Евгений Исаев
Ты уже убил его

Рассказ

Как часто вы просыпаетесь от того, что кто-то настойчиво звонит вам посреди ночи?

Всем известно: нормальные люди не очень-то и хотят тревожить других в такое время. Но что, если по ту сторону с вами разговаривает далеко не человек?

В темноте всегда кажется, будто на тебя кто-то смотрит из каждого угла. Марк ощущал это особенно остро, когда, поднявшись с кровати, нащупал дребезжащий телефон. Из трубки зашипел голос:

— Доброй ночи, Марк Шульц. Это ведь вы, верно?

— Давайте ближе к делу, — выдавил Марк. Пальцы сжали трубку чуть сильнее.

— Мне передавали, что вы человек педантичный. Жаль терять такого.

— Что вы имеете ввиду? — спросил немец, щурясь на часы. Они показывали три ночи.

— Понимаете, Марк, вы берёте на себя слишком много. Если вы действительно патриот... — голос стал резким, как у печатной машинки, — то вернитесь в свою будку, где у вас уже есть подходящая кость. Auf Wiedersehen.[1]

Телефон выскользнул из руки Марка и разбился об пол.

***

— 9 июня 1940 года! Каждая победа приближает нас к Парижу, к великой Германии, к светлому будущему! — гремело из радиоприёмника.

Марк наклонился над раковиной, усердно промыл каждую морщинку на пепельно-бледном лице и поднял взгляд на зеркало. На него смотрели яркие глаза, в которых застыла какая-то настороженность.

Он сдёрнул с крючка толстое полотенце, насухо вытер лицо и вышел в коридор, где вовсю играла песня, которую тот считал любимой:

«В сердце сладость, на душе светло,

Всё, что грустно, то давно прошло.

На лугу моём цветочек есть,

Её звать...»

— Эрика! — пропел немец, распахнув дверь на кухню. У стола кружилась жена, усердно нарезала овощи. Совсем забыла полить цветы на балконе. Под ними стояла пустая люлька.

— Ну чего ты с самого утра кричишь?

— Сердце моё поёт! — Марк подошёл к жене, схватил её за мягкие щёки и легонько чмокнул в лоб. — Ты уже поговорила с доктором Гансом?

Ладонь Эрики легла на живот.

— Да, прошло. Говорит, всё будет хорошо, но...

Марк ещё раз поцеловал её. Но Эрика почему-то отстранилась, покосившись в сторону пустой вешалки.

— Уже уезжаешь?

На нём сверкали серебристые погоны подполковника.

— Само собой, — сказал Марк, сунув в карман пару новых перчаток. — На ужин соберутся мои старые друзья. Хорошие люди. Проявлюсь как следует — уедем с тобой в Берлин!

Рука девушки остановилась над кастрюлей, будто её перехватила невидимая проволока.

— Знаешь, мне и здесь всегда было хорошо, — Марк сразу узнал этот тон.

В ту же секунду его голос изменился: стал мягким, игривым, будто он уговаривал не жену, а застенчивую школьницу:

— Цветочек, это очень важная командировка. Понимаешь?

— Понимаю, но... может ты правда останешься? Доктор говорит, мне нужен присмотр.

— Всего неделя! Сущий пустяк, ничего страшного. Тем более, — он опустился на одно колено, — я уже нанял тебе отличную служанку из Польши. Разве не чудесно, а?

— Марк, скажи мне честно, — перебила его Эрика. — У нас точно всё хорошо?.. Что это было ночью?

— Всё хорошо, — твёрдо сказал Шульц. Его рука будто потяжелела. — Я сделаю всё, чтобы наш сын родился и жил в мире, где у него будет лучшее будущее. Обещаю.

Поднимаясь, Марк заметил, как лепесток сорвался с розы прямо на подушку в люльке.

На крыльцо он вышел с таким хмурым видом, будто раз десять наступил на иголку.

— Будет гроза... — буркнул он, сморщившись на безоблачное небо. К обочине подъехал чёрный «Мерседес».

Из него вылез молодой шофёр. Ещё совсем пацан, вчера переросший гитлерюгенд. Для Марка этот сопляк был, увы, хорошо знаком — Вильгельм Кранц, его новый водитель и, к несчастью, напарник. Он показушно вскинул руку:

— Heil Hitler!

— И тебе привет, Вилли, — вздохнул Марк, садясь в машину. — Бумажки взял?

— Естественно! — хихикнул парень, энергично провернув ключи. Машина зарычала, тронулась с места.

Некоторое время они ехали по лесополосе в полной тишине.

— Знаете, всегда мечтал в этом театре выступать. Мама говорила, у меня талант.

— Чего же не устроился?

— Не взяли. Заикаюсь, говорят, — он восторженно заёрзал. — Ах, а там Чехова[2]! Вы знаете Чехову? Как она играет!..

— Не люблю я этих московских эмигрантов.

— Зря! Шикарная артистка. В Берлине — настоящая икона, — Вилли взглянул на коллегу в зеркальце. — Так и не понял, чего это вы в форме?

Марк крепко сжал подлокотник.

— Не в театр едем.

— Как это? — удивился Вилли, поддавшись вперёд. — Я думал, мы...

— Следи за дорогой.

* * *

— Его здесь нет? — возмутился Марк, оглядываясь по сторонам в какой-то вонючей корчме.

Они устроили здесь такой вертеп, что хотелось блевать: на весь зал орала пьянь Вермахта, у двери завывал рядовой, а между мужиками бродили полуголые лярвы.

— Вы простите, герр подполковник, — вздрогнул хозяин, теребя красный платочек. — Он куда-то ушёл... Никому ничего не сказал…

— Вечно от вас ничего не добьешься... — он недовольно нацепил фуражку и, тихо ругаясь, столкнул рядового с выхода.

На улице было холодно, под ногами блестели тёмные лужи. Марк остановился у маленькой часовни, ободранной до последнего гвоздя, и сел на ступеньку.

Здесь ему, человеку, который никогда не курил, вдруг нестерпимо захотелось сигареты. Позади раздался сухой кашель и лязг застёжек на ремне. Шульц опустил руку на кобуру, сделал шаг в сторону... и, пожалуй, ожидал чего-то большего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Офицерское звание в СС, подполковник

Вернуться

2

Офицерское звание в СС, подполковник

Вернуться