Дмитрий Киселев
Остановка

Ветер с реки нес невидимую холодную влагу. Тучи мохнатыми животами лежали на близких сопках. Железная палуба баржи, исполняющей роль дебаркадера, обжигала холодом и у Травина мерзли ноги. Легкие туфли-корочки были явно не по сезону. От ощущения холодной сырости и без того унылая панорама поселка казалась еще безотраднее. Будущие пассажиры прятались от ветра за огромными как витрины, частью побитыми окнами, топтались, прохаживались, прятали носы в воротники, стараясь согреться.

Щуплый парень в легкой японской курточке ежился рядом с Травиным.

- Разрешите прикурить! – дрожащими пальцами парень размял сигарету. –У-у, холодина какая! Скорее бы «Ракета» пришла, что ли…

В ответ Травин молча протянул спички – разговаривать не хотелось. Парень не обидевшись отошел, тоскливо вглядываясь в раздраженный простор огромной реки.

Время от времени раздавался гулкий как звон колокола удар, баржа крупно вздрагивала. Ожидающие тоже вздрагивали и по очереди ходили смотреть за борт, не столько из любопытства, сколько из-за нежелания стоять на месте, и хоть как-то скоротать время. Ходил и Травин. Там, внизу, одиноко мотался на причальном канате маленький буксирный катер.

«Ракета» внезапно выбежала из-за мыса. Палуба сразу ожила. Движение обрело смысл и направление. Люди кинулись к тому борту, к которому крылатый кораблик должен был пристать. Травина прижали к перилам, но это уже казалось мелочью, по сравнению с мыслью, что «карета» подана, а значит, через пять-шесть часов он наверняка будет дома. Только сейчас он ощутил, как соскучился по дому. Но эта мысль мелькнув тут же пропала оставив горьковатый осадок.

Началась посадка. Толпа, хлынувшая на трап, в основном была молодая, веселая, не отягощенная багажом, и напирала скорее из озорства, чем из боязни не попасть на борт.

Травин протиснулся на узкий трап, взмахнув перед носом молоденького матроса зажатым в кулаке картонным билетом и спустился в салон. Хотелось занять место у окна – неприятно путешествовать, не видя куда тебя везут. Но таких мест не было, и Травин занял первое попавшееся. Забросив портфель в сетку над головой он поудобнее устроился в кресле. Но еще не прошедшее возбуждение, вызванное предотъездовской беготней, заставило его подняться и подойти к единственному окну не загороженного креслами…

Здесь несло холодом от часто открывающейся двери, но был виден пятнистый от снега берег и несколько провожающих.

Но вот и причал, и берег начали быстро отодвигаться. Кто-то оттуда взмахнул рукой, что-то прокричал, ему что-то прокричали в ответ, но за грохотом ожившего двигателя ничего не было слышно.

«Ракета» набрала скорость, приподнялась над водой, как будто силясь взлететь и доказать не напрасность своего имени.

Захваченный возникшим движением Травин не сразу обратил внимание на девушку, остановившуюся рядом. Красная вязаная шапочка, пестренькое демисезонное пальто, чистое, без косметики лицо, грустные глаза. Ничего броского. Она внимательно, пожалуй даже слишком внимательно провожала взглядом скользивший берег.

- Прощаетесь?

Она не сразу оторвала взгляд от окна, посмотрела на Травина серьезно – Да, прощаюсь, - и улыбнулась чуть жалобной улыбкой. – шесть месяце вон там на Валымкатане проработала, - она показала на проплывающий за окном мыс.

- Только наша партия в глубине стоит, отсюда не видно. В-о-он, но той косе наши лодки приставали. Там еще несколько человек осталось. Они на лодках оборудование, какое можно, в поселок отвезут.

Жалобное выражение, пока она говорила, почти исчезло из ее глаз, но в их темной глубине осталась тревога, а на поверхности скользнуло желание высказаться. Вот так, прямо сейчас незнакомому человеку, просто попутчику, которому, скорее всего, и дела-то никакого до тебя нет…

Травин это почувствовал и откликнулся.

- Даже завидую вам! Очень давно я тоже работал в тайге . До сих пор тянет.. А здесь наверное грибов-ягод полно?

- Да, грибов было просто ужас, сколько! И ягода тоже была. Я даже варенье варила из голубики. А брусники совсем мало было. Я как-то горстку набрала, да тут же и съела.

В ее речи слышалась какая-то необычная для здешних мест певучесть, с легким нажимом на О. Северяне говорят иначе: быстрее, резче, не выделяя гласных…

- Вы не здешняя?

-Да, я с Волги. А что, заметно?

Оба легко рассмеялись.

-И давно здесь?

- Третий год. Даже к морозам привыкла. А вот мужу не нравится. Его на Волгу тянет. При упоминании мужа еле уловимо и непонятно для Травина, потускнела. И хотя смех еще дрожал в уголках ее губ. Но уже перестал быть легким

Несколько парней протопали гуськом на палубу. Один из них, коренастый, курчавый, хмельно улыбнувшись, мельком глянув на Травина, обратился к его соседке: - Тань, ты не простудишься?

Она не ответила, но и не смутилась.

- Это ребята из нашей партии. Счастливы, что домой возвращаются. На радостях уже и поддать успели…

- И не трудно вам было в тайге? – она поняла, какую трудность он имел ввиду.

– Да нет, ко мне хорошо относились, уважительно. А так, всяко бывало. Однажды месяц без продуктов сидели из-за одного товарища. Отправили его в поселок, километров за пятьдесят. Две недели прошло, думали, случилось что. А он, как оказалось, загулял там с какой-то местной девицей… А мы почти месяц одну рыбу, которую ребята ловили, ели!

Травин, хорошо знал о подобных ситуациях и с удовольствием рассказал, как однажды ему с товарищами пришлось без продуктов выбираться из тайги целый месяц в глухую пору поздней осени, когда дичь частью надежно хоронится, частью улетает на юг, когда охотничья удача надолго прячет свою улыбку. И тоже из-за одного…