспешно.

Няньцю подошла помочь ей. Хотя она сама еле стояла на ногах, вот только сейчас было не время рассиживаться на земле.

Поддерживая юную госпожу, они все вместе вернулись в ее покои. Увидев перевернутую вверх дном комнату, Фудун прикрыла рот рукой и принялась вытирать хлынувшие слезы. У остальных служанок тоже от этого зрелища все глаза покраснели.

Это было место, где Хуа Чжи провела больше десяти лет. Все здесь было обустроено по ее вкусу. В этих покоях она жила в безмятежности, пока не превратилась в пятнадцатилетнюю старшую дочь рода Хуа. Но теперь славные деньки семьи, что подарила ей эти годы спокойствия, как ни печально было это признавать… клонились к закату.

Хуа Чжи развернулась и вышла из комнаты. Она беспокоилась о своей плаксивой матери и о младшем братишке, которого девушка практически сама и вырастила.

– Барышня, сейчас вам нельзя покидать свои покои… – схватила ее Инчунь. – Они же еще не ушли, вы не можете сейчас выйти.

– Мне нужно проведать матушку и Болиня.

– Я схожу. Барышня, ваша служанка проведает их. А вы оставайтесь здесь и ждите от меня вестей. – Не дожидаясь согласия Хуа Чжи, Баося, вытерев зареванное лицо, тут же выбежала со двора.

– Баося, ты отправляйся к молодому господину, а я – к главной госпоже, – произнесла Няньцю, уже скрываясь за дверью. Губы Хуа Чжи дрогнули, но предпринимать девушка ничего не стала, чтобы не добавлять своим служанкам лишних хлопот.

– Инчунь, собери все самое необходимое. Боюсь, здесь жить мы больше не будем. – Наихудший исход в сложившейся ситуации она не стала озвучивать. Изъятие имущества обычно сопровождалось ссылкой или обезглавливанием. А вот удел женщин чаще всего был куда ужаснее: стать казенными служанками считалось лучшим финалом для них, а если удача не сильно им благоволила, то женскую часть семейства могли сослать в публичные дома.

Хуа Чжи на мгновение тоже растерялась: она не знала, куда сейчас ей было лучше направить все свои силы. В эту эпоху верховенства власти императора у женщин не было никакого права голоса. Она всегда соблюдала местные правила, будучи старшей дочерью своей семьи, которая дома своего не покидает и за пределы внутреннего двора не выходит[15]. Она не высказывала своего несогласия даже против брака, устроенного по воле родителей и уговорам свахи. Хуа Чжи довольствовалась вот такой вот жизнью, которая, казалось, была лишена свободы, но зато спокойствием не обделена. И никакие перемены ей не были нужны.

Но теперь все уже зависело не от ее желания. Если дело действительно дойдет до такого, то бабушка, скорее всего, выдаст каждому по белой шелковой ленте[16], и все члены семьи отправятся в путь на тот свет вместе. Зато им не будет одиноко.

Снаружи снова раздался шум. Ворота распахнули пинком ноги. Заметив, как Инчунь с Фудун пытались спрятать Хуа Чжи, прибывший некто усмехнулся и громко объявил:

– Прибыл императорский указ. Просим старшую дочь семьи Хуа прийти в переднюю часть резиденции и принять указ его величества.

Сначала изъяли имущество, затем – указ его величества. Хуа Чжи даже представить не могла, насколько разгневан был тогда император.

Такое важное дело не терпело отлагательств. Юная госпожа со своими двумя служанками быстрым шагом направилась в передний двор. Однако они уже и так успели припоздниться. Хуа Чжи подняла взор и увидела, что бабушка стала впереди всего семейства гордо и прямо, сохраняя невозмутимое выражение на своем лице. Остальные члены семьи Хуа хоть и были напуганы, но тоже не теряли самообладания. Те правила и нормы, которым их обучали с детства, уже пропитали их до самых костей.

Когда дедушки не было дома, бабушка становилась их опорой, словно волшебная игла, повелевающая морем[17]. Покуда она продолжала непоколебимо стоять, семью Хуа не настигал хаос.

Хуа Чжи подошла к матушке, которая, крепко сжав губы, сдерживала подступившие слезы, и мягко взяла ту за руку, чтобы помочь ей устоять на месте. Другой ладонью девушка схватила своего младшего брата и притянула его к себе.

Главная госпожа, ее матушка, взглянула на дочь и крепко сжала ее руку в ответ. Хуа Болинь же непроизвольно прижался к сестре, не в силах скрыть страх в своих глазах.

– Все на колени. Слушайте императорский указ.

Все члены семьи Хуа, от господ до слуг, опустились на колени.

– Волею неба и велением судьбы император приказывает: глава академии Ханьлинь[18] Хуа Ичжэн, вместо того чтобы разделять заботы его величества, разжигал вражду между его сыновьями. В связи с этим он лишается своей должности при дворе, его имущество будет изъято. Все мужчины семьи Хуа старше десяти лет подлежат ссылке в северные земли. Благоговейно следуйте этому! Благодарите его величество за оказанную вам милость!

– Да здравствует император! Долгих лет жизни его величеству!

Сердце Хуа Чжи, до этих пор переполняемое тревогой, успокоилось. Десять лет! Болиню до его десятилетия еще несколько месяцев!

Объявлять сей указ прибыл главный дворцовый евнух Лай Фу, приближенный императора. Обычно Лай Фу был в некотором роде жаден до денег, но просто как человек он был довольно неплохой. Видя, что семья Хуа все еще не до конца понимает сложившуюся ситуацию, главный евнух решил сам им все объяснить:

– Вдовствующая императрица своевременно заступилась и защитила вас. Если вам представится возможность, то было бы неплохо отблагодарить ее величество.

Бабушка без лишних слов тут же низко поклонилась в сторону императорского дворца, коснувшись лбом самой земли. Все остальные члены семьи Хуа дружно последовали ее примеру. Даже Хуа Чжи охотно склонилась в поклоне.

Поднявшись, почтенная госпожа обратилась к Лай Фу, почтительно сложив руки:

– Премного благодарны вам, достопочтенный евнух Лай Фу.

Тот тихонько вздохнул:

– Его величество приказал всем мужчинам семьи Хуа старше десяти лет немедленно отправляться в путь.

Почтенная госпожа сделала глубокий вздох, чтобы успокоить свои чувства. Затем она оглянулась на заполонивших весь дом сыновей да внуков семьи Хуа и произнесла слегка дрожащим голосом:

– Кроме четвертого сына Пинъяна, который сейчас в отъезде, все остальные сыновья и внуки нашего семейства сейчас присутствуют здесь. Прошу… вас, достопочтенный евнух, пересчитать их.

Лай Фу развернул шелковый свиток и устроил перекличку, чтобы все сверить. Оказалось, что и правда отсутствовал только Хуа Пинъян, младший сын семьи Хуа.

– Почтенная госпожа, вам известно, куда направился молодой господин Пинъян?

– Вероятно, в нашу загородную усадьбу.

– Премного благодарен вам, почтенная госпожа, за предоставленную информацию. – С этими словами Лай Фу кивнул главе охране внутренних покоев дворца. Тот рукой подал знак своим подчиненным, и вся императорская гвардия, получив четкие указания, двинулась к каждому мужчине семьи Хуа, которому на тот момент было уже десять лет или больше.

Второй сын из боковой ветви их рода совсем недавно достиг десятилетия. Его все время так баловали, что теперь этот мальчишка капризничал и не желал отпускать руку своей матери. Вторая госпожа[19] тоже рыдала, не в силах совладать с собой. Такой ее вид заставил и других женщин, до этих пор сдерживавших свои слезы, тут же расплакаться.

Почтенная госпожа закрыла глаза и отвернулась, делая вид, что не замечает всего происходящего.

Хуа Чжи крепко держала своего брата за руку, в глубине души испытывая неуместную радость. Что же насчет сводного братца, сына наложницы, которого в этот момент уводила стража, тут она была бессильна как-либо ему помочь.

## Глава 3. Предоставьте это мне!

Тех, кого приказали увести, забрали. Все шумно вывалились из зала наружу, внутри остался лишь достопочтенный евнух Лай Фу.

– Почтенная госпожа, у вас есть всего пара часов, чтобы собрать вещи. Это и так уже особая милость со стороны его величества. Прошу вас, подготовить все как можно скорее.

– Конечно, благодарю императора за проявленную доброту. Мы обязательно уложимся в установленный срок и покинем этот дом всей семьей.

Когда Лай Фу тоже вышел из зала, почтенная госпожа Хуа не выдержала и без сил повалилась на пол. Те, кто стоял подле нее, в панике бросились поддержать бабушку. Нянечка Су, служившая почтенной госпоже десятки лет, изо всех сил надавила той на губной желобок[20], и госпожа Хуа неспешно пришла в себя.

Оглядев комнату, полную напуганных женщин и детей, почтенная госпожа горько улыбнулась, и из уголков ее глаз хлынули слезы. Сейчас перед ней были либо совсем несмышленые дети, либо недальновидные дамы, способные считаться лишь с сиюминутной выгодой. Как же семье Хуа пережить такое бедствие?

Хуа Чжи, глядя на свою безутешно плачущую бабушку, ощутила тяжесть на сердце. Она впервые видела слезы на ее лице. Прежде она всегда сохраняла спокойствие. Привитые ей с детства манеры пропитали ее до самых костей. Стоило ей оказаться в комнате, сесть во главе семьи, как все вокруг тут же обретали душевный покой.

А теперь бабушку сломило это громадное, непредвиденное бедствие, и весь род Хуа прямо на глазах лишился всяческой защиты с ее стороны.

Оглядевшись, Хуа Чжи подумала о том, что среди четырех невесток семьи Хуа ее собственная мать, главная среди них, была известна своей хрупкостью и чувствительностью: она была той, что не могла сдержать слез даже при виде увядшей листвы, устлавшей собой всю землю. В такое время на нее точно нельзя было рассчитывать.

Вторая из невесток, госпожа Ци, из-за того, что ее муж был ребенком младшей жены, не имела в семье права голоса. Даже если бы у нее и было желание что-то предпринять, бабушка ни за что бы ей этого не позволила, да и другие жены семьи Хуа не позволили бы ей, госпоже из ветви, чей глава был рожден наложницей, возвыситься над ними. К тому же у нее и надлежащих способностей-то не было.

Третья невестка, госпожа Ся, среди жен сыновей этой семьи больше всех остальных любила поважничать. В обычное время она обязательно ухватилась бы за такую возможность показать себя во всей красе. Но сейчас, когда столь долгожданного законнорожденного сына их ветви только что забрала стража, когда неизвестно, сколько времени пройдет, пока все наладится, как она могла думать о чем-то таком.

Четвертую невестку, госпожу У, Хуа Чжи на самом деле очень высоко ценила. И происхождение, и кругозор – этим она не была обделена. Вот только…

Глядя на ее уже заметно округлившийся живот, Хуа Чжи горько усмехнулась. Если в обычное время еще можно было рискнуть, то и тогда бы самое большее, на что стоило рассчитывать, – так это то, что четвертая невестка давала бы ей советы, при этом сама оставаясь в тени. Но сейчас как она могла позволить беременной женщине подвергнуться такому давлению?

Огромный знатный род, чья история насчитывала множество лет. А как случилась беда, так не нашлось никого, кто мог бы взять на себя дело сохранения доброго имени их семейства. Да, можно было заметить, что мужчины рода Хуа не утратили былую славу предков, но вот женщины нынешнего поколения и правда оказались уж очень слабы. Все же слишком долго в этом доме царили мир и спокойствие.

Саму Хуа Чжи переполняли неясные чувства: в прошлой жизни ее вынудили стать черствой, жесткой, подобно железу. Девушка думала, что хоть в этой жизни сможет спокойненько дожить до старости, а теперь вновь…

Махнуть на все происходящее рукой? Хуа Чжи снова горько усмехнулась. В такое время, когда семья была единым целым, если семью Хуа постигло несчастье, какие уж ей светят тут хорошие деньки. Ей хотелось лишь одного: чтобы в этой жизни она не закончила так же, как в своем прошлом воплощении.

Подведя младшего брата к матери, Хуа Чжи помогла той подняться, затем отпустила руку мальчика и шагнула вперед. Сердечко Хуа Болиня екнуло, и он поспешно окликнул ее:

– Сестрица!

Хуа Чжи обернулась и с улыбкой поглядела на него полными безысходности глазами:

– Присмотри за матушкой.

Хуа Болинь тогда еще не понимал всего того, что отражалось в этом взгляде, он лишь ощущал невыносимую тяжесть на душе. И только со временем, уже повзрослев, паренек осознал, что его старшая сестра тогда решилась взвалить на себя роль спасительницы, прекрасно понимая, какую цену ей, вероятно, придется за это заплатить. Тогда же он догадался, что ту давнюю тяжесть на душе он на самом деле ощущал из-за того, что сердце его болело за сестрицу.

Хуа Чжи протиснулась сквозь толпу, подошла к бабушке и опустилась рядом с ней на корточки. Встретившись с ней взглядами, она с нежностью спросила:

– Бабушка, вы мне верите?

Верит ли она? Почтенная госпожа подняла руку и погладила личико своей старшей внучки:

– Ты – потомок нашего рода Хуа.

Так как ты потомок нашего рода Хуа, то я, конечно же, верю тебе!

Хуа Чжи кивнула:

– Тогда передайте мне на время право ведать делами нашего дома.

Почтенная госпожа молча быстренько окинула ее взглядом и с радостью обнаружила, что в глазах этой девушки не было и тени тех страха и смятения, которые так явно читались во взглядах остального семейства. Да, вот она – внучка, которую лично воспитал сам почтенный господин!

Схватив девушку за руку, почтенная госпожа сжимала ее все сильнее и сильнее:

– Хорошо, хорошо, хорошо. Женщин и детей, всех, кто стар и млад, – всю семью Хуа я вверяю в твои руки.

Хуа Чжи улыбнулась. Затем поднялась и обратилась ко всем присутствующим:

– У нас есть всего лишь один большой час[21]. Сейчас прошу всех вас вернуться в свои покои и собрать вещи. Забирайте все, что сможете унести. Для начала нам нужно покинуть это место.

Третья невестка нерешительно спросила:

– Покинув это место… Куда мы потом отправимся?

– Куда бы мы ни держали путь, сперва нам нужно уйти отсюда, – раздался звонкий голос Хуа Чжи. – Это резиденция высшего чиновника второго ранга ступени «цун». Дедушку разжаловали, и мы, соответственно, потеряли всякое право жить здесь.

– Отправимся в усадьбу, что к югу от городской стены, – подхватила почтенная госпожа. – Ее у нас не отнимут.

Никто из присутствующих так и не спросил, почему тот дом не станут изымать. Кто-то все-таки осмелился взвалить на себя эту ношу и принять такое решение, а женщины сего семейства, уже до смерти перепуганные происходящим, ныне лишь просто молили о каком-нибудь спокойном пристанище.

– Не забудьте захватить наколенные пластины и наручи, которые дедушка, отец и остальные мужчины надевают зимой. И действуйте быстро.

В подобный момент никто не посмел оспаривать, правильно поступала Хуа Чжи или нет. Главная госпожа взглянула на свою дочь и, увидев, как та кивнула ей, поспешно крепко схватила за руку едва было не отнятого у нее сына и отправилась с мальчиком собирать вещи.

Хуа Чжи обернулась и посмотрела на бабушку, которая уже успела подняться и оперлась на нянечку Су. По выражению лица женщины казалось, что она теперь немного успокоилась. Не дав внучке ничего сказать, почтенная госпожа махнула рукой:

– И ты тоже быстрее ступай собирайся. Ради нашей семьи Хуа я тоже все вынесу.

– Нужно оставить при себе способных людей, чтобы можно было спланировать нашу дальнейшую судьбу, бабушка. Эта партия еще не сыграна, это не исход, определяющий целую вселенную. У нас еще есть шанс переломить сложившуюся ситуацию. – Хуа Чжи слегка поклонилась и вместе с несколькими служанками быстрыми шагами покинула сию комнату. Два часа – это и правда было совсем немного.

Почтенная госпожа, прикрыв глаза, внезапно рассмеялась:

– Раньше я никак не могла понять, почему почтенный господин пренебрегал воспитанием других своих одаренных внуков, но так горячо любил Чжи-эр. Разве она не была всего лишь послушным ребенком? Так подобных девушек и во многих других семьях немало имеется. И только теперь я, кажется, наконец все поняла. Мой супруг ничуть не ошибался, это я не смогла тогда ее разглядеть.

– Верно, и я раньше не замечала в старшей барышне такой смелости и решительности.

– Пойдем, помоги мне вернуться в свои покои. Времени у нас осталось совсем немного.

Едва достигнув собственного двора, Хуа Чжи тут же принялась раздавать указания:

– Вытаскивайте все вещи и делите на пять кучек – каждая из нас возьмет по одной. Постарайтесь захватить как можно больше одежды на каждый из сезонов. Насчет остальных вещей: если сочтете их нужными, то тоже берите.

Войдя в покои, каждая из девушек взялась за порученное ей задание. Няньцю принялась расспрашивать, пока упаковывала вещи:

– Нас будут обыскивать на выходе из резиденции?

– Да не должны. Они уже и так весь дом осмотрели. А если станут бросать камни на упавшего в колодец[22], то только навлекут на себя гнев вдовствующей императрицы.

Баося вдруг осенило:

– И то верно! Женщин рода Хуа спасла именно императрица-мать. Если они примутся нас обыскивать, разве это не станет проявлением с их стороны неуважения к ее величеству?

Хуа Чжи подошла к внутренней части бабучуан[23]. Шкафчик оказался открыт, а по книгам было видно, что их уже кто-то просматривал – вероятно, проверяли, не спрятали ли там серебряные бумаги. А рядом на полу валялись еще два тома.

Она отыскала в шкафчике три книги и сложила их в свой узелок. Прекратив собирать вещи, она села и принялась обдумывать дальнейшие действия.

Дедушка с отцом вместе служили при дворе, занимая там чиновничьи посты в одном и том же ведомстве. Поэтому наверняка их прямо там, на месте, лишили официальных одежд и без промедления отправили в ссылку. А охрана внутренних покоев дворца как раз прибыла в резиденцию семьи Хуа для изъятия имущества. Обыск всего дома занял примерно пару часов. Если добавить к этому время до и после осмотра усадьбы, то дедушка с отцом, должно быть, провели в дороге уже четыре часа. Ей необходимо сделать кое-какие приготовления. Они не могли вот так просто уйти. На севере страны морозы наступали рано. К тому времени, как дедушка с отцом туда доберутся, уже наверняка похолодает, а ведь сейчас на них по-прежнему была лишь легкая одежда…

Потерев лоб, Хуа Чжи закрыла глаза и принялась все тщательно обдумывать. Она и не заметила, как быстро пролетело время.

## Глава 4. Переезд в старую усадьбу

– Барышня, время почти вышло.

Хуа Чжи открыла глаза и, увидев в комнате лишь пять небольших свертков, недоумевающе посмотрела на четырех служанок.

Инчунь, придерживая свою хозяйку, повела ее к выходу и тихонько все объяснила:

– Крупные вещи заблаговременно вынесли из вашего дома.

Хуа Чжи более не стала расспрашивать девушку и направилась прямиком во двор своей матушки. У самого входа она столкнулась с младшим братом, который в этот момент как раз выходил из покоев матери.

– Сестрица! – Хуа Болинь быстренько подошел к ней и бросил на девушку нетерпеливый взгляд. Тревога в глубине его глаз заставила сердце Хуа Чжи сжаться в груди. Старший сын и наследник главной ветви их рода, с детства воспитываемый в достатке, не разрыдался, столкнувшись с такой бедой, как это сделали остальные дети. Одно такое поведение с его стороны уже выглядело весьма недурно. Вероятно, он еще и мать как следует утешил, пока та лила слезы. Раньше она непременно похвалила бы его, приговаривая, что ему, еще ребенку, не стоит взрослеть слишком быстро. Но сейчас она не могла позволить себе так поступить.

Хуа Чжи погладила мальчишку по голове:

– Тебе нельзя паниковать, нельзя терять самообладание. Теперь ты – самый старший мужчина в семействе Хуа. Если растеряешься ты, как же тогда быть твоим младшим братьям? В ближайшее время я буду очень занята, потому забота о наших младшеньких ложится на твои плечи. Будущее семьи Хуа теперь будет зависеть от вас, понятно?

Хуа Болинь шмыгнул носом и энергично закивал:

– Я сделаю все, как ты сказала, сестрица.

– Пойдем, время уже на исходе.

* * *

Плохие вести разлетаются по округе быстро. Всего за этот короткий промежуток времени новость о том, что семья Хуа полностью разжалована, стала известна всем в городе. Зеваки столпились у входа в переулок, болтая всякое. Но так как члены рода Хуа обычно не были в числе тех, кого народ недолюбливал, то собравшиеся лишь аккуратно обменялись парой фразочек между собой и, завидев выходящих из резиденции людей, не осмелились громко выкрикивать в их адрес обидные слова.

Хоть лошадей забрали, но повозкам все же нашли применение: по бокам каждой встали слуги по двое и повезли их, доверху заваленные вещами.

Одна повозка особенно выделялась среди этой вереницы: ее не только везли аж четверо слуг, так и вокруг нее сновало множество молодых служанок да прислуги в возрасте. Внутри, тесно усевшись, ехали пять незамужних дочерей семьи Хуа, младшей из которых было всего три года от роду. Даже в такой момент почтенная госпожа не забывала про необходимость оберегать честь своих внучек.

Среди отпрысков мужского пола из главной ветви семьи Хуа в возрасте до десяти лет было семь мальчиков, один из которых был еще грудничком. Жены и наложницы семьи Хуа ехали, прикрывая свои лица платками. Весь народ следовал за повозками. Никогда прежде не становившиеся объектом столь пристального внимания, жены рода Хуа все залились краской и, опустив головы, только и мечтали о том, как бы поскорее добраться до места.

В сравнении с ними почтенная госпожа выглядела особенно невозмутимой: она не позволила прислуге себя поддерживать и, опираясь на свою трость, шла одна впереди всех с высоко поднятой головой. Было похоже, будто она решила лишь своими собственными силами проложить дорогу для своей семьи.

Обсуждающие произошедшее зеваки, увидев ее, гордо идущую, тоже затихли и стали просто молча наблюдать, как сия длинная процессия прошла перед ними и удалилась, как врата резиденции семьи Хуа закрылись и их опечатали.

* * *

Под провожавшими их взглядами члены семейства держались лишь благодаря своей силе воли. Добравшись до южной части города, до заброшенной усадьбы, что стояла настежь открытая в полном беспорядке, они, едва присев, уже более не смогли себя поднять.

Хуа Чжи тоже выбилась из сил. Девушки из знатных семей, которые дома своего не покидали и за пределы внутреннего двора не выходили, конечно, не обладали достаточной физической крепостью. Однако сейчас она не могла позволить себе медлить.

Развязав свой маленький узелочек и попросив у Фудун ее сверток, она пересчитала сложенные внутри ценные бумаги, золото и серебро. Находясь под удивленными взглядами всех присутствующих, она произнесла:

– Едва заслышав шум, я велела служанкам кое-что припрятать. К счастью, они ничего из этого не нашли.

Все с пониманием кивнули. Хотя семью Хуа и застали врасплох, но никто из ее членов не был человеком, хранящим все деньги на виду. У каждой ветви в руках остались какие-то средства, просто не столь много, как оказалось у Хуа Чжи.

– Матушка, вторая, третья и четвертая тетушки, пожалуйста, возьмите людей и сшейте несколько одеяний. Они должны быть достаточно плотными, такими, чтобы если кто-то их принялся прощупывать, то не сразу смог бы обнаружить спрятанное внутри них. Понятно?

Женщины переглянулись, а затем кивнули.

– Начинайте немедленно. Привлеките к работе больше людей и разделите между собой обязанности. У нас на все есть не более пары часов.

Те поспешно принялись за дело. Заняв себя чем-то, женщины перестали так сильно нервничать.

– Фудун, отыщи несколько промасленных листов и хорошенько заверни в них серебряные бумаги. Позже все это зашьют в одежду. Также собери все мелкие слитки серебра, пусть их все тоже заштопают в полы нарядов.

– Слушаюсь.

– Баося, отправляйся к лекарю из лечебницы семьи Чу. Купи у него пилюли и лекарственные мази. Что именно нужно приобрести – обсуди с самим лекарем Чу. Скажи ему, что они понадобятся в северных землях. Кроме того, обязательно прикупи побольше мази для лечения обморожения, не забудь.

– Будет сделано.

Хуа Чжи обернулась к бабушке:

– Бабушка, напишите письмо дедушке. Вы лучше всех знаете, какими словами его можно убедить. Нельзя позволить, чтобы он пал духом.

Почтенная госпожа пристально поглядела на нее:

– Кого ты собираешься туда отправить?

– Я поеду к нему сама. Доверить другим такое я не могу. Нужно, чтобы мужчины семьи Хуа узнали, что у нас все хорошо, что мы будем ждать их возвращения здесь. Управляющий Сюй, мне понадобится лошадь.

– Не беспокойтесь, старшая барышня, я сумею ее вам раздобыть.

Хуа Болинь ухватил сестру за руку:

– Сестрица, я поеду. Я в верховой езде буду получше тебя.

– Я должна отправиться туда сама. – Хуа Чжи не стала ему ничего подробно объяснять. – А ты позаботься о нашем доме.

Хуа Болинь привязался к своей старшей сестре еще с малых лет: он слушал ее бесчисленные истории, тайком пролистывал ее дневниковые записи, видел, как Хуа Чжи вместе с четырьмя старшими служанками готовила всевозможные вкусности и учила их тому, чего он сам и не знал. Он видел ее столь непринужденной и беззаботной, непохожей на тот типичный образ «госпожи из знатной семьи», в котором она представала перед посторонними людьми. Он доверял сестрице, которая со всеми делами столь умело расправлялась, и верил каждому ее слову.

Поэтому он обнажил перед ней свой самый большой страх, спросив:

– Сестрица, отец… Он ведь вернется?

– Вернется. Все мужчины, что принадлежат нашей семье Хуа, вернутся домой.

Этот полный убедительности ответ успокоил Хуа Болиня и придал сил остальным членам семейства. Бабушка попросила нянечку Су помочь ей подняться:

– Я сейчас же все напишу.

Семья Хуа прогневила своего правителя, и Хуа Чжи не осмелилась бы предпринять ничего неподобающего в такой ситуации. Когда другие тоже захотели написать свои письма, она запретила им это делать. Отправить сосланным мужчинам немножечко чего-то из одежды – даже если его величество и узнает об этом, скорее всего, этому еще можно будет найти хоть какое-то объяснение. Однако слишком много писем привлекут к себе лишнее внимание. Юная госпожа также опасалась, что женщины могут написать о чем-то неподобающем, что, оказавшись в руки дотошных да наблюдательных людей, стало бы катастрофой для всего их семейства. В такую пору род Хуа просто не выдержал бы даже малейшего дуновения ветерка.

* * *

Два часа пронеслись словно мгновение. Управляющий Сюй ожидал девушку с лошадью у заднего входа.

Главная госпожа, глядя на свою старшую дочь, одетую в опрятный наряд, только и делала, что открывала да закрывала рот, не в силах вымолвить и слова.

Не пустить ее? Но как можно так поступить? Муж уехал в спешке, у него даже сменной одежды с собой не было, что уж говорить о теплых нарядах. В тех тонких летних одеяниях он, вероятно, заболеет, едва добравшись до места назначения.

Но отпускать дочь… В верховой езде Чжи-эр практиковалась лишь в семейной усадьбе. Обычно ей не представлялось возможности выезжать за пределы резиденции одной, что уж тут говорить о дальних путешествиях. Если она собьется с дороги или повстречает разбойников…

Сейчас Хуа Чжи было не до утешений матери. Она распорядилась разделить вещи на несколько узелков, дабы равномерно распределить вес и они не висели бы одним громадным грузом.

Прикрепив к себе несколько свертков и разместив еще немалую их часть на спине лошади, Хуа Чжи взобралась в седло. Глядя вниз, на множество глаз, с печалью смотрящих на нее, она произнесла:

– Ждите моего возвращения. Болинь, теперь ты в этом доме за старшего, заботься о взрослых и младших братьях и сестрах.

– Хорошо, сестрица.

Главная госпожа, не выдержав, шагнула вперед:

– Чжи-эр…

– Матушка, я скоро вернусь. Можете быть спокойны. Ничего не случится.

## Глава 5. Настигшие проводы

Поглядев на небо и не тратя более времени на пустые речи, она крепче ухватилась за поводья и погнала лошадь прочь. Сейчас медлить было нельзя, ведь ей нужно успеть вернуться до закрытия городских врат.

Хуа Болинь сделал несколько шагов, провожая девушку в путь, и крепко стиснул кулаки. Сердце мальчика было полно тревоги за старшую сестру. Неужели она, которая обычно даже в лавку за румянами не желала прогуляться, действительно сможет нагнать отца с остальными?

Нравы и обычаи в империи Великая Цин нельзя было назвать свободными: девушки из знатных семей редко умели просто держаться в седле, не говоря уже о том, чтобы мчаться во всю прыть по дороге.

* * *

У обочины остановилась повозка. Возчик поднял занавеску, и наружу, широко шагая, вышел весьма высокий и изящный господин. Услышав непрекращающийся топот копыт, он неосознанно повернул голову, обнажив шрам на правой щеке, который протянулся от самого уха до уголка рта. Однако этот шрам вовсе не портил его лицо, а, напротив, добавлял его и без того чересчур красивой внешности нотку мужественности.

Разглядев всадницу, мужчина удивленно приподнял бровь.

– Хозяин, не стоит ли разузнать об этой особе?

– Поддержание порядка в столице не входит в число моих обязанностей. – Наблюдая за тем, как та девушка, прежде чем свернуть на главную улицу, сбавила скорость, молодой человек вдруг осознал, что она отнюдь не глупа, понимала, что к чему, а потому повода докопаться до себя никому не даст.

Главную улицу города заполонил народ, повозки и просто прохожие – все сновали туда-сюда. Как бы Хуа Чжи ни торопилась, ей пришлось притормозить лошадь и следить за скоростью своей езды. Нестись стремглав по этой дороге могла лишь боевая конница, а всем остальным, будь то знать или сановники, подобное не было дозволено. Что уж тут говорить о ней, женщине из семьи Хуа, которую только что разжаловали.

Терпеливо выдержав натиск множества взглядов, она наконец пересекла городские врата и стремглав помчалась дальше.

Если бы перед нами была истинная барышня из знатного рода, она бы, разумеется, испугалась, очутившись за пределами собственного дома. Но внутри нее вот уже пятнадцать лет обитала душа взрослого человека из иного мира. Хотя все эти годы она всеми силами старалась быть образцовой дочерью из хорошей семьи, однако она не ограничивалась одним лишь рукоделием, музыкой, игрой в вэйци[24] да каллиграфией. Эта особа прочитала немало разных книг, прошерстила все географические описания, какие только можно было отыскать в продаже на городском рынке, и даже неоднократно рассматривала у своего дедушки карту государства Великая Цин. Она знала, что на север вело несколько путей, но ссыльных граждан водили туда только по одной казенной дороге. Так что, выбрав этот маршрут, она могла их нагнать.

Проскакав примерно полчаса, Хуа Чжи заметила впереди огромное скопление людей. Заключенные были лишь в нижних брюках и рубашках: отличить их от чиновников в официальных одеждах во всей этой массе не составило труда.

Основатель династии Великая Цин, император Тай-цзу, был родом из семьи простолюдинов, поднявших восстание из-за чрезмерных притеснений народа со стороны прежнего правящего дома. Установленные им позже законы к тому же были гораздо менее суровыми, нежели те, что существовали в предыдущую эпоху. Пользующимся наибольшей благосклонностью среди народа стал указ об отмене наказания за преступление «истребление девяти поколений»[25]. Теперь, если какой-то чиновник совершал проступок, наказанию подвергался лишь род, ведущий начало от него. Причем вина за ошибку этого должностного лица не распространялась на его дочерей, которые уже вышли замуж.

К примеру, в случае с семьей Хуа в ссылку отправили только членов из основной ветви рода и трех боковых, происходящих от младших братьев Хуа Ичжэна: кровного младшего, сводного от наложницы и двоюродного. Четыре семьи. Всего было сослано пятьдесят четыре человека, а некоторые их преданные слуги добровольно последовали на север за своими господами.

Подъехав ближе, Хуа Чжи увидела, что у дедушки и остальных родственников руки и ноги были закованы в кандалы. От этого зрелища девушке стало невыносимо горько. С каких пор ее дедушка, привыкший менять свои наряды при появлении на них даже малейшей складки, терпел такое унижение?

Топот копыт также привлек ответное внимание и людей впереди. Начальник стражи, подняв руку, остановил колонну и вышел вперед:

– Кто там?

Мужчина притворился, будто не понимал, что сейчас происходило. На самом деле, едва увидев наездницу и нагруженную лошадь, он понял, кто предстал перед ним. Обычно в такие моменты стражники из сыскной управы могли бы поживиться: члены семьи ведь хотели, чтобы с их сосланными родственниками в пути получше обращались. Говорят, даже с прогнившей лодки наберется три тысячи гвоздей[26], не говоря уже о такой семье, как Хуа, с вековой историей.

Хуа Чжи спешилась и, сделав легкий поклон, сняла один из свертков и протянула его вперед:

– Я родом из семьи Хуа. Вы, уважаемый стражник, должно быть, устали в дороге. Вот, возьмите немного еды, чтобы восполнить силы.

Главный стражник взял узелок, прощупал его, а затем довольно кивнул:

– Что ж, тогда позвольте. Даю тебе время, равное воскуриванию одной палочки благовоний[27]. Так что излагай все кратко.

– Благодарю вас.

Хуа Чжи подвела лошадь к своим родственникам. Все они устремили свои взоры на нее: они надеялись, что кто-то из домашних все же прибудет сюда, но никто не ожидал, что этим человеком окажется обычно неприметная старшая внучка из главной ветви их семейства.

Ее отец Хуа Пинъюй чуть покашлял, дабы прочистить горло:

– Чжи-эр, как ты сюда попала?

– Кто-то ведь должен был прийти. – Говоря это, Хуа Чжи принялась раздавать привезенные узелки. Из основной ветви их рода в ссылку отправили десяток человек. Передавая вещи своему четвертому дяде, она стиснула его руку, надавив на определенное место в свертке. Тот с пониманием во взгляде кивнул в ответ.

Пятнадцати лет было вполне достаточно, чтобы хорошо изучить характеры всех домочадцев. Отец с третьим дядей пошли все в дедушку: они обладали типичным для ученых мужей характером. Второй же дядя, будучи сыном наложницы, не мог служить при дворе, да и сам он не был каким-то выдающимся человеком и всегда оставался посредственным членом в их семье. Даже если в душе он и замышлял что-то, то его планы все равно не выходили за рамки дозволенного дедушкой.

Только четвертый дядя был исключением среди этих братьев. Если судить по уму и находчивости, то отец с третьим дядюшкой ему в этом уступали. В решении дел на севере Хуа Чжи больше всего полагалась именно на него.

– Там будет холодно, я привезла наколенные пластины и наручи, а еще по комплекту теплой одежды каждому. Матушка вместе со второй и третьей тетушками торопились ее вам пошить. После полоскания в воде она уже будет не так хорошо согревать. Так что носите эти наряды подольше, не торопитесь их стирать.

В семье Хуа глупцов не водилось: они все поняли и согласно кивнули.

– Вдовствующая императрица заступилась за нас, так что остальные члены семьи в полном порядке. Только в старом доме оставаться жить было нельзя, и мы переехали в усадьбу, что в южной части города. – Хуа Чжи взглянула на стоявших поодаль стражников и уже более тихим голосом спросила: – Дедушка, я хочу знать, за какое такое преступление вы понесли наказание.

Хуа Пинъюй нахмурился:

– Чжи-эр, не лезь в дела императорского двора…

– Если Чжи-эр хочет знать – я расскажу ей. – Хуа Ичжэн прервал речь старшего сына и так же тихо продолжил: – Император долго не назначал наследника престола, борьба двух принцев за власть затронула невинных, и я не смог сдержаться и сказал лишнего. В итоге попал под горячую руку и вызвал гнев его величества. Вот и все дела.

Вот оно как. Хуа Чжи с облегчением вздохнула:

– Ничего страшного. На вас, дедушка, просто выместили всю злость: когда все уляжется, у вас будет возможность вернуться. На севере спокойно тратьте деньги, где понадобится, и не беспокойтесь, что их вам не хватит, – я еще заработаю. Но самое главное – берегите себя. Дедушка, вы должны мне это пообещать.

В самый, казалось бы, трудный момент своей жизни Хуа Ичжэн вдруг улыбнулся:

– Твоего дедушку чуйка на людей никогда не подводила, верно?

У Хуа Чжи защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. Из всех внуков и внучек в своей семье дедушка с детства выделял лишь ее: лично наставлял, учил писать, сам преподавал ей музыку, игру в вэйци, каллиграфию и живопись. Она считала, что все это время хорошо скрывала, так и не выдав, свою истинную сущность. Потому девушка не понимала, почему вдруг ее дедушка относился к ней иначе, нежели остальные.

Теперь Хуа Чжи наконец осознала. Как бы она ни старалась вести себя как дитя, душа взрослого все равно не могла взаправду размышлять так, как свойственно маленькому ребенку. Когда нужно было бояться – она не боялась, когда нужно было удивиться – не удивлялась, когда нужно было радоваться – не радовалась. Как такой проницательный человек, как Хуа Ичжэн, мог этого не заметить?

– Дедушка, я вас ни за что не подведу.

Хуа Ичжэн похлопал внучку по плечу:

– Позаботься о домашних. Бабушке наверняка тяжело приходится.

– Знаю, так что не волнуйтесь.

Взглянув на стоявших поодаль членов из других ветвей своего рода, Хуа Ичжэн со вздохом произнес:

– Их семьям помоги, если сможешь. Все-таки они пострадали из-за меня.

– Хорошо.

Хуа Ичжэн не спеша зашагал куда-то в сторону и больше ничего не добавил.

## Глава 6. Девушка из семьи Хуа

Хуа Пинъюй похлопал свою дочь по руке:

– Чжи-эр, ты… устала.

Хуа Чжи покачала головой:

– Как член семьи Хуа, я должна уметь пользоваться богатствами и быть в состоянии нести ответственность. Отец, берегите здоровье и позаботьтесь о дедушке. Если потребуется решить какие-то дела, поручите это четвертому дяде, он в этом будет поискуснее вас.

– Не волнуйся, я чересчур усердствовать не буду.

Затем Хуа Чжи перевела взгляд на четвертого дядю:

– Дядюшка, в дальнейшем вам предстоит приложить немало усилий.

Хуа Пинъян, этот человек, будучи всегда близким со своей племянницей, с которой у них была разница в возрасте всего девять лет, стер с лица привычное озорство.

– Я все понял. Не беспокойся. Твоя четвертая тетушка на сносях, так что почаще присматривай за ней.

– Конечно. Люди издревле вместе переносили лишения и невзгоды. Все наладится.

– Тебе всегда удается видеть положение вещей яснее других, – улыбнулся в ответ Хуа Пинъян. – А загородная усадьба разве не конфискована?

– На данный момент мне известно лишь, что дом в южной части города они не тронули.

– Тогда и тот, что за городской чертой, опечатывать не станут. Съезди туда, когда подвернется время. Я каждый год пропалывал землю у той большой софоры.

В голове у Хуа Чжи мгновенно промелькнуло множество разных мыслей. Она кивнула в знак согласия, а затем дала несколько наставлений своим младшим братьям, которые были с ней одного поколения. Видя, что все уже поели и свои вещи разобрали, Хуа Чжи больше не стала ничего говорить. Девушка опустилась на колени перед старшими членами семьи на прощание:

– Молю, берегите себя в дороге. Дедушка, вы же сами меня учили: был бы лес, дрова найдутся[28].

Хуа Ичжэн помог ей подняться.

– Таким мелочам меня не сломить. Заботу о доме поручаю тебе.

– Слушаюсь.

Хуа Чжи подвела лошадь к начальнику стражи:

– Господин стражник, мой дедушка – человек пожилой, а путь вам предстоит долгий и трудный, поэтому прошу оказать ему должное внимание. Семья Хуа непременно как подобает отблагодарит вас за это.

Хуа Чжи обернулась и окинула взором своих родных:

– Мой дедушка не совершал какого-либо непростительного преступления. Император сейчас в гневе на него, но кто знает, может, скоро его величество снова вспомнит о заслугах своего подданного. Все в этом мире меняется: если горы не сдвинутся с места, то реки их обтекут. Вполне возможно, что однажды меж ивами и цветами вновь покажется свет[29]. Вы так не думаете?

Кто из служащих не обладал жизненным опытом? Естественно, они уловили смысл, завуалированный в этих словах Хуа Чжи. С их стороны радоваться подобным речам, содержащим скрытую угрозу, казалось, было бы невозможно, но, поразмыслив, мужчины осознали, что девушка говорила вполне правдивые вещи. Если бы вина почтенного господина из семьи Хуа заключалась в государственной измене, то тут и говорить было бы не о чем – даже через несколько поколений им бы не удалось поправить ситуацию и, как бы они ни старались, перевернуть обратно свое «судно» они не смогли бы.

Но с Хуа Ичжэном все было иначе: он просто пострадал, словно маленький демоненок в битве богов. С его-то должностью второго ранга ступени «цун», да еще учитывая то, что он находился при дворе двух правителей и был давним подданным нынешнего императора, привыкшего использовать старика в своих делах, возможно, когда гнев его величества утихнет, он о чиновнике Хуа вспомнит вновь. Восстановление в должности – дело секундное.

Девушка потрогала нагретые теплом тела золотые слитки, что были у нее за поясом. Тц, и это они так обыск дома провели!

– Вашу мысль, барышня Хуа, я уловил. Можете быть спокойны. К тому же старший Хуа – почтенный чиновник, положивший большую часть своей жизни во имя нашей династии Великая Цин. Да будь у нас по сотне жизней, нам бы все равно не хватило духу над ним насмехаться. Но и в наших рядах тоже свои правила имеются, поэтому прошу и вас, барышня, войти в наше положение.

– Тогда не смею более обременять вас, господин стражник. От имени нашей семьи Хуа выражаю вам благодарность.

Хуа Чжи окинула взором своих родных одного за другим, затем ловко оседлала лошадь, подстегнула ее и умчалась без оглядки.

Хуа Пинъюй смотрел на удаляющуюся фигуру девушки и бормотал себе под нос:

– А я раньше и не замечал… Я даже гневался на свою дочь из-за того, что Болинь любил постоянно подле нее сновать.

– Да ты много чего не замечал. Эх, моя старшая племянница, жаль только, что ты родилась женщиной, – произнес Хуа Пинъян. Видя, что конвой приготовился трогаться, он, забрав узел у отца, взвалил его вместе со своим тюком на спину и потащил их дальше сам.

* * *

Обратная дорога было спокойнее, чем ожидалось. Домой она вернулась довольно рано.

Няньцю ждала свою госпожу у задних ворот. Услышав топот копыт, она приоткрыла щелочку, оглядела улицу и, убедившись, что это вернулась ее хозяйка, поспешила Хуа Чжи навстречу, чтобы помочь той спешиться.

– Барышня, к нам пожаловали люди из семей боковых ветвей.

– И как они себя повели? Устроили скандал?

– Жена второго дяди вашего отца осыпает всех колкостями, супруга четвертого дяди все время плачет, а жена третьего дяди напрямую стала нас обвинять. Почтенная госпожа велела всем остальным оставаться в своих комнатах и не выходить к ним.

Хуа Чжи нахмурилась:

– Неужели никто не пришел на помощь бабушке?

Няньцю уклончиво ответила:

– Все очень смиренно повиновались ее приказу.

То есть они решили вести себя куда более послушно в этот раз.

Хуа Чжи ощутила некоторую усталость в теле: оно не было натренированным и после этой езды верхом на лошади туда и обратно все буквально разваливалось. Услышав слова Няньцю, она вдруг ощутила горечь даже во рту, полном дорожной пыли.

По сравнению с другими знатными домами внутренние покои семейства Хуа и правда можно было назвать умиротворенными. Хотя между женами и наложницами иногда вспыхивали ссоры, однако невестки из разных ветвей их рода все же действовали, исходя из блага для собственных малых семей. Так что, по обыкновению, между женщинами в речах сквозили лишь скрытые колкости, а в целом все вели себя вполне смиренно и добропорядочно, чем мужчины семьи Хуа были весьма довольны.

Но сейчас, когда род Хуа пал, все их слабости сразу повылезали наружу. Оказалось, что ни одна из четырех невесток не была в состоянии взять на себя ответственность в свалившихся на них делах. В такой ситуации они все и впрямь просто послушно попрятались в своих комнатах, оставив одну бабушку противостоять нападкам прибывших родственников. Право, Хуа Чжи сейчас даже не знала, что и сказать.

Стряхнув пыль с одежды, Хуа Чжи быстрым шагом направилась в главные покои. Управляющий Сюй сторожил у входа и, заметив ее, с нескрываемым облегчением во взгляде вздохнул.

Повышенные голоса слышались даже через плотно закрытую дверь:

– Вот скажите мне, невестка, как теперь это сборище одних стариков да детей будет дальше выживать? Да такой расклад дел просто вынуждает нас пойти и умереть!

– И у меня в семье то же самое творится: все ценное, чтобы было в доме, конфисковали. Как теперь жить-то дальше!

В ответ последовало лишь молчание.

Хуа Чжи не знала, сколько таких претензий пришлось выслушать ее бабушке за все это время. От одной лишь мысли об этом девушке было не по себе.

Хуа Чжи подала Няньцю знак поднять занавеску на двери и, глубоко вздохнув, вошла внутрь. Сначала она отдала почтение своей бабушке, затем поклонилась остальным родственникам.

Присутствие старшей внучки придало почтенной госпоже немного бодрости:

– Ну как, встретилась с ними? Все в порядке?

– Да встретилась, с ними все хорошо, вот только волнуются они о нашем доме. Но после моего визита мужчины все же поуспокоились.

– Вот и славно, вот и славно.

Едва бабушка с внучкой обменялись этими словами, полненькая жена третьего дяди отца девушки тут же спросила:

– А куда это ездила юная госпожа?

– Отвезти кое-какие вещи нашим родным. Разве вы, госпожа, ничего им не посылали? На севере ведь морозно, той одежды, что сейчас на них, было бы недостаточно.

– Я бы и рада что-нибудь послать, вот только мужчин-то у нас всех забрали, кому же ехать туда?

– Что вы, госпожа? На этом свете людьми являются не только мужчины, но и женщины. Но даже если мы все равно не можем им ничего отвезти, разве в доме не осталось способных слуг? – горячо парировала Хуа Чжи, не давая той договорить. – То, что вы только что сказали, я даже снаружи услышала. И это хорошо еще, что к нам в дом пока никто посторонний не зайдет. А то услышал бы чужой человек подобное – и это могло бы обратиться большой бедой для рода Хуа.

– Не запугивай меня! Какой такой бедой? Не я же навлекла на всех нас такое несчастье.

Хуа Чжи потрогала чашу с чаем – та была еще горячей. Девушка поднесла ее и дала бабушке отпить несколько глотков. Не глядя на остальных женщин, она произнесла, уже совершенно не церемонясь с ними:

– Если государь требует от своего слуги умереть, то тот должен выполнить его приказ. И жизнь, и смерть – все это есть милость его величества. Сейчас император покарал дедушку, у семей рода Хуа все отобрали, а ее членов сослали кого куда. Это тоже есть милость его величества. Вы сердитесь на то, что вас вынуждают умереть. Значит, вы так обвиняете своего императора? Или выражаете недовольство изъятием имущества, проведенным согласно его воле?

## Глава 7. Счастье, которое нужно вернуть

У жены третьего дяди отца Хуа Чжи аж лицо побелело, четвертая тетушка, которая все время рыдала, наконец прекратила лить слезы, а супруга второго дядюшки вдруг сжала платок, по всей видимости также охваченная страхом.

– Такого рода слова, госпожа, лучше более не произносить вслух, дабы не навлечь на себя беду. Моя бабушка понимает, о чем вы все переживаете. Можете быть спокойны: пока у нас будет хоть что-то съестное, мы не позволим вам голодать. Бабушка, правда?

– Конечно, мы, семейство Хуа, должны держаться вместе. Раз уж нас постигло такое несчастье, то тем более нужно поддерживать друг друга, чтобы люди не судачили о том, что у нашего рода Хуа, лишившегося опоры в лице мужчин, совсем не осталось и капли достоинства. Сегодня нам всем приходится нелегко, так что не стану вас более задерживать. Возвращайтесь к себе домой, успокаивайте собственных домочадцев. И нужно будет отправить одежду мужчинам из ваших семей, чтобы они не замерзли, а то на севере холода наступают рано. Остальные вопросы обсудим позже. Как все поуляжется – я дам вам знать.

Несколько женщин были так напуганы словами Хуа Чжи, что душа аж в пятки ушла и у них не осталось более сил на дальнейшие препирательства. Извинившись, они все вместе удалились.

Нянечка Су стояла с заплаканными глазами, но на ее губах в этот момент заиграла улыбка. Не зря в старину поговаривали, что в беде познается сердце человека. Когда эти люди получали свою выгоду, почему они ни о чем не обмолвились? А как случилась беда, так сразу пришли да завопили, не видя, словно все мигом ослепли, что сейчас у почтенной госпожи даже сидеть сил почти не осталось.

К счастью, старшая внучка вовремя вернулась. Всего несколькими фразами она, умело парируя, припугнула их как следует. Наша старшая барышня и вправду такая одаренная!

Почтенная госпожа взяла Хуа Чжи за руку и похлопала по тыльной стороне ладони:

– Не осуждай их. После всего случившего кто же не впадет в панику? Они просто боятся, как будут дальше жить.

– Как скажете, бабушка. – Хуа Чжи знаком приказала нянечке Су помочь почтенной госпоже подняться. – Сегодня все сильно испугались, так что нужно сначала прийти в себя. А оставшиеся дела обсудим завтра. Может, ужин сегодня разнести всем по своим комнатам?

– Делай как знаешь. Разве забыла, что бразды правления нашим домом я уже вручила тебе?

– Но если не посоветуюсь с вами, мне будет как-то неспокойно.

Какое там «неспокойно», когда уже все было продумано до мелочей и нигде ничего не упущено. Почтенной госпоже от этого полегчало на душе. Небеса не дадут погибнуть нашему роду Хуа. Даже если она сама однажды окажется не в силах о них заботиться, ее это все равно не страшило, ведь семейство Хуа сможет пережить все и не развалиться.

Проводив бабушку в ее покои, Хуа Чжи мигом направилась к главной госпоже. У ее плаксивой матушки, должно быть, уже глаза от непрекращающихся слез опухли. Впрочем, так оно и оказалось.

Поутихшие слезы при виде дочери вновь полились градом. Хуа Чжи вздохнула, взяла у матери платок, чтобы вытереть слезы, но тот уже настолько промок, что хоть выжимай. Пришлось велеть служанке принести им новый.

– С отцом все хорошо. Ради него вам нужно поберечь свои слезы, а то, когда вновь встретитесь, плакать будет нечем.

– Да что ты такое говоришь! – Госпожа Хуа улыбнулась, но слезы по-прежнему не прекращались. – Твоя мать ни на что не годна, ничем не может семье помочь. Теперь еще и дочь меня утешает.

– Если вы просто будете здесь, в безопасности, даже ничего не делая при этом, то у меня станет спокойнее на душе. Вы – моя мать, вы – моя опора. – Хуа Чжи нежно вытирала слезы на лице главной госпожи. Ее матушка, может, и не была способной, но с мужем и детьми и правда была добра. Мягкая по своему характеру, добродетельная женщина, она говорила всегда таким тихим голосом. Она на всю жизнь запомнила, как при первой менструации мать, опасаясь, что дочери может быть страшно, пришла к девочке в комнату спать вместе, обняв, перешептывалась с ней и рассказывала о женских делах. То был самый теплый момент в обеих ее жизнях.

– Матушка, мне вовсе не страшно. С нашей семьей все будет в порядке.

– Да, будет, будет в порядке. – Госпожа Хуа крепко сжала руку дочери и энергично закивала. Немного замешкавшись, она в конечном счете все же не удержалась и спросила: – А твой отец… Он правда сможет вернуться домой?

– Конечно. То, что случилось с дедушкой, – не преступление, карающееся смертной казнью. Так что они все непременно вернутся. – А даже если и нет, то она приложит все силы, чтобы вытащить их оттуда.

Слова дочери мигом успокоили госпожу Хуа, и та закивала:

– Да, вернется, он обязательно вернется. Я больше не буду плакать. Чжи-эр, твоя матушка больше не будет плакать. Так что не беспокойся обо мне. Занимайся своими делами, я не буду тебе мешать.

– Вы мне будете не мешать, а поможете снять часть груза с души. Если что-то вдруг случится, все равно расскажите мне, не держите все в себе.

Главная госпожа погладила дочь по лицу, которое, несмотря на сияющую на нем улыбку, не скрывало охватившей девушку усталости. При виде этого у матери сердце заболело и слезы хлынули еще сильнее. Ее доченька, воспитывавшаяся во внутренних покоях и в обычные дни даже за ворота собственного дома не выходившая, теперь должна хлопотать о дальнейшей судьбе всей семьи. И это ведь только начало, неизвестно, что ждало их дальше. Да еще и вопрос с ее замужеством…

Отбросив все эти мысли, госпожа Хуа крепко сжала руку девушки:

– Возвращайся в свои покои и хорошенько отдохни. Няньцю, как следует разомни барышне все тело, иначе завтра оно у нее все болеть будет.

– Слушаюсь, главная госпожа.

– Тогда я, пожалуй, удалюсь. На ужин хоть немного поешьте, заботиться о здоровье важно.

– Я знаю. Ну, ступай скорее.

Сделав несколько шагов по направлению к своему двору, Хуа Чжи вдруг вспомнила о беременной жене четвертого дяди: она ведь не знала, как у той сейчас обстояли дела. Так что девушке пришлось свернуть и отправиться в другую сторону. Она должна оправдать доверие четвертого дядюшки.

У Няньцю сердце болело за ее хозяйку, которая целый день только и делала, что хлопотала, даже и глотка воды не могла сделать. Служанка хотела было что-то сказать, но, приоткрыв рот, все же сомкнула губы. Ее госпожа ныне глава семьи, а потому должна действовать, принимая в расчет общую картину.

Жена четвертого сына главной ветви Хуа происходила из столичного рода У, в девичестве носила имя Хайтан. Это была женщина круглолицая, от природы наделенная чертами, сулящими удачу. Ее отец У Чжэнь служил заместителем главы судебной палаты. Хотя по сравнению с семьей Хуа их род был несколько скромнее, происхождение у нее все же весьма недурное, и воспитание соответственное имелось, иначе бы госпожа У не приглянулась бы ее бабушке.

Хуа Пинъян хоть и был мужчиной ветреным, но к своей жене относился и правда хорошо. Как бы дядюшка ни развлекался на стороне, а о законной супруге все же никогда не забывал: по крайней мере полмесяца он проводил ночи в ее покоях. И жили они очень даже дружно.

Госпожа У, выйдя замуж три года назад, в первый же год супружеской жизни родила старшего сына. И сейчас она вновь была в положении. Материнство сделало ее сильной: даже после такого удара женщина держалась, и ребенок в утробе вел себя спокойно и не пинался.

Когда пришла Хуа Чжи, госпожа У как раз через силу, глоток за глотком, пила бульон. Увидев племянницу, она поспешила отставить чашу и подняться. Разница в возрасте у них двоих была небольшая. К тому же ее муж очень обожал эту племянницу. Из любви к супругу она тоже хорошо относилась к барышне – как говорится, любишь дом, люби и ворон на его крыше. Поэтому девушки всегда ладили.

Хуа Чжи быстрыми шагами подошла и усадила ее обратно:

– Как ваше самочувствие? Живот не беспокоит?

– Все в порядке, ребенок, видимо, жалеет меня, вот и ведет себя спокойно, – произнесла госпожа У, глядя на нее горящими глазами. – А твой четвертый дядя… Как он?

– Можете быть спокойны. С его-то талантами он приспособится к новой обстановке быстрее, чем кто-либо в нашей семье Хуа. – С этими словами Хуа Чжи горько улыбнулась. – Над ним – престарелый отец да несведущие в житейских заботах старшие братья, а подле него – никогда не знавшие тягот младшие родственники. Он просто не может вести себя иначе.

Госпожа У, конечно, верила в способности своего мужа. Если бы не то, что в семье Хуа уже было двое ученых из академии Ханьлинь да еще цзицзю[30] из Гоцзыцзяня[31], которые и так слишком много внимания привлекали, с его талантами он мог бы получить любую должность при дворе.

Схватив руку Хуа Чжи, госпожа У нежно потрепала ладонь девушки:

– Во всей этой большой семье теперь только на тебя одна надежда.

– Своих родных, конечно же, нужно оберегать. Четвертая тетушка, вы только ни о чем не беспокойтесь. Каждый день хорошо питайтесь, пейте побольше, шейте одежку для своего дитя и берегите здоровье, чтобы роды прошли благополучно. Не волнуйтесь, наша семья Хуа не падет.

Посидев еще какое-то время с четвертой тетушкой и слегка перекусив, Хуа Чжи покинула покои той, когда уже совсем стемнело. Вспоминая об этом долгом дне, юная госпожа про себя вздохнула. Ничто хорошее на этом свете не дается даром. Пятнадцать лет она пользовалась благами семейства Хуа, теперь пришло время отплатить им за это.

Однако сейчас она просто хотела как следует выспаться.

## Глава 8. Почтенная госпожа заболела

Однако спокойно поспать этой ночью Хуа Чжи так и не удалось.

Из-за событий прошлого дня сон ее был чутким, и, заслышав снаружи чьи-то голоса, девушка тут же очнулась от полудремы. Вскоре послышался звук отворяемой двери, и над ухом Хуа Чжи раздался голос Няньцю:

– Барышня, почтенной госпоже стало нехорошо…

Хуа Чжи мгновенно пришла в себя, резко села и, откинув одеяло, поднялась и спросила:

– Кто принес эту весть? Живо зовите этого человека сюда.

Пока Няньцю помогала ей одеваться, Инчунь привела нянечку Чэнь, приближенную бабушки Хуа Чжи. Та, увидев ее, словно обрела для себя некую опору и нервно затараторила:

– Барышня, скорее ступайте к почтенной госпоже. Она все время что-то говорит в бреду, и все ее тело прямо пылает…

– Который сейчас час?

– Первая четверть часа Быка[32].

Всего лишь час Быка. Нахмурив брови, Хуа Чжи зашагала к выходу:

– Лю Сян, ты здесь?

Лю Сян отозвалась из-за двери:

– Барышня, я здесь.

– Ступай к вратам внутреннего двора и жди там. Как только рассветет, вели открыть их пораньше, и пусть твой отец отправится за лекарем Чу.

– Слушаюсь.

Лю Сян была служанкой, рожденной в семье слуг дома Хуа: ее родители работали во внешнем дворе, восьмилетний брат был мальчиком-прислужником[33] при юном Хуа Болине, а сама она работала служанкой второго ранга[34] в покоях старшей барышни и обычно помогала Инчунь с разными делами. В такой ситуации использовать ее было удобнее всего.

Во дворе почтенной госпожи всюду горел свет, служанки и прислуга в возрасте сновали туда-сюда, переполненные тревогой.

Хуа Чжи быстро вошла в комнату, уселась на край кровати и, протянув руку, прощупала пульс на сонной артерии бабушки. Температура той была пугающе высокой: по расчетам девушки, наверное, что-то около сорока градусов. Оставлять ее в таком состоянии было нельзя: если почтенная госпожа пролежит в такой лихорадке всю ночь, вероятно, потом это перерастет в тяжелую болезнь.

Скинув два одеяла, которыми укутали ее бабушку, Хуа Чжи сказала:

– Уберите их и принесите одеяльце потоньше.

– Юная госпожа…

– Делайте, как я велела.

Так она все равно не пропотеет, и тогда все станет только хуже.

Нянечка Су, стиснув зубы, взяла и все убрала, а нянечка Чэнь поспешно принесла обычное дневное одеяльце и укрыла им почтенную госпожу.

– Найдите немного шаоцзю[35], если ее нет в женской части дома – ищите во внешней.

– Но, старшая барышня, сейчас на дворе такой час…

– Жизнь бабушки важнее. – Видя, что остальные явно не одобряют ее решений, Хуа Чжи не стала дальше настаивать на своем. В эту эпоху, где честь ценилась дороже самой жизни, даже если бы сама бабушка была сейчас в сознании, тоже, наверное, не позволила бы ей такой вольности. – Ступайте во двор четвертой тетушки и поищите у нее, четвертый дядюшка ведь здесь как-то раньше останавливался.

– Верно, верно, господин в прошлом любил эту желтую настойку[36], так что у нее в покоях непременно найдется кувшин. – Нянечка Чэнь хлопнула себя по бедру и, спешно переставляя ноги, покинула покои.

– Принесите несколько тазов теплой воды и еще несколько мягких платков. Разденьте почтенную госпожу догола.

Спокойствие Хуа Чжи подействовало на всех собравшихся. Когда у каждого появилась своя задача, люди перестали бестолково сновать туда-сюда и принялись проворно хлопотать.

Когда все было уже готово, Хуа Чжи развернула одеяльце, прикрыв им интимные части тела, и засучила рукава со словами:

– Наблюдайте за тем, как я буду это делать.

Шея, грудь, подмышки, руки, середина ладоней и ступней – Хуа Чжи мягко растирала каждое место мягкой тряпицей.

– Запомнили?

Служанки, которые наблюдали за ее движениями, закивали. А нянечка Су спросила:

– Движения-то сами по себе несложные, но с какой силой нужно это все делать?

– Растирайте нежно. А когда жар спадет – можете прекращать.

– Поняла. – Нянечка Су, не говоря ни слова больше, выбрала нескольких служанок и переняла из рук старшей барышни сию работу. У них самих движения получались даже более точными, нежели у Хуа Чжи.

– Желтая настойка отыскалась. – С этими словами госпожа Чэнь быстро вошла быстро, держа в руках кувшин с алкоголем. – Как ее следует использовать?

Тот прежде еще не открывался. Хуа Чжи смахнула печать с крышки, насыщенный винный аромат тут же ударил в нос. Она макнула палец и попробовала алкоголь, прикинув, что градусов сорок, для этой эпохи это уже было довольно высокой крепостью напитка. Хоть и не совсем то, что требовалось ей сейчас, но можно было просто налить побольше.

Она налила по порции в каждый таз, и на мгновение всю комнату заполонил винный аромат.

– Как там матушка? – Вошла госпожа У, поддерживаемая служанкой. Она и так спала чутко, а когда нянечка Чэнь прибежала просить вина у ее служанок, жена четвертого дяди поняла, что что-то не то творилось в доме. Кому из женщин во всей усадьбе могло вдруг понадобиться вино? Узнав, что почтенная госпожа захворала, разве могла она продолжить спокойно спать? Потому госпожа У торопливо накинула на себя одежду и поспешила в покои бабушки.

– Тетушка, возвращайтесь отдыхать, а то подхватите заразу.

В комнате хотя и было многолюдно, но тем не менее беспорядок не воцарился. Госпожа У, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, при виде этой картины вздохнула с облегчением. С домом Хуа больше ни в коем случае не должно было случиться никакой беды.

Она не стала здесь мешаться и вышла наружу. Опасаясь, что вина не хватит, женщина велела служанке сходить еще за одним кувшином. Ясно понимая, что ее свекровь сейчас была больна, сама идти спать она просто не посмела бы – не такому учили ее в семье У.

* * *

Воду меняли таз за тазом. За вторую половину ночи благодаря общим усилиям температуру бабушке наконец сбили. Вскоре после рассвета в усадьбу привели лекаря Чу, и в сопровождении управляющего и нескольких распорядительниц дома он проследовал во двор почтенной госпожи.

Одежду на почтенной госпоже уже застегнули, полог тоже опустили. Лекарь Чу принюхался: в комнате по-прежнему царил довольно сильный аромат вина.

Хуа Чжи, сделав поклон, сказала:

– Лекарь Чу, прошу вас, пожалуйста, осмотрите почтенную госпожу.

– Старшая барышня, мое почтение.

Чу Шитан был хозяином лекарской лавки[37], принадлежащей его семье. Род Чу из поколения в поколение занимался врачеванием и еще со времен своего отца лечил членов семейства Хуа. Услышав, что почтенная госпожа больна, он поспешил приехать к ним в дом, опасаясь, как бы с ней опять чего плохого не случилось, что добавило бы бед на голову людей из рода Хуа, словно в зимнюю пору мороз, пришедший вместе со снегами[38].

Прощупывая пульс довольно длительное время, Чу Шитан принялся расспрашивать о состоянии почтенной госпожи.

Нянечка Су отвечала ему очень подробно. Когда Чу Шитан спросил, какие меры они предприняли, она, лишь получив одобрительный кивок Хуа Чжи, стала объяснять все, что делали этой ночью.

Чу Шитан взглянул на старшую барышню Хуа, обычно ничем не выделявшуюся, и произнес:

– Осмелюсь спросить вас, в чем заключается принцип растирания вином всех этих мест?

Хуа Чжи, естественно, не стала ему пояснять, что испарение спирта способствует тому, что тело быстрее отдает свое тепло, а просто ответила:

– Я всегда любила читать разные книги. Смутно припоминаю, что где-то было об этом написано. В то время у бабушки был сильный жар, она была без сознания, а пригласить лекаря мы не могли. Вот я, набравшись смелости, и рискнула применить сей способ. Не думала, что он действительно нам поможет.

Чу Шитан не стал дальше допытываться до девушки со своими расспросами, только принял все это к сведению, решив потом изучить сей метод.

– Лекарь Чу, каково состояние моей бабушки?

– У почтенной госпожи от сильного душевного потрясения ухудшилось и физическое состояние, сильно подкосил ее здоровье сей недуг. К счастью, вы прибегли к этому методу, а то иначе неизвестно, дожила бы она до моего прихода или нет. Самые опасные часы уже миновали. Как я вижу, пока что ее состояние стабилизировалось. Теперь надо хорошо заняться выхаживанием почтенной госпожи.

– Поняла вас. Благодарю, что пришли к нам спозаранку.

– Не стоит.

Чу Шитан прописал рецепт и передал его управляющему. Собрав свою лекарскую сумку, он, немного помешкав, в итоге сказал:

– Я бы хотел поделиться этим способом с другими, но не знаю, дозволено ли мне? Многие люди не могут позволить себе пригласить лекаря на дом, а такой метод лечения почти не требует от них никаких затрат. Того и гляди, сможет спасти чью-то жизнь.

– Его не я придумала. Так что нет такого правила, чтобы мне можно было им пользоваться, а другим нет. Лекарь Чу, можете распоряжаться им как пожелаете. Только если применять его в лечении детей, вина нужно брать поменьше.

– Запомнил. У вас, старшая барышня, доброе сердце, за что вам непременно воздастся.

– Вашими молитвами!

Глядя на юную госпожу из дома Хуа, которая вела себя тактично и держалась стол непринужденно, Чу Шитан тоже порадовался за судьбу этого рода. Позволив управляющему Сюю нести его сумку, он, неторопливо поклонившись, направился к выходу.

Хуа Чжи оглянулась, а затем вышла следом за мужчиной.

## Глава 9. Болезнь

– Лекарь Чу.

Чу Шитан остановился и обернулся.

Хуа Чжи сделала приглашающий жест, и они друг за дружкой покинули пределы двора.

– Лекарь Чу, есть ли какие-то особые предосторожности, которые нужно соблюдать в отношении здоровья моей бабушки?

Чу Шитан не удивился такому вопросу Хуа Чжи. Когда остальные, услышав, что с почтенной госпожой пока что все было в порядке, успокоились, только она одна нахмурилась после его слов.

– Не буду скрывать от вас, если почтенная госпожа отбросит душевные переживания и будет как следует заботиться о себе, то, возможно, и вовсе не нужно будет ее выхаживать. Но заставить ее перестать волноваться, боюсь, будет весьма непросто. Болезнь от ран душевных нужно лечить соответствующим лекарством для души. Я могу лишь временно стабилизировать ее физическое состояние. А дальше вам нужно почаще напоминать почтенной госпоже отпустить гнетущие ее мысли, и тогда все наладится.

Услышав это, Хуа Чжи горько усмехнулась. Чтобы ее бабушка отбросила всякие переживания – для этого нужно, чтобы дедушка прямо сейчас вернулся домой.

– Вам, старшая барышня, не нужно так сильно волноваться, все когда-нибудь пройдет, нужно лишь время.

– Вашими молитвами. Но сейчас есть еще одно дело, в котором мне требуется ваша помощь, лекарь Чу.

– Старшая барышня, прошу, говорите.

– Я хочу заказать у вас немного пилюль и мазей. Лекарства должны быть хорошими, и сосуды с ними нужно запечатать воском. Раз в месяц я буду приходить к вам и рассчитываться за все купленное. Как вы на это смотрите?

– Осмелюсь спросить вас, не собираетесь ли вы отправить их в северные земли?

– Да. Там холодно, да и к врачам обращаться, наверное, будет неудобно. Я хочу побольше запасти и послать им туда.

– У вас, старшая барышня, доброе сердце. Я сделаю все, что в моих силах.

– Премного благодарна. Управляющий Сюй, проводите лекаря Чу обратно в его лекарскую лавку.

Тот поспешно согласился. После такого его отношение к старшей барышне стало еще более почтительным. Даже ее бабушка еще не успела подумать о том, как тяжело будет сосланным мужчинам пережить суровую зиму на севере, а старшая госпожа уже вовсю принялась готовиться. Она еще вчера продумала сей шаг. К всеобщему счастью.

Проводив взглядом тех двоих, Хуа Чжи прикрыла рот рукой и зевнула. За эти сутки неустанных хлопот ее организм немного начал сдавать позиции.

Вернувшись в комнату, она уселась на край кровати и снова потрогала лоб бабушки, а затем тихо сказала:

– Вы все полночи трудились. Нянечка Су, устройте так, чтобы теперь люди по очереди отдыхали. Если не хватит прислуги для ухода за бабушкой, тогда для начала привлеките для этой цели несколько человек из других мест.

– Слушаюсь, я сейчас же распоряжусь об этом. Юная госпожа, вы всю ночь трудились, скорее ступайте отдыхать.

Хуа Чжи не стала геройствовать. Если бы не правила приличия, она бы сама забралась на бабушкину кровать и улеглась там спать.

– Чаще поите бабушку водой. Если температура снова поползет вверх, используйте прежний метод и немедленно сообщите об этом мне.

– Слушаюсь, я все запомнила.

Обычно никогда не знавшая тяжелого труда и потому непривычная к нему, Хуа Чжи была почти доставлена в свою комнату двумя служанками – на первую она опиралась телом, а вторая поддерживала хозяйку за руку. Как только девушка коснулась кровати, то тут же провалилась в сон.

А почтенная госпожа тем временем открыла глаза сразу после ее ухода. Нянечка Су, обрадовавшись, хотела было тут же послать за старшей внучкой, но хозяйка остановила ее:

– Пусть она хорошо выспится. Сейчас в нашей семье Хуа кто угодно может свалиться, только не она.

Видя, что почтенной госпоже лежать неудобно, нянечка Су поспешно помогла ей приподняться, а нянечка Чэнь поспешно подложила за спину подстилку.

– Вы бы знали, как страшно нам всем было прошлой ночью. – Голос нянечки Су дрогнул от волнения. – Вы все бредили, лоб у вас горел так, что дотронуться было невозможно. Мы никак не могли вас добудиться. Если бы не этот способ юной госпожи…

– Раз все обошлось, значит, ничего страшного и не случилось. Свое тело я знаю: было бы хуже, если бы я, держась из последних сил, не заболела, – тяжело вздохнула почтенная госпожа, утешая свою верную служанку, служившую ей несколько десятков лет. – Пойди скажи всем, что сегодня утром приходить справляться о моем здоровье нет надобности, пусть отдыхают у себя во дворах. И не нужно им приходить сюда ухаживать за мной. Да, и передай им, чтобы не тревожили Чжи-эр, пусть хорошенько выспится.

– Слушаюсь.

* * *

Хуа Чжи проснулась и увидела, что четыре ее служанки бесшумно занимались каждая своим делом. Из-за отяжелевшей после сна головы она никак не могла сообразить, какой сейчас час.

Инчунь, обернувшись, увидела, что госпожа очнулась. Девушка поспешно отложила иголку с ниткой и, взяв одежду, поспешила к кровати:

– Барышня, вы проснулись.

– Который сейчас час?

– Первая четверть часа Козы[39], вы даже ни разу не ворочались за всю ночь.

– Просто тело так устало. – Окончательно придя в себя, Хуа Чжи протянула руки, чтобы Инчунь помогла ей одеться. – Как чувствует себя бабушка? Приходил ли кто из ее покоев с вестями?

– Зная, что вы беспокоитесь о самочувствии почтенной госпожи, нянечка Су сама приходила к вам, передавала, что ваша бабушка очнулась, ее нынешнее состояние в порядке. Так что она велела вам не волноваться.

Умывшись и поев, Хуа Чжи снова направилась во двор к бабушке. Еще на подходе она услышала доносившиеся из внутренней комнаты нежные детские голоса. Во внешней части покоев сидели женщины со всех дворов их дома.

– Ну как, выспалась? – Главная госпожа, заметив столь бодрый вид дочери, тоже поуспокоилась. Хотя прошлой ночью она и слышала из своей комнаты какой-то шум, но даже не догадывалась, что это почтенная госпожа заболела, да еще так серьезно. Хорошо, что Чжи-эр оказалась такой умелой.

– Да, выспалась. Вторая, третья и четвертая тетушки, и вы все здесь собрались.

Вторая невестка мягко ответила:

– Мы тоже должны ухаживать за больной госпожой. А ты одна всю ночь мучилась, заботясь о ней. Почему же не послала за нами?

– Я просто как-то не подумала об этом.

– Мы не виним тебя, просто нельзя, чтобы ты одна-одинешенька всю ночь хлопотала.

Вот каковы были женщины семьи Хуа – кроткие, нежные, но в шелках у них игла-то была припрятана[40]. Хуа Чжи, отвечая на их вопросы, мысленно вздохнула: она ведь не была мужчиной, чтобы ей нравилось наслаждаться подобной нежностью. Девушке больше по душе оказались дамы прямые и открытые.

Барышня проследовала во внутреннюю комнату. Хуа Болинь, завидев юную госпожу, поспешно поднялся:

– Сестрица.

Остальные в комнате тоже поприветствовали ее.

Здесь собрались все отпрыски главной ветви семьи Хуа: шестеро мальчиков и четыре девочки.

Сев на край кровати, Хуа Чжи потрогала лоб бабушки: температура пока оставалась слегка повышенной, но по сравнению с прошлой ночью состояние ее сильно улучшилось.

– Не волнуйся, теперь мне куда лучше. – Почтенная госпожа взяла ее руки и, сложив их вместе, накрыла своей ладонью. Нежная и сухая кожа так явно контрастировали друг с другом, словно то был символ перехода от старости к молодости.

– Вам просто следует хорошо заботиться о себе, а все остальное предоставьте мне.

– Хорошо, хорошо, буду наслаждаться вниманием моей внучки. – Почтенная госпожа улыбалась, словно и вовсе позабыла о своей болезни и о том, что род Хуа ныне находится в шатком положении.

Хуа Чжи казалось, что, пока на лице бабушки сияла улыбка, в их семье все обязательно должно наладиться. Пока почтенная госпожа с ними, даже если все в душе и были охвачены тревогой, они не теряли надежду на светлое будущее.

– Бабушка, все будет хорошо.

– Будем надеяться, что так все и сложится. – Почтенная госпожа тяжело вздохнула. – Семью коснулась такая большая беда, а эти две тетушки, сестрицы отца твоего, даже не удосужились навестить нас. Такие злобные. Интересно, и в кого это они уродились.

– Если они уже перестали считать себя частью семьи Хуа, то такое поведение вполне объяснимо. Женщина, выйдя замуж и родив детей, всегда начинает меньше думает о себе, а больше – о собственных чадах, – улыбнулась Хуа Чжи. – Со старшей тетушкой, скорее всего, так оно и было, но вот младшая, с ее-то характером, боюсь, уже успела где-нибудь тайком наплакаться.

Да, из всей семьи Хуа только Хуа Цзинь способна полностью отказаться от заботы об отчем доме в столь трудную минуту. Из четырех детей почтенная госпожа больше всех любила свою старшую дочь, но как раз таки она больше всех и ранила ее сердце.

Со вздохом отбросив мысли о тех, кто не стоил ее переживаний, бабушка аккуратно спросила:

– С тем, что наши свойственники решат, можно и не считаться. Но не должны ли мы, род Хуа, разработать свой план действий?

– Тетушки – мои старшие родственницы, я не вправе принимать решения, пренебрегая их мнением. Я всего лишь выскажу вам свои соображения, а вы пока просто выслушайте их.

## Глава 10. Надо резать – режь

– Сейчас ты хозяйка в доме, нет ничего такого, о чем тебе нельзя было бы сказать. Созови их всех. Цуйсян, пригласи сюда еще и обеих наложниц.

Цуйсян – таково было имя нянечки Су. Она, откликнувшись, направилась во флигель, куда после приезда детей почтенная госпожа велела перейти наложницам.

Когда все были в сборе, Хуа Чжи без всяких предисловий тут же перешла к делу:

– Я считаю, что лучше всего порвать отношения с вашими кровными родственниками.

От этих слов все жены завертелись на месте. Родная семья – это опора, это мощная поддержка, это те, кто с наибольшей вероятностью поможет им в беде. К тому же их родственники были далеко не последние в стране по своему статусу, а потому, может, они и смогли бы оказать им большую помощь в сложившейся ситуации.

Почтенная госпожа окинула всех взглядом, и женщины тут же присмирели.

– Почему?

– Разрыв отношений станет благом для всех. – Хуа Чжи посмотрела на собравшихся. – Вы считаете их своими родственниками, но для них вы уже выданные замуж дочери. Прежде всего они думают о будущем своих сыновей и внуков: не пострадает ли их карьера, если они продолжат общаться с опальным родом Хуа, навлекшим на себя гнев императора? Не направит ли на них свое недовольство его величество? Не отразится ли вся эта ситуация на их продвижении по службе?

Видя, как все внимательно ее слушали, Хуа Чжи принялась объяснять дальше:

– Я не говорю, что родители совсем не заботятся о вашей участи. Если вы придете к ним с мольбой, они, сжалившись над вами, конечно же, помогут. Но у этой жалости тоже есть пределы. Никто не может сказать, сколько времени потребуется нашему роду Хуа, чтобы вернуть былое величие, и будет ли их родительская любовь длиться весь этот срок. – Затем девушка усмехнулась. – Если сейчас порвать с ними всякие отношения, это покажет им вашу решимость не обременять родную семью. Родственники проникнутся к вам благодарностью за понимание, будут чувствовать свою вину за то, что не смогли оказать помощь в трудную минуту, и, когда в будущем отношения между вами восстановятся, в их сердцах не останется никаких обид. Человек может вести равноправный диалог, только находясь в равном положении с оппонентом. Не пытайтесь испытывать человеческие сердца в моменты собственного падения. Иначе, боюсь, вас постигнет разочарование.

Если бы родители и старшие братья действительно имели такое желание им помочь, разве не могли бы они провернуть это тайно, не предавая огласке? Все дело лишь в наличии или отсутствии у них сего искреннего намерения.

В комнате воцарилась тишина, так что даже дыхание каждого можно было отчетливо различить. Дети, казалось, все поняли и даже принялись дышать еле слышно, боясь помешать разговору взрослых.

– Мне бы хотелось высказывать вам свои возражения, старшая барышня, как-никак в родном доме меня в свое время довольно баловали. Но если хорошенько подумать, ваши доводы как нельзя куда более разумны в этой ситуации. Как бы ни было хорошо в отчем доме, а выйдя замуж, девушка становится там чужой. И делить и славу, и позор отныне она должна с семьей своего мужа. Родные могут где-то помочь ей, но разве смогут они так поступать на протяжении всей жизни? Даже если отец с матерью и захотят поддержать меня, разве жены старших и младших братьев не прибегут в ту же секунду со мной ругаться, говоря, что я стала угрозой их семьям? – заговорила госпожа У, поглаживая свой живот с горькой улыбкой на лице, в душе радуясь, что, не получив прежде позволения свекрови, еще не успела послать весточку домой.

– Верно, как бы родители меня ни любили, разве сыновья и внуки для них не важнее меня? – подхватила третья невестка, госпожа Ся. В этот миг ее переполняла горечь. Вроде и фамилия у девушки с родными одна, а все равно она становится для них чужачкой. Да и в этой, чужой семье невестку тоже не считают за свою. До чего же прискорбна судьба женщин!

Почтенная госпожа сглотнула ком, застрявший в горле.

– Что ж, давайте тогда разошлем весточки по нашим домам. С завтрашнего дня род Хуа закроет двери и более не будет принимать гостей.

– Насчет гостей так и поступим, но закрывать ворота наглухо все же нельзя, бабушка. Нам нужно найти способ раздобыть серебра. В таких местах, как северные земли, без денег для подкупа нашим мужчинам трудно придется.

Почтенная госпожа и сама подумывала об этом, но не знала, как подступиться к этой задаче. Услышав, что внучка, судя по всему, уже имела при себе какой-то план, она тут же выпрямилась:

– Что же ты хочешь сделать? Чтобы задобрить там этих кровопийц, одной лишь малой суммой не обойдешься.

– Человек не может жить без еды, воды, одежды, крова и средств передвижения. Я считаю, что для начала нам надо разобраться с пропитанием. Бабушка, вы же знаете, у меня, вашей внучки, за все это время не было других увлечений, кроме как тяга к лакомствам, которая всем изрядно хлопот доставила. Мои служанки, Инчунь и другие девочки, – все мастерицы вкусно готовить, а Фудун в кулинарном деле может хоть с самим императорским поваром тягаться.

Почтенная госпожа, конечно же, про все это знала: прежде она то и дело получала от нее гостинцы, так что в последние годы образ этой внучки прочно закрепился у нее за разного рода кушаньями. Немудрено, что она проглядела ее способности. Однако…

– В столице торговля съестным и так весьма и весьма процветает. Сможем ли мы заработать на таком деле?

– А как вам были на вкус те мои угощения?

– Разумеется, само превосходство.

– А пробовали вы их где-нибудь еще?

– …Нет, мне не доводилось, – задумчиво закивала почтенная госпожа. Если торговать тем, чего больше ни у кого нет, прибыль, пожалуй, у них и впрямь будет.

– Я все же попробую для начала. Если дело не пойдет, придумаю иной способ. Как-нибудь да заработаем.

– Хорошо, пробуй-пробуй. – Почтенная госпожа взглянула на нянечку Су. Та понимающе кивнула и достала из потайного отделения в самом низу шкафа шкатулку с деньгами. –  Это все ценности, что у меня остались. Одну половину оставлю про запас, а другую – отдам тебе. Если же не хватит, тогда добавите из собственных запасов от каждого двора.

Хуа Чжи хотела было отказаться, но, поразмыслив, все-таки передумала, ведь это дело касалось всех в доме Хуа: пускай каждый вложится, тогда и относиться все к этой затее будут с душой. К тому же чем больше денег, тем проще ей самой будет открыть дело.

В шкатулке, кроме свертка с серебряными деньгами, лежали кое-какие украшения, по виду ныне уже немодные – вероятно, совсем старинные.

Ценных бумаг было восемь штук, по двести лянов[41] каждая. Хуа Чжи взяла четыре. А когда почтенная госпожа захотела дать ей в придачу еще и украшения, отказалась:

– Рано закладывать драгоценности. Припрячьте их пока, а если мне не хватит, я сама еще к вам приду.

Тогда почтенная госпожа добавила ей еще один лист серебряной бумаги:

– Действуй как полагается. Я верю в тебя.

Чтобы в сердцах тетушек не затаилось обид, Хуа Чжи произнесла следующее:

– Сколько бы мы на этом деле ни заработали, пока все мужчины не вернутся домой, все деньги пойдут в общую казну. А уж как их делить потом – решать дедушке с бабушкой. Хотя, скорее всего, к тому времени большой суммы-то и не останется, тратить в будущем нам предстоит много. И дедушке с другими родственниками на севере деньги, несомненно, нужны будут. Если получится, я и в столице попробую монетой проложить нам дорожку. Дедушка ведь не совершил тяжкого преступления. Так что вряд ли он там навечно застрял.

– П-правда? И вправду смогут вернуться? – взволнованно вскочила госпожа Ся. – Я на все готова, лишь бы мой муж вернулся.

Главная госпожа и четвертая невестка согласно закивали, даже обычно молчаливая вторая госпожа впилась взглядом в Хуа Чжи. Подумаешь, деньги придется потратить! Лишь бы наши мужчины вернулись целыми и невредимыми.

– Старшая барышня, обождите минутку. – Госпожа Ся вихрем вылетела из комнаты, что даже заставило почтенную госпожу улыбнуться. Столько лет была замужем, а все такая же порывистая.

Вскоре госпожа Ся вернулась со шкатулочкой с деньгами. Даже не пересчитывая, она прямо так сунула ее Хуа Чжи:

– Я себе немного на кое-какие расходы оставила, а остальное – это тебе.

Имея перед собой такой пример, как невестка Ся, главная госпожа Чжу, конечно, тоже должна была поддержать дочь. Женщина тотчас же послала служанку за собственными сбережениями: и у нее самой тоже кое-что было припрятано.

Госпожа У и госпожа Ци, что бы они ни таили на душе в этот момент, тоже должны были проявить участие. Стоя с четырьмя шкатулочками с деньгами в руках, Хуа Чжи не стала отказываться от такой помощи:

– Я сделаю все, чтобы эти серебряные бумаги породили новые. Тетушки, вы можете в любое время приходить проверить счета.

По-прежнему взволнованная, госпожа Ся мигом добавила:

– Верим, мы все в тебя верим!

## Глава 11. Воспоминания о былом

Хотя даже четыре невестки внесли в общую казну свои личные сбережения, однако младшие жены никак на это не отреагировали. Они не были наделены той уверенностью, что главные жены. Деньги были для них единственной гарантией безбедного дальнейшего существования, потому они не смели расщедриться в подобной ситуации. Те из них, у кого были дети, находились в чуть лучшем положении, но бездетные наложницы при мысли о том, что у них не останется ни гроша, встревожились от одной лишь мысли.

Хуа Чжи собиралась было заговорить о своей помолвке, но, заметив усталость на лице бабушки, решила более не продолжать сию беседу:

– На этом закончим. В ближайшие дни отдохните, успокойтесь и не тревожьтесь понапрасну.

Присутствующие принялись откланиваться и расходиться по своим дворам. Хуа Чжи покинула покои почтенной госпожи последней.

– Бабушка, хорошенько отдохните. И самое главное – берегите свое здоровье.

Почтенная госпожа поглядела на внучку, к которой раньше не относилась как-то особенно, а теперь же находила ее все более приятной девушкой. Похлопав по краю кровати, она жестом пригласила Хуа Чжи сесть. Затем достала из-под подушки счетную книгу и связку ключей. Поглаживая их, она со вздохом произнесла:

– Гора счетных книг да большая шкатулка с ключами от амбаров, а в итоге и такая мелочь еще пригодилась.

Передав все эти вещи Хуа Чжи, почтенная госпожа вновь тяжело вздохнула:

– Раньше мы и не обращали внимания на те малые доходы, что приносили наши усадьбы. Кто же думал, что теперь нам только на них и останется надеяться? Это ключи от местных амбаров. Хотя никакого содержимого в них уже нет, но место там просторное, оставить что-то на хранение все же да можно.

Хуа Чжи немного удивилась. Она думала, что всю-всю собственность семьи конфисковали…

Поняв, о чем та задумалась, почтенная госпожа тихонько усмехнулась:

– У нас осталось еще два неопечатанных дома.

– Как же так? Неужели его величество проявил к нам снисхождение?

– Все благодаря заступничеству вдовствующей императрицы.

Если бы не случившееся с семьей несчастье, Хуа Чжи и не узнала бы, что их род был связан старой дружбой со вдовствующей императрицей. Но и теперь она по-прежнему не знала, кто именно был так близок с ее величеством.

К счастью, почтенная госпожа и не думала скрывать от нее сию правду:

– Вдовствующая императрица старше меня на несколько лет. Моей семье по материнской линии она приходится дальней родственницей. В те годы в ее семье случилась беда, и моя мать, пожалев эту девушку, очутившуюся в затруднительном положении, взяла ее к нам. Мы хорошо ладили, почти два года вместе спали под одним одеялом. Позже, когда она обручилась, моя мать тайком послала ей свадебный подарок. А когда я выходила замуж, уже она прислала нам богатые дары.

Вспоминая молодые годы, почтенная госпожа опустила взгляд на свои уже не столь нежные, как прежде, руки. В этот миг перед ее глазами пронеслись прошедшие годы, а те яркие воспоминания со временем вовсе не потускнели и в последние два года всплывали в ее памяти даже чаще.

– Только вот во дворце свои порядки, обстановка там непростая, а в роду Хуа из поколения в поколение были люди, занимавшие высокие посты при дворе. Чтобы избежать подозрений, нам пришлось меньше общаться друг с другом. Но прежняя привязанность все же осталась в наших сердцах. Так что в этот раз если бы не она, то, боюсь, наш род Хуа…

При одной только мысли о возможных последствиях почтенная госпожа прониклась бесконечной благодарностью к ее величеству.

Хуа Чжи же слегка нахмурилась:

– Особы гарема не должны вмешиваться в государственные дела. Поступая так, вдовствующая императрица, по сути, пошла против воли самого императора. Не вызовет ли это его гнев?

– Очень хорошо, что ты способна прийти к такому выводу, – улыбнулась почтенная госпожа. – Не волнуйся. Те две усадьбы вместе с домом, где мы сейчас живем, – это подарок, который вдовствующая императрица преподнесла мне в те годы на свадьбу. Чиновники, ведавшие описью нашего имущества, несомненно, еще тогда доложили об этом руководству. А раз все проводилось официально, то никто не сможет сейчас к нам придраться.

Вот оно что. Узнав подоплеку, Хуа Чжи успокоилась. Наличие этих двух резиденций значительно облегчало ее нынешнее положение – по крайней мере, можно было не опасаться голода.

# Примечания

1

花林巷 (кит.) – досл.: переулок «Цветочный лес».

2

仆妇 (кит.) – данный термин обозначает служанок в возрасте. Впервые встречается в романе Цао Сюэциня «Сон в красном тереме» (кит. 红楼梦), где под этим словом подразумевалась низкоранговая прислуга, занимавшаяся обычными повседневными делами.

3

Традиционный китайский суп, помогающий справиться с летней жарой. Обычно готовится из маша, воды и сахара; обладает жаропонижающим эффектом, выводит вредные вещества из организма, утоляет жажду, позволяя спастись от жары.

4

十指不沾阳春水 (кит.) – все десять пальцев никогда не возились в весенних водах реки (у человека не было необходимости в мартовские холода стирать в реке белье). В дальнейшем это выражение превратилось в метафору, описывающую людей (чаще девушек) из богатых семей.

5

Инчунь (кит. 迎春) – в ее имени присутствует иероглиф 春 («весна»), а все вместе переводится как «встречающая весну». Баося (кит. 抱夏) – в имени этой служанки присутствует иероглиф 夏 («лето»), а все вместе можно дословно перевести как «обнимающая лето». Няньцю (кит. 念秋) – одна из личных служанок Хуа Чжи, в ее имени присутствует иероглиф 秋 («осень»), а все вместе переводится как «думающая об осени». Фудун (кит. 拂冬) – в имени этой девушки присутствует иероглиф 冬 («зима»), а все вместе можно перевести как «идущая наперекор зиме».

6

女人是水做的 (кит.) – отрывок фразы из романа «Сон в красном тереме»: «Женщины, – говорит он, – созданы из воды, мужчины – из грязи. При виде женщин меня охватывают радость и блаженство, а когда я вижу мужчин, от их зловония меня тошнит» (Цао Сюэцинь «Сон в красном тереме», пер. с кит. – В. Панасюк, Л. Меньшиков). С тех пор эту часть фразы используют как метафору для описания нежной, эмоциональной натуры женщин, а также их стойкости и умения адаптироваться к разным условиям и других качеств. Более того, в китайской литературе встречается еще одно выражение, связанное с водой, – «женщина, подобная воде» (кит. 如水女人): это сравнение берет свое начало из высказывания Лао-цзы «Высшая добродетель подобна воде» (кит. 上善若水; обр. в знач.: вода оказывает пользу всем вещам, но не соперничает ни с одной, такие качества и есть высшая добродетель); а поэт Ли Бо (Ли Бай, кит. 李白) написал такие строчки «В чистой воде рождается лотос, что от природы уже так прекрасен», где акцент делается на естественной красоте.

7

陪嫁丫鬟 (кит.) – незамужние личные служанки, что отправлялись со своей госпожой в дом ее супруга и прислуживали ей уже в новой семье и собирали для нее информацию о других наложницах. Также такие девушки до свадьбы юных господ навещали будущего мужа и проводили с ним ночь, чтобы выяснить, имеются ли у него какие-то физические недуги, каков его характер и т. п. Кроме того, по своему статусу в новой семье они были выше обычной прислуги и, по сути, приравнивались к наложницам: если их госпожа болела, не могла заботиться о своем супруге или родить ему детей – это все выполняла одна из таких ее служанок.

8

Наложницами.

9

龙潭虎穴 (кит.) – обр. в знач.: смертельно опасное место.

10

从二品 (кит.) – относится к системе девяти рангов и восемнадцати ступеней/классов, где существовало девять рангов, каждый из которых делился на две ступени: «чжэн» (кит. 正, т. н. основной), «цун» (кит. 從/从, т. н. вспомогательный). Следовательно, второй ранг ступени «цун», по сути, был на четвертом месте в этой системе и относился к высшим чиновникам. Был учрежден в период Северной Вэй. Его полномочия охватывали такие области, как наместничество, военное дело и др., а непосредственно занимаемые таким человеком должности различались при разных династиях.

11

银票 (кит.) – самые ранние расчетные ассигнации в Китае; также считаются самыми первыми в мире бумажными деньгами. Появились в период Северной Сун в Сычуани, где изначально их выпускали частные торговцы. Затем власти Северной Сун учредили официальные госструктуры, занимавшиеся выпуском таких документов, подкрепленных монетным резервом государства.

12

大厦将倾 (кит.) – обр. в знач.: безнадежная ситуация, что-то/кто-то скоро потерпит крах. Впервые было употреблено в книге «Вэньчжун-цзы. Служение государю» (кит.《文中子·事君》) времен династии Суй, авторства Ван Туна (кит. 王通).

13

В знач. «старшая (незамужняя) дочь семейства».

14

中衣 (кит.) – нижнее платье или брюки и рубашка, которые надевались поверх нижнего белья и под верхнюю одежду; как верхняя/парадная часть наряда не носились.

15

大门不出，二门不迈 (кит.) – в древности девушкам, согласно этикету, не разрешалось самовольно покидать свой дом: было нельзя как покидать саму усадьбу через главный вход, так и появляться за пределами ее внутреннего двора, куда посторонним мужчинам вход был запрещен. Также используется в китайском языке в значении «домосед».

16

白绫 (кит.) – имел особое ритуальное значение: использовалась как средство для самоубийства через повешение (по повелению императора). В «Уголовных установлениях Тан с разъяснениями» (кит. 唐律疏议) было установлено, что чиновникам третьего ранга и выше, совершившим тяжкие преступления, могло быть даровано право самим лишить себя жизни, причем в качестве орудия самоубийства чаще всего использовался шелк. С этим способом казни связана смерть Ян-гуйфэй (кит. 杨贵妃), любимой наложницы императора Тан Сюаньцзуна (Сюань-цзуна; кит. 唐玄宗) во времена мятежа Ань Лушаня.

17

定海神针 (кит.) – одно из названий волшебного посоха Сунь Укуна (кит. 金箍棒) из романа «Путешествие на Запад»; обр. в знач.: основная стабилизирующая сила, опора.

18

翰林院 (кит.) – государственное учреждение, выполнявшее в разные эпохи различные функции: составление указов, написание исторических трудов, проведение госэкзаменов (кэцзюй), цензурная функция, которая усилилась при династии Цин, и др. Существовала с 738 по 1911 г.

19

В т о р а я г о с п о ж а – жена второго сына семьи.

20

Здесь находится точка жэньчжун (кит. 人中), которая является центром тела, местом пересечения заднесрединного меридиана (кит. 督脉); проходит вдоль спины до глаз и носа с меридианами толстой кишки (кит. 手阳明大肠经) и желудка (кит. 足阳明胃经). Является важнейшей акупунктурной точкой для оказания первой помощи при обмороке, обладает бодрящим эффектом, гармонизирует инь и ян, успокаивает дух, снимает спазмы и способствует проходимости сосудов путем стимулирования жизненной деятельности.

21

一个时辰 (кит.) – одна двенадцатая часть суток, равная двум часам.

22

落井下石 (кит.) – обр. в знач.: добивать лежачего.

23

拔步床 (кит.) – тип деревянной кровати, распространенный в южных регионах (где водится множество москитов) Китая периодов Мин и Цин. Представляла собой «комнату в комнате»: кровать, обнесенная так называемым коридором (где можно было разместить небольшую мебель) со своим полом, ограждениями и дверьми; на каркас вешалась москитная сетка.

24

Представляет собой размеченную линиями доску, на которой два игрока стараются оградить своими камнями (фишками) как можно большую территорию. Другие названия: и-го (Япония), падук (Корея).

25

Подразумевается система коллективной ответственности за совершенное преступление.

26

烂船还有三千钉 (кит.) – метафорично о знатной семье, пришедшей в упадок, но тем не менее сохранившей свое богатство.

27

Примерно 30 минут.

28

留得青山在，不怕没柴烧 (кит.) – досл.: «были бы горы Циншань (гора, покрытая зеленью), а хворост найдется».

29

В деле произошел поворот к лучшему.

30

祭酒 (кит.) – чиновник, совершающий возлияние жертвенного вина.

31

国子监 (кит.) – букв. «Академия сынов государства», главное высшее учебное заведение императорского Китая, в настоящее время является музеем в Пекине.

32

丑时(кит.) – время с 1:00 до 3:00.

33

М а л ь ч и к-п р и с л у ж н и к – мальчик, прислуживающий хозяину и его детям (во время учебы), а также выполняющий всякие мелкие поручения.

34

Служанки второго ранга, в отличие от прислуги первого ранга, не ухаживали за своими хозяевами напрямую, не находились постоянно подле них, а наоборот, сновали туда-сюда по дому, выполняя порученные им задания.

35

Ш а о ц з ю – то же, что и байцзю (китайская водка, крепость которой варьируется от 20 до 70 градусов).

36

Ж е л т а я н а с т о й к а – так называли крепкий алкоголь, который имел желтоватый оттенок.

37

Имеется в виду лавка (кит. 药堂), где торговали лекарствами, применяемыми именно в китайской медицине.

38

雪上添霜 (кит.) – обр. в знач.: несчастье за несчастьем; одна беда за другой.

39

未时 (кит.) – время с 13:00 до 15:00.

40

绵里藏针 (кит.) – (в данном случае) обр. в знач.: быть мягким снаружи, но при этом обладать внутренней силой.

41

两 (кит.) – служил весовой (50 г) и денежной (в основном слиток серебра весом в 37,3 г) единицей в Китае.