Амелия Ривер
Развод с предателем. Роман с конкурентом

Глава 1. Чужая сделка

Меня зовут Ева Ветрова, и я построила компанию мужа, пока он учился выглядеть человеком, который сделал всё сам. В то утро я узнала, что Константин собирается отдать любовнице моё место в бизнесе, поставив под угрозу наш брак, мою карьеру и единственное, что он пока не успел оформить на себя, — моё имя.

Я опоздала в офис на двенадцать минут. Для обычного рабочего дня это не имело бы значения, но через полчаса должен был приехать Борис Беловский, владелец сети производственных площадок и человек, от решения которого зависело будущее нашей компании.

На дорогах стояла Москва, за окнами висел серый рассвет, а мокрый асфальт отражал вывеску бизнес-центра с таким унынием, будто заранее знал результат переговоров. Пока лифт поднимался на девятый этаж, я успела проверить сообщения, найти две ошибки в приложении к договору и отправить финансовому директору уточнение по графику траншей. Константин за это время успел прислать только один вопрос: «Ты где?»

Я не ответила. Он прекрасно знал, где я нахожусь, поскольку последние три ночи моя жизнь проходила между домом, офисом и таблицей, которую он называл «нашим стратегическим расчётом». Местоимение «наш» Константин особенно любил использовать перед выступлениями. В договорах и банковских документах оно почему-то встречалось значительно реже.

Двери лифта открылись, и я сразу поняла, что утро идёт не по плану.

На стойке ресепшена лежали свежие пропуска, а рядом курьер из типографии выгружал коробки с папками для Беловского. В вазе умирали вчерашние тюльпаны, принтер за стеной кашлял листами, сотрудники говорили по телефону громче обычного. Офис изображал деловую активность с тем же усердием, с каким некоторые семьи изображают благополучие на общих фотографиях.

Таисия раскладывала пропуска по фамилиям. Увидев меня, она подняла глаза и сразу посмотрела на монитор.

— Доброе утро, Ева Андреевна. Папки привезли, приложения распечатаны, финансовый отдел ждёт вашего подтверждения.

Она произнесла всё слишком быстро, словно заранее подготовила отчёт и теперь боялась, что я задам вопрос, которого в нём нет.

— Доброе утро, Таисия. Что произошло?

— Ничего особенного. Все готовятся к встрече.

Таисия потянулась за очередным пропуском и уронила его на пол. Я наклонилась раньше неё и увидела напечатанное имя: Майя Беловская.

— Майя уже приехала?

Таисия задержала дыхание ровно на ту долю секунды, которой достаточно, чтобы честный ответ перестал быть автоматическим.

— Да. Константин Игоревич попросил проводить её сразу к нему.

— Давно?

— Минут двадцать назад.

Я вернула пропуск на стойку и заставила себя не смотреть на Таисию слишком внимательно. Она была хорошей сотрудницей и плохой лгуньей, что обычно делает человека неудобным для начальства, но полезным для компании.

— Финальная версия договора у меня. Где Олег?

— В переговорной. Он проверяет приложения вместе с ассистенткой Майи.

Это уточнение мне не понравилось. До сегодняшнего утра ассистентка Майи не участвовала во внутренней работе с документами. Она должна была получить готовый пакет после согласования, а не наблюдать, как мы его собираем.

— Кто дал ей доступ?

Таисия снова посмотрела на монитор.

— Константин Игоревич.

Ответ был ожидаемым и оттого особенно неприятным.

Я взяла одну из папок, быстро просмотрела содержание и обнаружила, что в ней лежит предпоследняя версия приложения. В таблице отсутствовала оговорка, ограничивающая операционный контроль представителя Беловского. Без неё инвестор получал возможность вмешиваться в ежедневное управление проектом почти без согласования с нами.

— Эту коробку пока никому не отдавайте, — сказала я. — Здесь старые приложения. Попросите курьера подождать, типография должна перепечатать пакет.

Курьер тяжело вздохнул, но промолчал. Судя по его лицу, он уже успел составить мнение и о нашей компании, и о людях, которые отправляют документы в печать до окончательного согласования. Мнение было неблагоприятным, но вполне заслуженным.

— Ева Андреевна, — осторожно произнесла Таисия, — Константин Игоревич сказал, что папки можно не задерживать.

— Константин Игоревич также считает, что презентация способна заменить управление. Сегодня у нас будет возможность проверить обе гипотезы.

Таисия опустила голову, скрывая улыбку. Курьер сделал вид, что полностью поглощён коробкой, хотя по движению его плеч стало понятно: слушать корпоративные конфликты ему нравилось больше, чем ждать перепечатки документов.

Я направилась в переговорную.

Финансовый директор Олег сидел перед экраном с графиком траншей. Рядом стояла Вероника, ассистентка Майи, женщина с безупречной укладкой и привычкой смотреть на собеседника так, словно заранее знала стоимость его ошибки.

— Ева, наконец-то, — сказал Олег. — Беловский будет через двадцать пять минут. Константин попросил убрать ограничение по операционному контролю. Говорит, это мешает сделке.

— Ограничение мешает не сделке, а Беловскому получить управление компанией за стоимость участия в одном проекте.

Вероника улыбнулась с профессиональной доброжелательностью.

— Борис Петрович не собирается управлять вашей компанией. Ему нужны гарантии.

— Гарантия и право единолично менять операционные решения — не одно и то же. Хотя в презентациях их действительно удобно размещать на соседних слайдах.

Олег снял очки и потёр переносицу.

— Константин сказал, что вопрос согласован.

— Со мной его никто не согласовывал.

— Возможно, он обсуждал это с Майей.

Я посмотрела на Олега. Он произнёс имя слишком осторожно, словно передавал мне хрупкий предмет, который мог взорваться от неправильного движения.

— Майя представляет интересы своего отца, — продолжил он. — Константин считает, что через неё будет проще получить согласие.

— Проще получить согласие и выгоднее провести сделку — разные задачи. Наша работа заключается во второй, хотя Константин иногда искренне считает, что достаточно первой.

Вероника закрыла папку.

— Борис Петрович просил обойтись без импровизаций.

— Передайте Борису Петровичу, что импровизация началась в тот момент, когда условия договора изменили без директора по развитию.

Она хотела ответить, но Олег остановил её взглядом. Он слишком долго работал со мной, чтобы не понимать: спорить сейчас бессмысленно. Я не повышала голос, не бросала бумаги и не демонстрировала эмоций. В нашей компании это считалось тревожным признаком, потому что по-настоящему серьёзные решения я всегда принимала спокойно.

Я исправила приложение, отправила файл в типографию и попросила Олега проверить цифры ещё раз. Он кивнул, но не приступил к работе.

— Ева, ты уверена, что хочешь идти к Константину сейчас?

— Нет. Именно поэтому иду.

По пути к кабинету я заглянула в маленькую кухню, чтобы налить воды. На подоконнике стояла кружка Константина с трещиной у ручки. Когда-то я привезла её с первой конференции, на которой он выступал от имени нашей компании. Тогда офис состоял из трёх комнат, двух сотрудников и долгов, о которых мы старались говорить во множественном числе, чтобы они казались менее личными.

Я взяла чистый стакан и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Усталость проявилась вокруг глаз, волосы выбились из причёски, на щеке остался едва заметный след от шарфа. Ничего катастрофического. Я выглядела как женщина, которая несколько ночей подряд готовила чужой триумф и пока не знала, насколько чужим он уже стал.

В коридоре возле кабинета Константина разговаривали два охранника и секретарь Беловского. Они понизили голоса, когда я приблизилась. Секретарь вежливо поздоровался и сообщил, что Борис Петрович будет через пятнадцать минут.

— Константин Игоревич готов? — спросил он.

— Он всегда выглядит готовым. С содержанием бывает сложнее.

Секретарь решил не уточнять, шучу ли я. Люди Беловского отличались полезной привычкой: они не тратили время на вопросы, ответы на которые могли ухудшить их настроение.

Дверь кабинета Константина оставалась неплотно закрытой. Изнутри донёсся женский смех, мягкий и расслабленный. Я остановилась, потому что узнала голос Майи.

— Если долю оформить на меня, отец согласится быстрее, — сказала она. — Он не доверяет Косте как операционному партнёру, но ради меня даст проекту шанс.

Костя.

Я не помнила, чтобы при мне она называла моего мужа иначе, чем Константин Игоревич. Возможно, деловой этикет тоже считался частью условий, которые они предпочитали обсуждать без меня.

— Твой отец получит контроль и доступ к площадкам, — ответил Константин. — Этого достаточно. Когда проект запустится, перераспределим полномочия.

— А Ева?

Между вопросом и ответом возникла короткая пауза. Я почувствовала, как пальцы сильнее сжимают папку.

— Что именно Ева?

— Она готовила договор, строила финансовую модель и держит половину клиентов. Всё-таки она у тебя не только кофе приносила.

Константин усмехнулся. Я знала эту усмешку. Ею он обычно снимал с разговора всё лишнее: сомнения, чужие заслуги и моё право возражать.

— Ева слишком практичная, чтобы цепляться за проценты. Она отличный исполнитель, но не игрок. Ей нужны стабильность, дом и ощущение, что без неё всё развалится. Это удобно.

Майя некоторое время молчала.

— Ты её недооцениваешь.

— Она считает, но ставку делает не она.

Я должна была войти сразу. По крайней мере, именно так поступают героини в фильмах: распахивают дверь, произносят фразу, достойную рекламного ролика, и уходят под музыку, которую никто в реальной жизни не заказывает заранее.

Вместо этого я осталась в коридоре и дослушала.

— Когда подпишем документы, — продолжил Константин, — Ева сохранит должность. Некоторое время будет вести операционную часть, пока мы не распределим функции.

— Она согласится?

— Она привыкла быть нужной. Такие люди редко уходят, пока им оставляют проблему, которую нужно решить.

В этой фразе было больше правды, чем во многих признаниях, которые он делал мне за годы брака. Константин действительно хорошо меня знал. Он понимал, что я останусь ради сотрудников, клиентов, договоров и чувства ответственности. Его ошибка заключалась в другом: он решил, что знание моих слабостей даёт ему право пользоваться ими бесконечно.

Я слегка приоткрыла дверь.

Константин сидел за своим столом, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Майя устроилась рядом, а его ладонь лежала на её колене с той спокойной уверенностью, которая появляется только после многократного повторения. Под локтем Майи находилась моя папка с договором. На столе стояли две чашки кофе, одна из которых была моей.

Любовница была унижением, но папка под её локтем означала нечто худшее. Дело не ограничивалось постелью, тайными встречами и набором банальных объяснений, которые мужчины обычно выдают за сложность чувств. Они обсуждали, как использовать мою работу, сохранить мою ответственность и передать другой женщине право распоряжаться результатом.

Это была не просто измена. Это была сделка, в которой меня уже списали в расходы.

Я вошла в кабинет.

Константин убрал руку, но сделал это не слишком быстро. Вероятно, хотел сохранить достоинство человека, которого застали не за предательством, а за неудачно организованной встречей.

— Ева, ты рано, — сказал он.

Я посмотрела на часы.

— Я опоздала на двенадцать минут.

— Мы обсуждали детали сделки.

— Я вижу. Детали у вас тесные.

Майя выпрямилась и отодвинула мою папку. В её лице не было смущения. Скорее любопытство человека, который привык наблюдать, как другие справляются с неудобствами, созданными специально для них.

Я положила перед Константином финальный договор.

— Для Беловского всё готово: цифры проверены, риски сведены к минимуму, спорные пункты выделены. Я вернула ограничение по операционному контролю, которое ты решил убрать без согласования.

Константин нахмурился.

— Мы договорились с Майей, что формулировку нужно смягчить.

— Майя пока не является стороной договора.

— Она представляет интересы отца.

— Тогда может передать ему документ, подготовленный людьми, которые понимают разницу между инвестициями и поглощением.

Майя медленно поднялась.

— Ева, я понимаю, как это выглядит.

— Это замечательно. Сегодня здесь явно не хватает людей, понимающих очевидное.

— Между мной и Константином всё сложнее, чем тебе кажется.

— Эта фраза обычно означает, что простое объяснение звучит слишком неприятно.

Константин встал из-за стола.

— Хватит. Через десять минут приезжает Беловский, а ты устраиваешь сцену перед важнейшей встречей.

— Сцену устроили вы. Я только вошла без приглашения.

— Сейчас не время обсуждать личное.

Я посмотрела на его руку, которую он уже успел положить на стол поверх договора.

— Ты прав. Личное мы обсудим дома. Сейчас поговорим о работе. Ты собирался оставить меня в операционном управлении после передачи доли Майе?

Он не ответил сразу, и этого оказалось достаточно.

— Ева, структура ещё обсуждается.

— Без меня.

— Не драматизируй. Ты сохранишь должность и полномочия.

— До тех пор, пока не научу новых владельцев делать мою работу?

— Никто не отнимает у тебя работу.

— Вы отнимаете результат и оставляете обязанности. Это называется не партнёрство, а очень экономная форма эксплуатации.

Майя посмотрела на Константина. Впервые с моего появления в её взгляде возникло сомнение.

— Ты говорил, что Ева получит компенсацию, — сказала она.

Константин резко повернулся к ней.

— Майя, сейчас не нужно.

— Нет, сейчас как раз удобно, — ответила я. — Я наконец присутствую на переговорах о собственной судьбе.

Он подошёл ближе и понизил голос.

— Ева, успокойся. Мы поговорим вечером. Сейчас ты нужна мне на встрече.

Эта фраза прозвучала почти привычно. За годы совместной жизни я слышала десятки её вариантов: «ты нужна на переговорах», «ты лучше понимаешь цифры», «только ты можешь объяснить клиенту», «без тебя всё развалится». Раньше я воспринимала подобные слова как признание ценности. Теперь стало понятно, что это была инструкция оставаться полезной, не задавая вопросов о собственности.

— Нет, Константин. Сегодня тебе придётся справиться без меня.

Он побледнел не от раскаяния, а от профессионального страха.

— Ты понимаешь, что поставлено на кон?

— Теперь понимаю значительно лучше.

— Если встреча сорвётся, ответственность будет на тебе.

Я посмотрела на него и почти улыбнулась. Даже в момент, когда он стоял рядом с любовницей и планировал отдать ей долю, Константин сохранял способность назначать виноватой меня. Некоторые таланты действительно не зависят от обстоятельств.

— Ты изменил условия договора без директора по развитию, допустил представителя инвестора к внутренним документам и решил перераспределить полномочия за моей спиной. Если после этого встреча сорвётся, тебе придётся впервые познакомиться с собственной ответственностью без посредника.

Я повернулась к Майе.

— Финальный пакет лежит перед вами. В приложении пять указаны ограничения по контролю, в приложении восемь — график траншей. Не позволяйте Константину пропустить шестую страницу, он делает это, когда не хочет отвечать на вопросы о рисках.

— Ева, прекрати, — процедил он.

— Я уже прекратила.

Я вышла из кабинета, не хлопнув дверью. Хлопок придал бы моменту театральность, а Константин и без того слишком часто путал управление с хорошей постановкой.

В коридоре появились Борис Беловский и двое его сопровождающих. Он был крупным мужчиной с тяжёлым взглядом человека, который привык оценивать не слова, а стоимость их последствий.

— Ева Андреевна, доброе утро, — сказал он. — Надеюсь, сегодня нас ждёт содержательный разговор.

— Доброе утро, Борис Петрович. Материалы готовы. Сегодня проект представит Константин.

Он остановился.

— А вы не участвуете?

— Возникли обстоятельства, которые требуют пересмотреть мою роль в компании.

Беловский посмотрел на меня внимательнее, затем перевёл взгляд на закрытую дверь кабинета.

— Понимаю.

По его тону было ясно, что он ничего не понимал, но уже считал риски. В этом мы с ним были похожи.

— В пятом приложении зафиксированы ограничения операционного контроля, — добавила я. — Обратите на них особое внимание.

— Обязательно.

Он не стал задавать вопросов при сотрудниках. Настоящие владельцы бизнеса редко выясняют важное в коридоре, если только не являются моим мужем.

Я подошла к ресепшену.

— Таисия, отмените моё участие во встрече и передайте Олегу, что финальная версия находится у Константина.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Что указать в причине?

— Личные обстоятельства. Самая бедная по содержанию и самая безопасная юридически формулировка.

— Ева Андреевна, вы вернётесь после встречи?

Я посмотрела на стеклянные двери переговорной, за которыми сотрудники раскладывали папки, подготовленные мной. Ещё несколько минут назад я отвечала за каждую цифру внутри. Теперь происходящее выглядело как чужая постановка, в которой мне предлагали остаться техническим персоналом.

— Сегодня не вернусь.

Я спустилась на парковку и села в машину. Руки лежали на руле, но завести двигатель я не могла. Организм, который весь день держался на профессиональной дисциплине, наконец понял, что непосредственной задачи больше нет, и позволил себе дрожать.

Телефон лежал на соседнем сиденье. На экране высветилось имя Константина, затем вызов прекратился и начался снова. Я отключила звук.

Внутри один за другим продолжали работать старые автоматические команды: предупредить Олега о слабом месте, проверить, успела ли типография заменить приложения, напомнить Константину о шестой странице, позвонить Беловскому после встречи и сгладить последствия. Привычка быть полезной оказалась сильнее унижения и, вероятно, прожила в нашем браке дольше любви.

Я взяла телефон, открыла переписку с Олегом и уже начала писать сообщение о рисках. Потом остановилась и удалила текст.

Если компания держалась только потому, что я бесконечно исправляла решения Константина, значит, проблема заключалась не в моём уходе. Проблема была в системе, которая привыкла использовать мою ответственность как бесплатную страховку.

Я завела двигатель и поехала домой.

В квартире было тихо. На кухне стояла его чашка, на спинке стула висел пиджак, в прихожей лежали ключи от загородного дома, который мы почти не посещали. Вещи сохраняли видимость нормальной жизни с той особенной убедительностью, которой людям обычно не хватает.

Я открыла шкаф в домашнем кабинете. На полках хранились копии договоров, рабочие блокноты, публикации, дипломы, визитки и архивы проектов. Большую часть документов я собирала сама, потому что Константин считал систематизацию качеством полезным, но недостаточно значительным, чтобы заниматься ею лично.

Первым желанием было забрать всё. Не из мести, а из чувства справедливости, которое в стрессовых ситуациях часто предлагает решения, способные позднее заинтересовать следователя.

Я достала папку с клиентской базой и остановилась.

Компания была зарегистрирована на Константина. Внутренние договоры, коммерческие условия, переписка и данные клиентов принадлежали юридическому лицу, даже если половину информации собирала я. Я могла ненавидеть эту реальность, но ненависть не меняла правовой режим документов.

Если я унесу базы или начну звонить клиентам, используя внутренние сведения, Константин получит идеальный подарок. Он представит меня обиженной женой, которая украла коммерческую тайну и ушла к конкурентам. Факты измены утонут в споре о данных, а мой профессиональный вклад превратится в удобное объяснение преступного мотива.

Я вернула папку на полку.

Моими оставались опыт, репутация, личные контакты, публичные выступления, собственные публикации и память о процессах. Я не могла забрать компанию, которую помогала строить, но могла отказаться спасать её ценой собственной жизни.

На столе лежал ноутбук. Я открыла новый файл и назвала его «Мои решения».

Первой строкой написала: «Не копировать документы компании Ветрова». Второй: «Запросить консультацию юриста». Третьей: «Зафиксировать личные вещи и профессиональные материалы». После короткой паузы добавила четвёртую: «Уйти чисто».

Список выглядел сухо и не обещал справедливости. Зато в нём не было ни одной задачи, связанной со спасением Константина.

Только после этого я сняла обручальное кольцо. Оно оставило на пальце светлую полосу и оказалось удивительно лёгким для предмета, который столько лет обозначал дом, работу, привычку, верность и моё молчаливое согласие оставаться второй в истории, которую мы якобы строили вдвоём.

Я положила кольцо рядом с ноутбуком и позволила себе заплакать. Слёзы пришли не красиво и не вовремя, но я впервые не пыталась превратить их в полезное действие.

Утром я приехала в офис женой и директором по развитию. Домой вернулась женщиной, у которой пока не было готового плана новой жизни, зато появился первый пункт, действительно написанный для себя.

Глава 2. Дом без алиби

Константин вернулся около полуночи, когда я уже успела составить три списка, сфотографировать содержимое домашнего шкафа и переставить обручальное кольцо с одного края стола на другой. Последнее действие не имело практического смысла, но позволяло рукам заниматься чем-то, пока голова пыталась принять очевидное.

Квартира выглядела так же, как утром. В прихожей стояли его ботинки, на кухонной стойке лежали ключи от загородного дома, а на спинке стула висел пиджак, который он собирался забрать в химчистку ещё две недели назад. Дом сохранял нейтралитет с раздражающей убедительностью. Предательство вообще плохо влияет на людей, но почти не отражается на мебели.

Я сидела на кухне перед открытым ноутбуком. В созданном несколько часов назад файле «Мои решения» появилось ещё несколько строк:

«Не обсуждать условия развода без юриста».

«Не подписывать документы, подготовленные Константином».

«Зафиксировать личное имущество и профессиональные материалы».

«Не объяснять ему очевидное дольше одного раза».

Последний пункт был скорее мечтой, чем рабочей инструкцией. Константин обладал редким талантом превращать любое объяснение в переговоры, где к концу разговора виноватым оказывался человек, который первым назвал проблему.

В замке повернулся ключ. Он вошёл без спешки, бросил телефон на тумбу и снял пальто. На лице у него застыло раздражённое спокойствие человека, который весь день убеждал окружающих в собственной правоте и к вечеру устал от сопротивления реальности.

— Ты не отвечаешь на звонки, — сказал он вместо приветствия.

— Я заметила.

— Беловский уехал недовольным.

— Это тоже не стало неожиданностью.

Константин прошёл на кухню и остановился напротив меня. От него пахло дождём, кофе и парфюмом, который я не покупала. Вероятно, запах входил в расширенный пакет стратегического партнёрства.

— Ты понимаешь, что сегодня сделала? — спросил он.

— Да. Вышла из кабинета, где мой муж обсуждал передачу моей работы своей любовнице. Последовательность событий сохранилась у меня достаточно хорошо.

Он поморщился.

— Не называй Майю любовницей.

— Какое обозначение предпочитает юридический отдел?

— Между нами всё сложнее.

— Обычно слово «сложнее» появляется, когда простое объяснение звучит слишком неприятно.

Константин отодвинул стул, но не сел. Он всегда предпочитал вести трудные разговоры стоя, потому что так выглядел выше, увереннее и занятее. В первые годы брака я считала это особенностью характера. Позже поняла, что некоторые люди даже семейный конфликт проводят как презентацию для инвесторов.

— Майя важна для сделки, — сказал он. — Через неё мы получаем доступ к Беловскому, его площадкам и финансированию. Я не мог позволить личным обстоятельствам сорвать проект.

— Поэтому решил совместить личные обстоятельства с финансовыми.

— Ева, хватит сарказма.

— Тогда придётся оставить только факты. Они выглядят ещё хуже.

Он наконец сел напротив меня и посмотрел на ноутбук.

— Что ты там делаешь?

— Фиксирую решения.

— Какие именно?

Я закрыла экран, чтобы он не видел содержимое файла.

— Я увольняюсь из компании и подаю на развод.

Несколько секунд он молчал. Я наблюдала за его лицом и почти физически видела, как внутри перестраивается привычный сценарий. Константин ожидал слёз, обвинений, требований немедленно выбрать между мной и Майей. Он был готов спорить, успокаивать, обещать и просить не разрушать всё из-за одной ошибки. Спокойное заявление о разводе не оставляло ему удобной роли.

— Не драматизируй, — сказал он наконец.

— Ты положил руку на колено другой женщины, пока она листала подготовленный мной договор. Мне трудно придумать более буквальный способ объединить личное и деловое предательство.

— Это была одна сцена.

— Нет, Костя. Одна сцена просто показала весь спектакль без декораций.

Он провёл ладонью по лицу.

— Ты устала. Последние недели были тяжёлыми, сделка давила на всех. Давай выспимся и завтра поговорим нормально.

— Мы уже разговариваем нормально. Я не кричу, не бросаю посуду и не пытаюсь сделать вид, что твоя любовница случайно оказалась под твоей рукой.

— Ты специально упрощаешь ситуацию.

— Простые формулировки полезны. Особенно когда сложные придуманы для ухода от ответственности.

Константин откинулся на спинку стула. Его раздражение постепенно уступало место деловому расчёту. Я слишком хорошо знала этот переход. Сначала он пытался изменить эмоцию собеседника, а если не получалось, начинал менять условия.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, ты хочешь уйти. Куда?

— Пока не решила.

— На что ты будешь жить?

— Разберусь.

— В этой квартире?

— До урегулирования имущественного вопроса — да.

Он усмехнулся.

— Квартира оформлена на меня.

— Это я помню. Я сама собирала документы.

— Машина тоже на мне. Компания на мне. Доля на мне. Даже счета, которыми ты пользовалась, связаны с моими доходами. Ты прекрасно знаешь реальность.

Он перечислял имущество почти с облегчением. Цифры и документы были территорией, где Константин чувствовал себя увереннее, чем рядом с собственной виной.

— Всё оформлено на тебя, — ответила я. — Но оформление на одного супруга ещё не означает, что всё принадлежит только ему. Остальное обсудят юристы.

— Ты уже нашла юриста?

— Найду утром.

— Значит, пока это просто демонстрация.

— Демонстрацией была твоя рука на колене Майи. Я занимаюсь последствиями.

Он встал и прошёл к окну. Внизу двигались редкие машины, и их фары скользили по потолку. Несколько лет назад мы выбирали эту квартиру вместе. Константин тогда говорил, что вид из окна напоминает ему о масштабе возможностей. Мне нравилась кухня и то, что до офиса можно было доехать без двух пересадок. Даже мечтали мы с разным уровнем презентационного бюджета.

— Мы строили всё вместе, — сказал он, не оборачиваясь.

— Именно.

— Тогда почему ты готова всё разрушить?

— Я ничего не разрушаю. Я перестаю поддерживать конструкцию, из которой меня решили убрать.

Он повернулся.

— Никто тебя не убирал. Ты сохранила бы должность, полномочия и участие в проекте.

— Пока не обучила бы людей Майи управлять тем, что создала.

— Ты получала зарплату.

— Я была директором по развитию компании, которую мы начинали как семейный бизнес. Ты получал долю, право подписи и публичное авторство. Я получала зарплату и благодарность за гибкость. Действительно, равноправие почти достигнуто.

— Никто не мешал тебе раньше потребовать долю.

Фраза была произнесена спокойно, но ударила точнее, чем он рассчитывал.

Формально Константин был прав. Я много лет откладывала этот разговор, потому что сначала компания была слишком маленькой, потом слишком уязвимой, затем нам мешал кредит, потом инвестор, налоговая проверка, новый проект и очередной кризис. Для моего вклада всегда находилось признание, но для оформления прав постоянно не хватало подходящего момента.

— Ты прав, — сказала я. — Я должна была потребовать её раньше.

Он явно не ожидал согласия.

— Вот видишь.

— Вижу. Я слишком долго принимала обещание за документ. Это моя ошибка, но она не делает твой поступок честнее.

В первые годы нашей совместной жизни Константин действительно был другим. Или я была слишком влюблена, чтобы замечать разницу между человеком и его лучшей версией.

Мы начинали в тесном офисе с облезлой стеной, одним принтером и секретарём, которая работала только до обеда, потому что после обеда училась. Константин мог сидеть рядом со мной до трёх ночи, слушать расчёты, спорить о каждом проценте и утром честно сказать клиенту: «Это решение нашла Ева».

После первого крупного контракта он купил мне не украшение и не путёвку, а хорошее рабочее кресло.

— Спина у стратега должна дожить до нашей империи, — заявил он тогда.

Я смеялась и верила, что нас двое против хаоса. Наверное, поэтому мне потребовалось столько времени, чтобы заметить: место рядом с ним постепенно превратилось в позицию за его спиной.

— Ты не справишься одна, — сказал Константин.

Когда-то эта фраза звучала как забота. Позже стала угрозой, замаскированной под знание моих возможностей. Раньше я начинала доказывать, что справлюсь, и одновременно делала всё, чтобы справился он. Теперь привычная кнопка не сработала.

— Возможно, — ответила я. — Тогда это будет моя ошибка, а не твой проект.

— Ты сейчас действуешь на эмоциях.

— Я составила опись документов, проверила правовой режим клиентской базы и отказалась забирать коммерческие материалы. Для человека на эмоциях я подозрительно хорошо организована.

Его взгляд стал жёстче.

— Что именно ты проверяла?

— Что принадлежит компании, а что лично мне.

— Ты копировала документы?

— Нет.

— Я должен тебе поверить?

— Можешь провести аудит. Я даже рекомендую. В отличие от семейной верности, цифровые следы проверяются довольно удобно.

Константин сел обратно и сцепил пальцы.

— Тебе нельзя идти к конкурентам.

Вот теперь разговор подошёл к тому, что действительно его волновало.

— Я ещё никуда не иду.

— У тебя был доступ ко всей стратегии, финансовой модели, клиентским условиям и переговорам с Беловским.

— Именно поэтому я не забираю ни одного внутреннего документа и утром встречаюсь с юристом.

— Ты уже договорилась?

— Нет, но часы работы юридических фирм начинаются раньше, чем заканчивается твоя уверенность в собственной безнаказанности.

Он проигнорировал сарказм.

— Я могу официально уведомить рынок о риске разглашения.

— Можешь. А я могу официально предоставить результаты аудита своих устройств и перечень материалов, которые оставила в компании. После этого всем станет интересно, почему ты начал защищать коммерческую тайну именно в день, когда директор по развитию обнаружила тебя с дочерью инвестора.

Он молчал.

— Я уйду чисто, — продолжила я. — Не потому, что должна тебе сохранить репутацию. Потому что не позволю превратить мой профессиональный опыт в приложение к нашему разводу.

— Ты переоцениваешь своё положение.

— Возможно. Зато впервые оцениваю его сама.

Телефон Константина завибрировал на столе. На экране появилось имя Майи. Он перевернул аппарат дисплеем вниз, но жест вышел слишком поздним и почти комичным. Некоторые мужчины начинают соблюдать границы только после того, как лишаются права на приватность.

— Ответь, — сказала я. — Вдруг стратегический союз нуждается в эмоциональной поддержке.

— Не надо превращать всё в шутку.

— Я не превращаю. Я сокращаю расходы на психотерапию.

Он резко поднялся.

— Мы поговорим завтра, когда ты придёшь в себя.

— Завтра ты получишь заявление об увольнении и контакты моего юриста.

— Ева, это наш дом.

— Пока ещё да.

— И наша компания.

— Вот с этим утверждением документы не согласны.

Он задержался в дверях кухни.

— Мы же команда.

Я посмотрела на него и впервые услышала в этой фразе не близость, а способ вернуть бесплатный ресурс.

— Команда обсуждает условия до того, как один участник передаёт результаты другого своей любовнице.

Константин ушёл в спальню и закрыл дверь с такой силой, что в шкафу звякнули бокалы. Я не стала отвечать хлопком. В нашем браке и без того накопилось достаточно пустых эффектов.

Через минуту мой телефон завибрировал. Звонила Майя.

Я смотрела на экран, пока вызов не прекратился. Следом пришло сообщение:

«Нам нужно поговорить. Ты не всё поняла».

Формулировка была почти безупречной. Люди, застигнутые в очевидной ситуации, редко говорят: «Я поступила плохо». Обычно они сообщают, что наблюдатель недостаточно глубоко разобрался в увиденном.

Я открыла переписку с Соней.

«Я сказала ему про развод».

Ответ появился почти сразу:

«Он умер от раскаяния или пока только от возмущения?»

«От возмущения. Раскаяние, видимо, не прошло согласование с финансовым отделом».

«Выезжаю. Нужен кофе, адвокат или лопата?»

«Кофе и адвокат. Лопату оставим как резервный бюджет».

Соня приехала через сорок минут с двумя стаканами кофе, ноутбуком, зарядным устройством и толстой папкой, на которой маркером было написано: «ЕВА. НЕ ПАНИКОВАТЬ БЕЗ СОГЛАСОВАНИЯ».

Она вошла, сняла пальто и первым делом посмотрела на кольцо возле моего ноутбука.

— Это уже улика или пока декоративный элемент?

— Пока предмет, который не оправдал функциональное назначение.

— Отлично. Положим отдельно, чтобы случайно не выбросить вместе с надеждами.

Соня не стала меня обнимать. Я была ей за это благодарна. Иногда объятие заставляет человека признать, насколько ему плохо, а я пока держалась на документах, кофеине и раздражении.

Она разложила на столе цветные стикеры.

— Красные — имущество, синие — работа, жёлтые — личные документы. Розовые предназначены для вещей, о которых мы пока не знаем, но заранее подозреваем мужчин.

— Удивительно универсальная категория.

— Практика показывает, что розовых всегда не хватает.

Я пересказала разговор. Соня слушала молча, лишь изредка задавая конкретные вопросы: когда куплена квартира, на кого оформлена машина, есть ли брачный договор, как перечислялась моя зарплата, сохранились ли документы о вложениях, были ли письменные обещания доли и бонусов.

— Ева, я сейчас не подруга, — сказала она, открывая ноутбук. — Я аварийная служба. Подруга вернётся после того, как мы перекроем воду и выясним, кто поджёг проводку.

— Константин считает, что поджога не было. Просто электричество стало сложнее.

— Мужчины любят сложность. Она позволяет не использовать слово «виноват».

Соня нашла номер Марины Сергеевны, адвоката, с которой пересекалась по работе. Было уже поздно, но та согласилась подключиться по видеосвязи через двадцать минут.

Пока мы ждали, я пошла в спальню за личными документами. Дверь была закрыта, однако Константина внутри не оказалось. Он ушёл через вторую дверь в гардеробную, забрал несколько вещей и, судя по тишине в прихожей, покинул квартиру. Вероятно, решил дать мне время прийти в себя в безопасной близости от Майи.

На кровати лежал его галстук, который я выбрала для прошлогоднего форума. Рядом стояли часы, подаренные мной на десятую годовщину. В шкафу висели костюмы, купленные после крупных контрактов, а на верхней полке лежала коробка с нашими фотографиями.

Вещи вели себя предательски спокойно. Галстук не выглядел виноватым, часы продолжали показывать правильное время, а фотографии не спешили уточнять, в какой момент изображённые на них люди перестали существовать.

Соня появилась в дверях.

— Тебе помочь?

— Я не знаю, что забирать.

— Начнём с простого. Документы, лекарства, одежда, украшения, личная техника.

— Это моя квартира не меньше, чем его. Я не собираюсь уходить ночью с чемоданом.

— Правильно. Тогда собираем не вещи для бегства, а вещи, которые могут внезапно заинтересовать человека, контролирующего замки и счета.

Она сняла с вешалки мой пиджак.

— Этот твой?

— Я покупала его перед переговорами с банком.

— Значит, твой.

— Константин оплатил картой.

— Ткань ничего не знает о том, кто проводил платёж.

Я впервые за вечер рассмеялась. Смех получился коротким, но настоящим.

Мы нашли свидетельство о браке, копии документов на квартиру, кредитные договоры, страховки и выписки по счетам. Я отложила дипломы, удостоверения с конференций и папку с публикациями. Рабочие документы компании остались на полках.

Марина Сергеевна появилась на экране ровно в назначенное время. Ей было около пятидесяти, она носила короткую стрижку и смотрела на людей без жалости, но с той ясностью, которая в кризис кажется гораздо полезнее сочувствия.

— Рассказывайте факты, — сказала она. — Эмоции можете оставить, просто не используйте их вместо дат и документов.

Я кратко описала ситуацию, отдельно уточнив, что не забирала внутренние материалы компании.

— Это правильно, — сказала Марина Сергеевна. — Сейчас ваша задача не доказать, что муж плохой человек. Суд не выдаёт медали за моральную победу. Ваша задача — зафиксировать имущество, доходы, обязательства и собственный вклад.

— Всё основное оформлено на Константина, — сказала я.

— Оформление на одного супруга само по себе не отменяет режима совместно нажитого имущества. Нужно смотреть даты приобретения, источники средств, кредитные обязательства и возможные личные вложения.

Я почувствовала облегчение не потому, что Марина Сергеевна обещала справедливость. Она ничего не обещала. Просто впервые за день кто-то произнёс правила вслух, и угроза Константина перестала выглядеть абсолютной.

— Компания создавалась в браке, — продолжила я. — Но доля принадлежит ему. Я работала официально как директор по развитию.

— Вопрос с долей сложнее, чем с квартирой. Нужны учредительные документы, история формирования капитала, трудовой договор, сведения о выплатах, переписка о бонусах и обещанной доле. Ничего не копируйте из закрытых систем после прекращения доступа. Используйте только документы, которые законно находятся у вас, и публичные материалы.

— Он может обвинить меня в разглашении коммерческой тайны.

— Может. Люди в конфликте часто обвиняют друг друга даже в плохой погоде. Поэтому вы действуете аккуратно: официально передаёте доступы, составляете акт, возвращаете технику и фиксируете, какие материалы оставили компании.

Соня подняла розовый стикер.

— Я знала, что эта категория пригодится.

Марина Сергеевна не улыбнулась, но в её глазах появилось понимание.

— Также не подписывайте соглашения, которые муж принесёт домой под видом временного решения. Не обсуждайте окончательные условия без представителя. Утром пришлите мне документы, после чего подготовим уведомление и стратегию.

— Я хочу подать на развод сразу.

— Подготовим заявление. Но сначала нужно понять, есть ли спор о детях.

— Детей нет.

— Тогда процедура проще. Спор об имуществе можно вести отдельно, чтобы не превращать сам развод в бесконечный проект.

Слово «проект» заставило меня усмехнуться.

— Константин расстроится. Он любит бесконечные проекты, если ответственность можно распределить между другими.

После разговора мы с Соней ещё час фотографировали документы, записывали даты и составляли перечень имущества. Юридический язык был холодным, но честным. В нём не существовало формулировки «мне больно», зато были «дата приобретения», «источник средств», «право собственности» и «документальное подтверждение». Боль не исчезала, но становилась задачей, которую нельзя списать на женскую истерику.

Около четырёх утра Соня открыла балконную дверь. Ночной дождь закончился, над крышами появилась серая полоса рассвета. Она достала сигарету, но не закурила, а просто держала её между пальцами как реквизит своей злости.

— Ты всё ещё его любишь? — спросила она.

Вопрос оказался труднее юридических.

— Я не знаю.

— Хороший ответ.

— В первые годы он был другим.

— Возможно.

— Ты мне не веришь?

— Я верю, что ты видела в нём человека, которого любила. Был ли он таким на самом деле или старательно соответствовал ожиданиям, сейчас не выяснить.

Я посмотрела на пустую улицу.

— Он работал рядом со мной. Слушал. Признавал мой вклад. Когда мы получили первый крупный контракт, он сказал клиенту, что решение нашла я.

— Поэтому ты и осталась, когда он перестал это говорить.

— Наверное.

Соня положила незажжённую сигарету на подоконник.

— Тебе сейчас не обязательно понимать, кого ты любила. Достаточно понять, что с тобой сделали и что ты собираешься делать дальше.

В её голосе не было красивого утешения. Только разрешение не проводить срочный аудит всей прожитой жизни.

Мы вернулись на кухню. Кофе остыл, бумаги заняли почти весь стол, а в моём списке появились новые пункты:

«Отправить документы Марине Сергеевне».

«Подготовить заявление об увольнении».

«Передать ноутбук, пропуск и доступы по акту».

«Собрать доказательства профессионального опыта без материалов компании».

Соня открыла папку с моими публикациями.

— Что у тебя есть вне Ветрова?

— Выступления на форумах, статьи, несколько отраслевых курсов, рекомендации клиентов, которые знали меня лично. Часть переписки велась с моей почты, но нужно проверить, что там нет внутренних данных.

— Контакты?

— Только личные. Клиентскую базу я не трогаю.

— Хорошо. Значит, ты уходишь не пустой. У тебя есть имя, опыт и люди, которые знают, кто действительно выполнял работу.

— Имя не оплачивает квартиру.

— Сначала имя оплачивает кофе, потом консультацию, а потом иногда и квартиру. Просто у него плохой маркетинг на старте.

Она пролистала список отраслевых компаний.

— Куда ты можешь пойти?

— Пока никуда.

— Это эмоциональный ответ.

— Это осторожный ответ.

— Тогда назови человека, который способен оценить тебя без Константина.

Я сразу поняла, кого она имеет в виду.

— Нет.

— Я ещё не назвала фамилию.

— У тебя лицо человека, который собирается предложить мне позвонить Ратмиру Громову.

Соня довольно улыбнулась.

— Значит, стратегия считывается правильно.

Ратмир Громов был главным конкурентом Константина и одним из немногих людей на рынке, чьё одобрение могло испортить мужу настроение на неделю. Мы пересекались на отраслевом форуме. После моего вопроса о зависимости от единственного подрядчика Ратмир сказал со сцены:

«Вот это был настоящий риск-анализ, а не украшение презентации».

Константин тогда уверял, что не обратил внимания. Затем семь дней объяснял разным людям, почему Громов переоценён.

— Я не стану звонить конкуренту мужа на следующий день после измены, — сказала я.

— Правильно. Это будет выглядеть как месть.

— Именно.

— Тогда позвони через неделю и назови это карьерной стратегией.

— Соня.

— Месть обычно не просит справку от юриста. Расчёт мне нравится больше, потому что в нём хотя бы есть таблицы.

Я закрыла список компаний.

— Сначала увольнение, аудит доступов и юридическая консультация. Потом рынок.

— Разумно. Ужасно скучно, но разумно.

— Именно поэтому ты здесь. Добавляешь происходящему дешёвые спецэффекты.

— Кто-то должен поддерживать развлекательную часть развода.

К шести утра Соня задремала в кресле, положив под голову папку с копиями выписок. Я отправила Марине Сергеевне документы, составила заявление об увольнении и написала Таисии:

«Утром приеду передать технику и забрать личные вещи. Подготовь, пожалуйста, акт передачи доступов».

Палец несколько секунд лежал над кнопкой отправки. До этого момента мой уход существовал внутри кухни, между мной, Соней и юристом. Сообщение превращало решение в действие.

Я отправила его.

Затем открыла рабочую почту, но не стала читать новые письма. Среди уведомлений было несколько сообщений от Олега, два от Константина и одно с темой «Срочно: Беловский». Ещё вчера я бы открыла последнее первым и начала исправлять чужие ошибки до того, как вспомнила о собственном состоянии.

Теперь я закрыла ноутбук.

В спальню я не вернулась. Там стояла слишком дорогая мебель и слишком дешёвая правда. Я легла на диван в гостиной, накрылась пледом и некоторое время слушала, как в батарее щёлкает остывающий металл.

Страха всё ещё было больше, чем уверенности. Я не знала, чем закончится раздел имущества, где буду работать и насколько быстро Константин попытается превратить меня из соавтора его успеха в обиженную бывшую жену.

Зато утром мне предстояло вернуться в офис, отдать пропуск и забрать вещи. Впервые за много лет я ехала туда не для того, чтобы спасти компанию Константина, а чтобы официально перестать быть её невидимой частью.

Глава 3. Человек с другого берега

Утро началось с трёх сообщений, каждое из которых довольно точно описывало своего отправителя.

Соня требовала сообщить, жива ли я морально и не подписала ли за ночь что-нибудь опасное. Таисия осторожно спрашивала, приеду ли я в офис. Константин написал без приветствия: «Не устраивай цирк. Заедь, поговорим нормально».

Я ответила только Таисии:

«Буду к девяти. Подготовь, пожалуйста, акт передачи техники, список доступов и два экземпляра соглашения о расторжении трудового договора».

Марина Сергеевна прислала документы поздно ночью. Она предложила не писать заявление по собственному желанию, а оформить прекращение договора по соглашению сторон. Так Константин получал возможность немедленно закрыть мои доступы, а я — официально уйти без двух недель, в течение которых он мог бы одновременно не допускать меня к работе и обвинять в саботаже.

Юридическая логика мне нравилась своей холодностью. Она не спрашивала, кто кого любил, сколько ночей я провела над финансовыми моделями и почему мой муж решил, что благодарность заменяет долю. Она просто предлагала формулировку, после которой у каждой стороны появлялись обязанности и доказательства.

Я оделась так, словно собиралась на переговоры: тёмный костюм, светлая блузка, минимум украшений. Кольцо осталось возле ноутбука. Светлая полоска на пальце была заметна сильнее, чем мне хотелось, но прятать её тональным кремом показалось слишком сложной формой отрицания.

Перед выходом Соня написала:

«Помни: ты едешь забрать своё, а не спасать их совещание».

«Я помню».

«На всякий случай поставь это напоминанием каждые пятнадцать минут».

«Ты слишком плохо думаешь о моей силе воли».

«Я прекрасно думаю о твоей силе воли. Она десять лет работала на Константина бесплатно».

Я убрала телефон в сумку. Соня обладала неприятной способностью формулировать мои проблемы короче, чем я успевала придумать им достойное оправдание.

В лифте бизнес-центра находились четверо сотрудников нашей компании. Увидев меня, они почти одновременно посмотрели в телефоны. Видимо, за ночь офисная система оповещения сработала быстрее отдела кадров и распространила информацию без необходимости соблюдать конфиденциальность.

Молодой аналитик Никита стоял ближе всех. Он несколько раз открыл и закрыл рот, после чего всё-таки решился:

— Ева Андреевна, мы слышали… В общем, вы держитесь.

— Спасибо, Никита. Постараюсь не нарушить установленный порядок держания.

Он покраснел и снова посмотрел в телефон. Мне стало неловко за него сильнее, чем за себя. Люди обычно теряются рядом с чужой бедой не потому, что равнодушны, а потому что боятся выбрать неправильную интонацию. Совет «держаться» редко помогает, зато почти никогда не ухудшает ситуацию. Возможно, именно поэтому он так популярен.

Двери открылись на девятом этаже.

Офис выглядел привычно, но уже не воспринимался моим. Те же стеклянные перегородки, те же столы, те же фотографии реализованных проектов на стенах. Только теперь я замечала не результаты работы, а подписи под ними. На большинстве стояло имя Константина.

Таисия ждала меня возле ресепшена с папкой и таким выражением лица, будто всю ночь пыталась понять, существует ли безопасная сторона корпоративного развода.

— Доброе утро, Ева Андреевна.

— Доброе утро. Документы готовы?

— Павел печатает список доступов. Соглашение я передала Константину Игоревичу.

— И что он сказал?

— Что ничего подписывать не будет, пока вы с ним не поговорите.

Я сняла пальто и повесила его на спинку кресла.

— Тогда передайте ему, что разговор начнётся после регистрации документов. Вчера мы уже выяснили: устные договорённости он интерпретирует творчески.

Таисия опустила глаза, но уголки её губ дрогнули.

— Встреча с Беловским вчера прошла плохо, — тихо добавила она.

— Насколько плохо?

— Он не подписал соглашение о вхождении в проект. Потребовал дополнительный аудит производственного блока и сказал, что вернётся к разговору после оценки рисков.

Я кивнула. Это было неприятно, но закономерно. Беловский мог многое простить человеку, который приносил прибыль, однако Константин вчера впервые вышел к нему без подготовленной мной карты рисков и быстро обнаружил, что уверенность плохо заменяет цифры.

— Кто проводит аудит?

Таисия посмотрела в сторону кабинета Константина.

— Ратмир Громов.

Я задержала руку на ручке сумки.

Ратмир был не просто конкурентом Константина. Его группа участвовала в той же заявке на промышленный объект: Беловский предоставлял площадки и финансирование, Громов отвечал за финансовый контур и управление рисками, а компания Константина должна была закрыть производственную часть. Формально они были партнёрами внутри проекта. За его пределами каждый ждал, когда другой допустит ошибку достаточно дорогую, чтобы рынок её заметил.

— Он уже здесь?

— С восьми тридцати. Они с Константином в кабинете.

Совпадение выглядело почти неприлично удобным. Я ушла от мужа, а на следующее утро в его кабинете появился главный конкурент. Даже плохой сериал постеснялся бы такой скорости, но у Ратмира имелась деловая причина приехать. Беловский не подписал документы, а значит, риск-контроль требовалось проводить до того, как проект окончательно превратится в презентацию без производства.

Из технической комнаты вышел Павел, системный администратор, с ноутбуком и распечатанным актом.

— Ева Андреевна, я подготовил список, — сказал он. — Корпоративный ноутбук, телефон, токен электронной подписи, пропуск и доступ к облачному хранилищу. Почту отключу только после вашей подписи и регистрации акта.

— Спасибо, Павел.

Он положил документы на стойку и понизил голос:

— Я отдельно выгрузил перечень входов за последние три месяца. Без содержания писем, только технический журнал. На случай, если потом возникнут вопросы, кто и когда пользовался вашей учётной записью.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Константин просил это сделать?

— Нет. Но документы любят тишину, а не давление.

Фраза прозвучала просто, без попытки заслужить мою благодарность. Поэтому я оценила её сильнее, чем многие правильные обещания.

— Сохраните журнал в системе и приложите его к акту, — сказала я. — Мне копию только после согласования с юристом.

— Уже указал это в примечании.

Павел был человеком, которого редко замечали, пока работала почта и открывались нужные папки. Я слишком хорошо знала цену таких людей. Обычно компания начинает ценить техническую корректность сразу после первого серьёзного конфликта, когда внезапно выясняется, что память руководителя не считается журналом событий.

Я проверила акт. В нём были указаны устройства, серийные номера, время передачи и отсутствие внешних накопителей. Отдельной строкой стояло, что я не копировала внутренние базы и не запрашивала выгрузку корпоративной переписки.

— Всё верно, — сказала я. — Давайте подпишем после соглашения о расторжении.

Из кабинета Константина вышел Олег. За одну ночь он постарел на несколько квартальных отчётов.

— Ева, зайди к нему.

— Сначала документы.

— Он не подпишет их без разговора.

— Тогда я зарегистрирую заявление об увольнении и буду соблюдать установленный срок. В течение этого времени вам придётся либо допустить меня к работе, либо письменно отстранить с сохранением выплат. Я согласна на любой законный вариант.

Олег тяжело вздохнул.

— Ты всегда была такой?

— Да. Раньше это было выгодно компании.

Он посмотрел на меня с усталой улыбкой.

— Идём. Я буду свидетелем передачи.

Кабинет Константина за ночь не изменился. Моя папка всё ещё лежала на его столе, только теперь поверх неё находилась рука хозяина, словно право собственности можно было подтвердить жестом.

У окна стоял незнакомый мужчина в тёмном костюме. Ратмир Громов оказался выше, чем я запомнила по форуму, и выглядел собранным без показной жёсткости. Он не носил галстук, но ворот рубашки оставался застёгнутым. Подобные детали обычно говорили о человеке больше, чем дорогие часы: Ратмир позволял себе нарушить форму только там, где сам определял правила.

На экране была открыта таблица с графиком поставок. Несколько строк выделялись красным.

— Вы просите подтвердить производственную готовность, — говорил он Константину, — но у вас нет резервного подрядчика и актуального плана замещения. Беловский не вложит деньги в систему, где контроль заканчивается после первой задержки поставщика.

Константин увидел меня и сразу изменился в лице.

— Ева, не сейчас.

— Сейчас как раз подходящий момент. Я принесла соглашение о расторжении договора и акт передачи доступов.

Ратмир повернулся.

Несколько секунд он рассматривал меня без сочувствия и без той неприятной жалости, которую люди часто выдают за порядочность. В его взгляде было профессиональное узнавание.

— Ева Лебедева, — сказал он. — Форум по девелопменту три года назад. Вы спросили, что произойдёт, если ключевой подрядчик уйдёт с объекта после первого транша.

Я не ожидала, что он вспомнит не только меня, но и вопрос.

Лебедева была моей девичьей и профессиональной фамилией. После свадьбы в паспорте появилась фамилия Ветрова, однако первые статьи, выступления и отраслевые публикации продолжали выходить под старым именем. Константин терпел это как безобидную странность, пока люди не начали вспоминать фамилию Лебедева отдельно от его компании.

— Вы тогда ответили, что хороший контракт должен пережить даже плохой характер подрядчика, — напомнила я.

— Я ошибся. Иногда плохой характер переживает контракт.

Олег кашлянул, скрывая улыбку. Константин не стал делать вид, что шутку оценил.

— Вы знакомы? — спросил он.

— Рынок небольшой, — ответил Ратмир. — Компетентных людей на нём ещё меньше.

Константин сжал челюсть.

— Мы обсуждаем конфиденциальный проект.

— Я не прошу участвовать, — сказала я. — Я пришла завершить трудовые отношения.

Я положила два экземпляра соглашения перед ним.

— Марина Сергеевна предлагает расторжение по соглашению сторон сегодняшней датой. Я передаю технику, доступы и корпоративные материалы по акту. Компания подтверждает отсутствие претензий на момент передачи. Если тебя не устраивает этот вариант, я зарегистрирую обычное заявление и продолжу действовать в рамках трудового договора.

Константин быстро просмотрел первую страницу.

— Ты привела адвоката в наш брак раньше, чем поговорила со мной.

— Я поговорила с тобой вчера. Адвокат появился после того, как разговор не дал юридического результата.

— Здесь указан расчёт и компенсация за неиспользованный отпуск.

— Потому что это не подарок, а обязательная выплата.

— Ты решила забрать деньги в момент, когда поставила компанию под угрозу?

— Компания оказалась под угрозой после твоего решения изменить условия сделки без согласования. Моё увольнение только лишило тебя возможности объяснить последствия чужими ошибками.

Ратмир отошёл от экрана и закрыл папку. Он не вмешивался, но его присутствие мешало Константину привычно переписать разговор. При постороннем человеке мужу приходилось выбирать слова осторожнее, а осторожность никогда не была его сильной стороной, когда он чувствовал, что теряет контроль.

— Нам нужно поговорить наедине, — сказал Константин.

— Все личные вопросы будут обсуждаться через юриста или дома, если ты вернёшься туда без Майи. Сейчас мы оформляем рабочие документы.

— Ты устраиваешь показательное выступление перед конкурентом.

— Показательным было вчерашнее совещание без директора по развитию. Сегодня я оформляю последствия.

Константин перевёл взгляд на Ратмира.

— Вы можете оставить нас на пять минут?

— Моя встреча назначена Беловским, — спокойно ответил тот. — Я могу подождать в переговорной, но обсуждение проекта продолжится по графику. Личные вопросы меня не интересуют.

В его тоне не было желания защищать меня. Он просто обозначил границу и время. После Константина подобная сухость воспринималась почти как уважение.

Ратмир вышел вместе с Олегом. Павел остался у двери с актом и ноутбуком.

Константин наклонился ко мне через стол.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Сегодня этот вопрос задают чаще, чем здороваются.

— У тебя нет отдельного жилья, свободных денег и собственной структуры. Ты уничтожаешь единственную систему, которая тебя защищала.

— Система, в которой мой муж передаёт моей работой долю любовнице, выглядит скорее источником риска.

— Не называй её любовницей.

— После вчерашнего уточнять должность уже поздно.

Он резко выдохнул.

— Ты думаешь, Громов возьмёт тебя к себе только потому, что хочет ударить по мне?

— Ратмир ничего мне не предлагал.

— Пока не предложил.

— Ты приписываешь другим людям собственную привычку использовать женщин как часть сделки.

На лице Константина появилось выражение человека, которому хотелось назвать меня несправедливой, но мешали обстоятельства.

— Ты не справишься одна.

Фраза прозвучала почти так же, как ночью, однако теперь в ней было меньше уверенности. Возможно, присутствие Ратмира за стеной напоминало Константину, что рынок не состоит только из людей, которым он успел объяснить мою второстепенность.

— Тогда последствия понесу я, — сказала я. — Это уже лучше, чем всю жизнь отвечать за твои решения.

— Ты думаешь, у тебя останется репутация после такого ухода?

— Я передаю технику, фиксирую доступы и оставляю все корпоративные материалы. Если ты начнёшь рассказывать рынку, что я украла данные, технический журнал быстро превратит драму в проверку фактов.

Он посмотрел на Павла.

— Что за журнал?

— Стандартная история авторизаций и операций с учётной записью, — ответил тот. — Она хранится в системе независимо от увольнения сотрудника.

Константин нахмурился. Он не любил стандартные процедуры, которые нельзя было адаптировать под текущую версию событий.

— Подпиши соглашение, — сказала я. — Тогда к полудню у компании не останется ни одного доступа на моё имя.

— А если я откажусь?

— Я зарегистрирую заявление и направлю копию юристу. После этого любые действия с моей учётной записью будут особенно интересны при аудите.

Константин снова просмотрел документы. Его взгляд задержался на пункте об отсутствии взаимных претензий по переданной технике и данным.

— Это не касается раздела имущества?

— Нет. Семейный конфликт оформляется отдельно. Марина Сергеевна умеет не смешивать развод с инвентаризацией ноутбука. Нам обоим стоит у неё поучиться.

Он подписал оба экземпляра.

Не потому, что признал мою правоту. Просто соглашение было для него выгоднее, чем две недели официального конфликта, выплаты и риск того, что я продолжу находиться внутри компании. Финансовая логика сделала его сговорчивее быстрее, чем семейная мораль.

Я поставила подпись рядом с его.

Павел проверил время и протянул мне акт.

— Почту отключу после регистрации. Доступ к внутреннему хранилищу уже заблокирован по вашему запросу.

— Хорошо.

Я подписала передачу ноутбука, телефона, токена и пропуска. Каждый предмет выглядел незначительным, но при каждом закрытом доступе внутри происходило странное движение. Несколько часов назад я отвечала за десятки процессов, а теперь подтверждала, что больше не имею права открыть даже собственный рабочий календарь.

Технически всё проходило правильно. Именно поэтому было особенно больно.

Таисия вошла и забрала документы на регистрацию. Константин смотрел на неё так, будто она участвовала в заговоре, хотя её вклад заключался только в том, что она умела ставить входящий номер без эмоциональной окраски.

— Личные вещи можешь забрать, — сказал он.

— Благодарю за разрешение забрать то, что мне принадлежит.

— Ева, прекрати разговаривать со мной как с врагом.

— Я разговариваю с тобой как с человеком, которому больше не доверяю. Разница существует, хотя результат для тебя одинаково неприятен.

Я вышла из кабинета.

На моём рабочем месте уже стояла пустая коробка. Таисия принесла её заранее, но, видимо, не решилась поставить на стол до подписания документов.

В ящике лежали блокнот, запасные очки, зарядное устройство, фотографии с двух конференций и маленькая керамическая чашка, подаренная сотрудниками после первого крупного проекта. На ней было написано: «Человек, который знает, что делать».

Я повертела чашку в руках.

— Заберёте? — спросила Таисия.

— Конечно. Компания может пережить без неё, хотя с Константином я уже ни в чём не уверена.

Она улыбнулась, затем сразу стала серьёзной.

— Мне жаль, что всё так получилось.

— Мне тоже.

— Здесь все знают, сколько вы делали.

— Знать и говорить об этом вовремя — разные навыки.

Таисия опустила глаза.

Я не хотела делать её виноватой. Она работала внутри системы, где лояльность руководителю считалась безопаснее честности, а молчание ошибочно принимали за нейтралитет. Ещё вчера я сама была частью той же системы и гораздо дольше остальных объясняла себе, почему правильный момент для разговора ещё не наступил.

— Я не обвиняю тебя, — сказала я. — Просто не позволяй никому использовать твоё молчание как согласие.

Она кивнула.

Павел принёс распечатку о закрытии доступов. Я проверила время, положила документ в папку и передала пропуск Таисии.

— Теперь всё?

— Теперь официально всё, — ответила она.

Слово «всё» прозвучало слишком широко для пластиковой карточки, но спорить с ним не хотелось.

Когда я проходила мимо кабинета Константина, дверь открылась. Ратмир вышел первым, следом появился Олег. Судя по лицу мужа, обсуждение производственного блока не стало приятнее после моего ухода.

— Ева Андреевна, — окликнул Ратмир.

Я остановилась.

— Теперь уже просто Ева.

— Формально это не зависит от должности.

— Формальности сегодня проявляют ко мне необычную заботу.

Он посмотрел на коробку в моих руках.

— У вас есть десять минут?

Константин появился в дверях.

— Громов, мы ещё не закончили.

— Я получил ответы по текущей модели. Остальное направлю Беловскому письменно.

— Вам не о чем разговаривать с моей женой.

Я перевела взгляд на Константина.

— Через моего юриста ты скоро узнаешь, насколько временно это определение.

Ратмир не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Внизу есть кафе, — сказал он. — Десять минут не являются предложением о работе.

— Очень обнадёживающее начало.

— Я предпочитаю не обещать то, чего ещё не проверил.

— В таком случае кофе выглядит достаточно безопасным обязательством.

Мы направились к лифту. Константин остался возле кабинета. Я ощущала его взгляд спиной, но впервые не испытывала потребности обернуться и объяснить, что именно происходит.

В лифте кроме нас никого не было. Ратмир нажал кнопку первого этажа и посмотрел на коробку.

— Вы действительно оставили клиентскую базу?

— Она принадлежит компании.

— Многие люди на вашем месте нашли бы моральное объяснение, почему имеют право забрать копию.

— Моральные объяснения плохо выглядят в журнале выгрузок.

— Вы всегда отвечаете через риск?

— Это надёжнее, чем отвечать через обиду.

Он кивнул.

— Сколько оборота держалось на вашей работе?

Вопрос прозвучал резко, но честно.

— От тридцати до сорока процентов, в зависимости от сезона и состава проектов.

— Докажете без внутренних документов Ветрова?

— Публичными кейсами, рекомендациями, программами отраслевых мероприятий, личной перепиской там, где контакты возникли вне компании, и людьми, готовыми подтвердить мой вклад. Внутреннюю базу я не использую.

— Сотрудников будете переманивать?

— Нет.

— Даже тех, кто сам попросится?

— До завершения юридической проверки — никого. После неё рассмотрю только обращения, не связанные с доступом к данным или текущим клиентам Константина.

Ратмир посмотрел на меня внимательнее.

— Вы заранее подготовили ответ?

— Я заранее подготовила правила. Ответы получились автоматически.

Двери лифта открылись.

Кафе находилось в дальнем углу холла. У входа стояла подставка с мокрыми зонтами, пахло выпечкой и слишком крепким кофе. Ратмир выбрал стол у стены, откуда было видно и вход, и лифты.

Я отметила это без намерения. Люди, привыкшие контролировать риски, редко садятся спиной к двери.

— Что будете? — спросил он.

— Чёрный кофе без сахара.

— После бессонной ночи это не лучший выбор.

— Вы собираетесь проверять мои медицинские показатели?

— Только если они повлияют на работу.

— Тогда начните с кофе. Он влияет положительно.

Ратмир сделал заказ через терминал. Когда я достала карту, он не стал возражать.

— Каждый платит за себя? — спросила я.

— До окончания проверки я предпочитаю не создавать двусмысленных обязательств.

— Наконец-то прозрачная модель партнёрства.

Мы сели. Он положил телефон экраном вниз, но не убрал руку далеко. Даже во время кофе Ратмир выглядел как человек, который ожидал сообщения о кризисе и заранее знал, кому позвонит первым.

— Почему вы ушли именно сегодня? — спросил он.

— Потому что вчера узнала достаточно.

— Измена?

— Не только. Константин планировал передать Майе долю, оставить меня в операционном управлении и использовать мою работу для переходного периода.

— Это можно было оспорить внутри компании.

— Только если бы компания действительно была нашей. По документам она принадлежит ему, по привычке держалась на мне, а по будущей структуре должна была перейти под влияние Беловских. Внутренние переговоры в такой конфигурации напоминают просьбу к владельцу казино пересмотреть правила после проигрыша.

— Вы хотите наказать Ветрова?

— Нет.

Он продолжал смотреть на меня, ожидая более точного ответа.

— Я хочу перестать работать на систему, где моя ответственность считается обязанностью, а вклад — семейной услугой. Если Константин потеряет часть бизнеса без меня, это будет следствием его управления, а не моей местью.

— Разница тонкая.

— Для юриста и аудитора она вполне измерима.

Нам принесли кофе. Ратмир подождал, пока официантка отойдёт.

— Я не нанимаю обиду, — сказал он. — Она даёт много энергии в начале и быстро выгорает.

— У меня тоже нет вакансии на спасителя. Обычно они дорого обходятся после испытательного срока.

На этот раз он едва заметно улыбнулся.

— Хорошо. Тогда поговорим о компетенции.

Он задавал вопросы без вступлений: какие проекты я вела, где отвечала за финансовую модель, как выстраивала работу с подрядчиками, какие кризисы удалось остановить, сколько человек находилось в прямом подчинении. Иногда перебивал и просил назвать цифру вместо оценки.

Я отвечала спокойно. Не всё можно было подтвердить без внутренних документов, поэтому я сразу отделяла публичные факты от сведений, принадлежащих компании.

— Проект с логистическим центром, — сказал Ратмир. — В отраслевом обзоре указан Константин.

— Он презентовал результат. Я перестроила график поставок и добилась замены двух подрядчиков.

— Подтверждение?

— Руководитель заказчика, публикация в сборнике конференции и моя статья, вышедшая до запуска объекта.

— Производственная модернизация в Твери?

— Мой анализ рисков, но внутренние расчёты я использовать не буду. Есть публичное выступление заказчика, где он называет мою роль.

— Почему Ветров не дал вам долю?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я сделала глоток кофе.

— Сначала было рано. Потом компания переживала кризис. Затем появился крупный кредит, новый инвестор, налоговая проверка и ещё несколько обстоятельств, каждое из которых требовало отложить разговор. В какой-то момент ожидание стало системой.

— Почему вы соглашались?

— Потому что путала доверие с отсутствием документов.

Ратмир не стал утешать меня.

— Это дорогостоящая ошибка.

— Я уже получила счёт.

— Сможете не повторить?

— Теперь я читаю условия раньше, чем начинаю спасать проект.

Он откинулся на спинку стула.

— Разговор возможен, но только после полной проверки.

— Что именно вы собираетесь проверять?

— Отсутствие запрета на конкуренцию, ваши обязательства перед компанией Ветрова, происхождение материалов в портфолио, историю доступов, рекомендации и возможный конфликт интересов по проекту Беловского. Также потребуется обязательство не использовать коммерческую тайну и не привлекать сотрудников Ветрова в течение согласованного периода.

— Срок?

— Предварительно восемнадцать дней.

— Вы умеете сделать даже кофе похожим на тендер.

— Кофе заканчивается быстрее и обычно приносит меньше убытков.

— Не всегда. Вы не видели, сколько Константин тратит на переговорные завтраки.

Он снова едва заметно улыбнулся.

— До завершения проверки это не предложение о работе, — сказал Ратмир. — И даже после неё решение не гарантировано.

— Я поняла с первого раза.

— Большинство людей слышат только ту часть, которая им выгодна.

— Большинство людей не прожили десять лет рядом с Константином. У меня была расширенная программа обучения.

Он посмотрел на часы.

— Сегодня вечером вам придёт перечень документов. Передайте его своему юристу до того, как отправлять что-либо мне.

— Это ваша стандартная процедура?

— Нет. Стандартная процедура не рассчитана на супругу действующего партнёра по проекту.

— Бывшую супругу.

— Юридически пока действующую.

— Вы быстро портите хорошие формулировки фактами.

— Это моя работа.

Я закрыла крышку стакана.

— А ваша личная позиция?

— Личная позиция появится после фактов.

Ответ был сухим, почти раздражающим. Однако в нём не было желания сделать меня меньше, убедить в зависимости или воспользоваться моей уязвимостью. Ратмир не обещал спасения и не изображал доверие, которого пока не мог испытывать.

После Константина граница казалась холодной, но безопасной.

— Хорошо, — сказала я. — Присылайте список.

— Ещё один вопрос. Почему вы публиковались под фамилией Лебедева?

— Это моя девичья фамилия. Первые проекты и статьи вышли под ней, поэтому я сохранила её как профессиональную.

— Ветрову это не нравилось?

— Пока фамилия не привлекала внимания, он считал её милой самостоятельностью. Потом начал называть вопросом позиционирования бренда.

— Как вы называете её сейчас?

Я немного подумала.

— Имуществом, которое не нужно делить при разводе.

Ратмир кивнул, словно услышал правильный ответ на профессиональный вопрос.

Мы вышли из кафе вместе, но возле входа разошлись. Он вернулся к лифтам, а я направилась к выходу. На улице ветер загонял под пальто мелкий дождь, прохожие спешили по своим делам и не знали, что рядом с ними только что обсуждали условия моей возможной новой жизни.

Телефон зазвонил, когда я спускалась в переход. Соня.

— Он предложил тебе работу? — спросила она без приветствия.

— Он предложил восемнадцать дней проверки, аудит документов и обязательство не красть клиентов.

— Романтика века. Другие мужчины просят номер телефона, этот запросил юридическое заключение.

— Он не мужчина в моём текущем плане. Он потенциальный работодатель.

— Конечно. Именно поэтому ты произнесла это так быстро.

— Соня, я подала на развод вчера.

— Я не предлагаю выходить за него завтра. Завтра у нас нотариус.

— Никакой романтики нет.

— Ева, у тебя даже отрицание звучит как служебная записка.

Я перешла дорогу.

— Ратмир прямо сказал, что не нанимает обиду.

— Разумный человек. Обида плохо проходит испытательный срок.

— Я сказала, что не ищу спасителя.

— Ещё разумнее. Спасители часто требуют контрольный пакет благодарности.

Я усмехнулась.

— Мне нужно заверить копии дипломов и публикаций.

— Адрес отправила. И не забудь поесть.

— Я выпила кофе.

— Кофе не считается едой, даже если оплачивать его отдельной транзакцией.

В нотариальной конторе пахло бумагой, дешёвым освежителем и напитком, который выдавал себя за кофе с уверенностью, достойной Константина. Молодая помощница приняла документы, пролистала дипломы и задержалась на копии статьи о рисках подрядной зависимости.

— Простите, — сказала она, — вы Ева Лебедева?

— Да.

— Я читала эту статью на курсе повышения квалификации. Преподаватель разбирал вашу схему оценки поставщиков.

Она произнесла это смущённо, словно случайно сообщила что-то слишком личное.

— Надеюсь, схема была полезнее преподавателя.

Девушка улыбнулась.

— Была. Мы потом использовали её в выпускной работе.

Я поблагодарила её и села ждать заверенных копий.

Несколько минут назад Ратмир спрашивал, смогу ли я доказать собственный вклад без документов Константина. Теперь почти незнакомая женщина держала статью с моей фамилией и говорила, что использовала мою методику.

Это не было предложением о работе, гарантией дохода или победой в имущественном споре. Просто моё имя впервые за последние сутки прозвучало отдельно от семейной катастрофы.

Оказалось, оно продолжало существовать.

Домой я вернулась к вечеру. В квартире Константина не было. На кухонном столе лежала записка:

«Забрал вещи на несколько дней. Когда придёшь в себя, поговорим».

Я перечитала её дважды.

Фраза «когда придёшь в себя» позволяла ему одновременно не признавать моё решение и изображать терпение. Константин не ушёл из дома после предательства. Он великодушно предоставил мне время исправить собственную реакцию.

Я перевернула записку и использовала чистую сторону для списка покупок.

В восемь вечера пришло письмо от Ратмира. Тема состояла из трёх слов: «Перечень для проверки».

Внутри находились двенадцать пунктов:

юридическое заключение об отсутствии запрета на конкуренцию;

подтверждение расторжения трудовых отношений;

перечень публичных проектов;

публикации и выступления;

рекомендации;

декларация о неиспользовании коммерческой тайны;

согласие на проверку корпоративной безопасности;

сведения о возможном конфликте интересов;

список устройств, с которых осуществлялся доступ к системам Ветрова;

подтверждение передачи техники;

перечень личных профессиональных контактов с указанием происхождения;

письменное обязательство не привлекать сотрудников компании Константина без предварительного согласования.

В конце стояла строка:

«До завершения проверки обсуждение должности, вознаграждения и структуры полномочий не проводится».

Я переслала письмо Марине Сергеевне. Она ответила через десять минут:

«Пункты жёсткие, но разумные. Ничего не подписывайте до моей проверки».

Соня получила скриншот и немедленно написала:

«У него даже профессиональный интерес проходит внутренний контроль. Беру попкорн и калькулятор».

«Здесь нет личного интереса».

«Разумеется. Он просто запомнил твою фамилию, статью и вопрос трёхлетней давности из чистой любви к архивированию».

Я не стала отвечать.

Вместо этого достала с верхней полки старую папку. В ней лежали бейджи с конференций, программы форумов, копии статей, благодарственные письма и распечатанные фотографии с объектов. На большинстве снимков рядом стоял Константин, но документы хранили другую версию истории.

В программе форума напротив темы о рисках подрядной зависимости значилось: «Ева Лебедева, директор по развитию». В сборнике промышленной конференции была опубликована моя статья. В благодарственном письме заказчик отдельно упоминал разработанную мной систему контроля поставок.

Я сортировала материалы до глубокой ночи. Всё, что содержало внутренние цифры компании, откладывала отдельно и не включала в портфолио. Оставляла только публичные данные, собственные тексты, официальные программы мероприятий и рекомендации, полученные на личное имя.

Постепенно папка переставала выглядеть архивом чужой компании. Она становилась доказательством того, что я существовала профессионально задолго до решения уйти от мужа.

Около двух часов ночи я составила перечень проектов и отправила первый вариант Марине Сергеевне. Затем закрыла ноутбук и посмотрела на коробку с вещами из офиса.

В ней лежали чашка, блокнот, очки и фотография команды после запуска первого крупного объекта. Константин стоял в центре, я — немного сбоку. Тогда это казалось случайным расположением людей перед камерой.

Теперь я понимала, что слишком многое в нашей жизни выглядело случайностью только потому, что мне было удобнее так думать.

На телефон пришло короткое сообщение от Ратмира:

«Документы получил юрист. Проверка начнётся после его подтверждения. До этого никаких рабочих обсуждений».

Я ответила:

«Порядок понятен».

Несколько секунд смотрела на экран, затем добавила:

«Благодарю за ясные условия».

Он написал почти сразу:

«Ясные условия экономят время обеим сторонам».

В сообщении не было поддержки, обещаний или попытки воспользоваться моей благодарностью. Только граница, поставленная заранее.

В новой жизни пока не было работы, отдельного дома и финансовых гарантий. Зато появился первый человек, который спросил не о том, чья я жена, а о том, что именно умею делать, и не снизил требования из-за моего развода.

После долгих лет рядом с Константином даже проверка благонадёжности неожиданно напоминала уважение.

Глава 4. Пресс-релиз для живой женщины

На четвёртый день проверки я поняла, что Ратмир Громов не шутил, когда обещал изучить мою профессиональную биографию до последней запятой. К девяти утра у его юристов уже имелись мои трудовые документы, список публичных проектов, подтверждение передачи техники компании Ветрова и заключение Марины Сергеевны об отсутствии прямого запрета на работу у конкурентов.

К десяти Мирон запросил пояснения по девятнадцати контактам из моего профессионального списка. К одиннадцати Лада Аркадьевна вернула проект обязательства о неразглашении с восемью комментариями. В половине двенадцатого мне позвонила Соня и спросила, не проще ли было устроиться в разведку, где хотя бы заранее предупреждают о проверке родственников.

— Они проверяют только профессиональные связи, — сказала я.

— Сегодня профессиональные, завтра школьный дневник. Береги аттестат, вдруг у тебя там четвёрка по труду.

— У меня пятёрка.

— Тогда ты слишком квалифицирована для большинства руководящих должностей.

Я отключилась и посмотрела на письмо Мирона. В нём не было ни одного обвинения, однако формулировка «просим пояснить происхождение контакта» неизбежно заставляла чувствовать себя человеком, который пытался незаконно вынести завод в сумке.

Мы договорились встретиться в кафе «Линия воды», где два дня назад Ратмир впервые изложил условия возможного сотрудничества. Я пришла на десять минут раньше и выбрала тот же стол у стены. Через несколько минут появился Мирон — худой мужчина лет сорока с короткой стрижкой, спокойным голосом и тонким блокнотом, который выглядел опаснее любого служебного удостоверения.

Следом вошёл Ратмир. На этот раз он был без пальто и с папкой под мышкой. Он остановился возле стола, заметил выбранное мной место и едва заметно приподнял бровь.

— Уже перенимаете мои привычки?

— Я просто решила видеть вход. Вдруг придёт ещё один специалист с перечнем вопросов.

— Мирон принёс только двадцать семь.

— В письме было девятнадцать.

— Остальные появились после ваших пояснений.

Мирон сел напротив и открыл блокнот.

— Я заранее предупреждал, что объяснение одного контакта иногда создаёт два новых.

— Очень жизненная модель, — сказала я. — Так обычно развиваются и деловые связи, и семейные проблемы.

Ратмир занял место рядом с Мироном, оставив между нами достаточное расстояние. Он не пытался смягчить проверку своим присутствием, но и не перекладывал разговор полностью на службу безопасности. В его поведении чувствовалось желание лично видеть, как я реагирую на неудобные вопросы.

Я понимала эту логику. Рекомендации и документы подтверждали опыт, но ничего не говорили о том, начну ли я защищаться, давить или путать право на уважение с освобождением от проверки.

— Сразу обозначу границы, — сказал Мирон. — Мы не оцениваем ваш характер и не выясняем подробности развода. Нас интересуют конфликты интересов, происхождение рабочих материалов и вероятность доступа к данным Ветрова после увольнения.

— Доступы закрыты в день расторжения договора. Технический акт у вас есть.

— Есть. Также Павел передал журнал авторизаций по согласованию с вашим юристом. После указанного времени входов под вашей учётной записью не было.

— Значит, хотя бы цифровая версия меня ушла без скандала.

— Цифровые версии людей вообще обычно дисциплинированнее, — заметил Мирон. — Они оставляют следы и редко спорят с временными метками.

Он открыл первую страницу.

— Начнём с личных контактов. Андрей Сорокин, технический директор компании «Меридиан». В вашей таблице указано, что вы знакомы вне компании Ветрова.

— Мы учились на одном потоке. Потом пересекались на отраслевых мероприятиях. Первый рабочий контакт произошёл через семь лет после университета.

— Есть личная переписка до вашего трудоустройства к Ветрову?

— Есть поздравления с днями рождения и приглашение на встречу выпускников. Деловую переписку я не передавала, потому что она велась через корпоративную почту.

Мирон сделал пометку.

— Правильно. Елена Галкина, руководитель закупок «Промлинии».

— Познакомились на конференции. Она после моего выступления попросила материалы доклада.

— Позже её компания стала клиентом Ветрова.

— Да. Поэтому я исключила её из списка людей, к которым буду обращаться в первые шесть месяцев.

Ратмир впервые вмешался:

— Почему шесть?

— Этого достаточно, чтобы снизить риск обвинения в немедленном переманивании. Более длительный срок ограничит мою работу сильнее, чем необходимо.

— Лада предложила девять месяцев.

— Лада представляет ваши интересы.

— А вы уже представляете свои.

— За последние дни я начала осваивать эту редкую специализацию.

Ратмир посмотрел на меня несколько секунд, затем сделал пометку в своём экземпляре документов.

— Обсудим срок после проверки.

Мирон продолжил задавать вопросы. Несколько контактов пришлось исключить сразу. Формально я знала этих людей лично, но познакомилась с ними только благодаря проектам компании. Попытка объявить такие связи независимыми выглядела бы красиво лишь до первого запроса переписки.

Один номер принадлежал бывшему клиенту, который позже стал приятелем нашей семьи. Я задержалась перед ответом, пытаясь отделить личные ужины от переговоров, подарки на праздники — от подписанных контрактов, а разговоры о детях — от обсуждения сроков поставки.

— Вы сомневаетесь? — спросил Мирон.

— Пытаюсь понять, где закончился клиент и начался знакомый.

— Как познакомились?

— На переговорах у Константина.

— Значит, исключаем.

Я кивнула.

Признать это оказалось неприятнее, чем ожидалось. За годы работы мои профессиональные и личные связи переплелись так плотно, что почти любое имя возвращало не только факты, но и целые вечера: ресторан после подписания договора, разговор в машине, поздравление с юбилеем, просьбу помочь найти специалиста.

Раньше эта сеть казалась моей жизнью. Теперь её приходилось разбирать по происхождению, словно имущество при разводе.

— Вы можете оспорить исключение, — сказал Мирон.

— Не буду. Если контакт нельзя объяснить без слов «компания Константина», значит, использовать его сейчас не стоит.

— Разумный принцип.

— Его сформулировала Соня. Обычно она выражается менее юридически.

— Мне уже любопытно.

— Не советую. Она считает службы безопасности разновидностью людей, которым в детстве слишком нравилось проверять чужие карманы.

Мирон впервые улыбнулся.

Ратмир не улыбнулся, но опустил взгляд в документы, что выглядело подозрительно похожим на попытку скрыть реакцию.

Через час список сократился почти на треть. Вместо раздражения я почувствовала облегчение. Оставшиеся имена действительно принадлежали моей профессиональной истории, а не браку, компании или должности, которую я занимала рядом с Константином.

Доверие здесь не выдавали авансом и не называли близостью. Его собирали из подтверждений, ограничений и неудобных вопросов. Это было утомительно, но в такой процедуре имелось важное преимущество: результат не зависел от настроения человека, обещавшего когда-нибудь оформить мои права.

Когда Мирон закрыл блокнот, Ратмир спросил:

— Вы ели сегодня?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Это часть проверки?

— Нет. Но вы заказали кофе сорок минут назад и ни разу к нему не прикоснулись.

Я посмотрела на остывшую чашку.

— Тогда проверка установила ещё один риск.

— Закажите еду, — сказал он.

— Вы даёте распоряжения людям до подписания трудового договора?

— Только тем, кто собирается потерять сознание на встрече с моей службой безопасности.

— Мирон настолько страшен?

— Я работаю над репутацией, — ответил тот.

Я заказала сэндвич. Ратмир вернулся к документам, не превращая свою внимательность в заботливую сцену. Это было правильно. Я пока не знала, как реагировать на чужую доброту, если за ней не следовала просьба, обязанность или скрытая цена.

Когда встреча закончилась, Ратмир остался за столом, а Мирон ушёл, забрав копии перечня контактов.

— Лада подключится завтра, — сказал Ратмир. — Она хочет отдельно пройтись по ограничениям доступа и будущей публичной роли.

— Будущей роли пока нет.

— Верно.

— Тогда зачем обсуждать публичность?

— Потому что независимо от формата работы ваше появление рядом с моей компанией будет воспринято рынком как заявление.

— Особенно Константином.

— Его восприятие не является основанием для решения.

— Хорошая формулировка. Надо было использовать её в браке.

Ратмир закрыл папку.

— Вы всё ещё хотите работать со мной?

— Я пока пытаюсь понять, существует ли работа под всеми этими проверками.

— Существует.

— Это почти предложение.

— Это информация.

Он умел возвращать разговор к фактам с раздражающей точностью. Рядом с ним было сложно строить красивые предположения, потому что он немедленно требовал определить срок, стоимость и ответственность сторон.

— Завтра только юристы, — сказал он. — Я присутствовать не буду.

— Почему?

— Потому что обсуждение ограничений должно проходить без моего влияния. Вы должны спорить с Ладой свободно, а она — защищать компанию, не пытаясь угадать, какую формулировку предпочту я.

Ответ был неожиданно зрелым.

Константин всегда присутствовал на переговорах, даже когда не понимал предмета обсуждения. Сам факт его нахождения в комнате должен был напоминать людям, кто здесь принимает решения. Ратмир, напротив, сознательно выходил из процесса там, где его авторитет мог исказить результат.

— Вы часто покидаете собственные переговоры? — спросила я.

— Когда моё отсутствие делает их честнее.

— Редкая управленческая привычка.

— Она дорого мне досталась.

Он не стал объяснять, что имел в виду. Я тоже не спросила. Между нами пока существовало достаточно неизвестного, чтобы не превращать каждую паузу в приглашение к откровенности.

На следующий день я сидела в кабинете Лады Аркадьевны, расположенном на шестом этаже офиса группы «Северный дом». Стеклянные стены, серые панели и идеально пустой стол создавали впечатление, что здесь даже пыль сначала должна согласовать своё присутствие.

Лада была женщиной лет сорока пяти с прямой осанкой и голосом, в котором каждое слово уже представляло себя на судебном заседании.

— Начнём с принципиального, — сказала она. — Даже если вы возглавите отдельное направление, публичность роли не отменяет ограничений доступа.

— Каких именно?

— Первые три месяца вы не получаете доступ к проектам, пересекающимся с текущими клиентами Ветрова. Вы не участвуете в заявке Беловского и не работаете с компаниями, по которым могли видеть непубличную информацию.

— Согласна.

Лада подняла глаза.

— Так быстро?

— Ограничения логичны. Я буду спорить там, где они защищают не компанию, а чужой страх.

— Хорошо. Тогда запрет на привлечение сотрудников Ветрова в течение девяти месяцев.

— Шесть.

— Девять.

— Через девять месяцев половина рынка успеет сменить работодателя без моего участия. Запрет должен касаться активного переманивания, а не права принять человека, который самостоятельно откликнулся на публичную вакансию.

Лада сделала пометку.

— Семь месяцев и обязательное уведомление службы безопасности о любом бывшем сотруднике Ветрова.

— Шесть месяцев и уведомление до собеседования.

— Вы торгуетесь из принципа?

— Из опыта. Неясные ограничения потом применяют максимально широко.

— Шесть месяцев, уведомление до собеседования и письменная фиксация источника обращения.

— Согласна.

Так продолжалось почти два часа. Мы спорили о перечне чувствительных отраслей, использовании публичных кейсов, формулировке о личных контактах и праве компании проверять происхождение новых клиентов.

Я отклонила пункт, позволявший службе безопасности запрашивать мой личный телефон без указания причины.

— Проверка только при наличии конкретного инцидента, — сказала я. — С письменным описанием предмета и границ доступа.

— Иногда причина становится известна после проверки.

— Тогда проверяйте корпоративное устройство. Личная переписка не превращается в служебную только потому, что компании так удобнее.

Лада посмотрела на меня поверх очков.

— Мирон предупреждал, что этот пункт вы не пропустите.

— Тогда зачем включили?

— Хотела проверить, читаете ли вы договор полностью.

— Я десять лет составляла приложения, которые Константин открывал только перед подписью. У меня профессиональная травма, связанная с мелким шрифтом.

Она едва заметно улыбнулась.

К концу встречи документ стал короче, но точнее. Меня утомляла эта осторожность и одновременно удерживала от старой ошибки. В компании Константина границы обычно возникали после нарушения. Здесь их обсуждали до начала работы.

По дороге к выходу я увидела Ратмира за стеклянной стеной переговорной. Он стоял у экрана и разговаривал с тремя руководителями. Наши взгляды встретились всего на секунду. Он не вышел и не спросил, как прошёл разговор. Только коротко кивнул и вернулся к презентации.

Я испытала одновременно раздражение и облегчение. Часть меня хотела, чтобы он проявил личный интерес. Другая часть немедленно насторожилась бы, если бы он это сделал.

После брака с Константином любое внимание казалось подозрительным, а отсутствие внимания — знакомым. Приходилось учиться различать холодность, уважение и простую занятость, не назначая каждому мужское объяснение.

В тот же день Марина Сергеевна подготовила заявление о расторжении брака. Мы встретились в её кабинете ближе к вечеру. Помощник Денис разложил документы и поставил закладки там, где требовалась подпись.

— Сначала фиксируем дату прекращения семейных отношений, — сказала Марина Сергеевна. — Вы указываете, что совместное хозяйство не ведётся с момента вашего ухода из компании и конфликта дома.

— Константин забрал вещи и живёт отдельно.

— Есть подтверждение?

— Сообщение, что он «даёт мне время прийти в себя».

Марина Сергеевна протянула руку.

— Покажите.

Она прочитала текст и кивнула.

— Подойдёт как косвенное подтверждение раздельного проживания.

— Приятно знать, что его снисходительность наконец принесла практическую пользу.

— Не удаляйте переписку. Даже неприятные люди иногда производят хорошие доказательства.

Я подписала заявление. Бумага не изменилась, стол не содрогнулся, а за окном продолжали парковаться машины. Развод, который два дня назад звучал как приговор всей прежней жизни, теперь помещался на нескольких листах с полями стандартной ширины.

— Что дальше? — спросила я.

— Подаём заявление. Отдельно направляем запросы по квартире, машине, счетам и доле в компании. Его представитель уже сообщил, что квартира якобы не подлежит разделу.

— На каком основании?

— Пока ни на каком. Он рассчитывает, что уверенный тон заменит доказательства.

— Это семейная технология. В бизнесе он использует её чаще.

— Тогда вам будет легче не пугаться.

Марина Сергеевна сняла очки.

— По доле в компании позиция сложнее. Сам факт вашего труда не превращает вас автоматически в участника общества. Но если доля приобреталась или увеличивалась в браке, её стоимость может учитываться при разделе. Нам нужны документы о создании компании, движении капитала и ваших семейных вложениях.

— Большинство документов у Константина.

— Поэтому будем запрашивать официально. Ваша задача — не добывать их самостоятельно и не давать ему оснований обвинить вас в незаконном доступе.

— Я понимаю.

— Также зафиксируем ваш трудовой вклад отдельно. Это не гарантирует долю, но будет важно, если он попытается представить вас формальным сотрудником без самостоятельной ценности.

Я вспомнила папку под локтем Майи и фразу Константина о домашней стабильности.

— Он уже начал.

Телефон завибрировал. Соня прислала ссылку на обновлённый сайт компании Ветрова и короткое сообщение:

«Сначала вдохни. Потом открывай. Лучше рядом с адвокатом и без тяжёлых предметов».

Я перешла по ссылке.

На главной странице появился баннер: Константин и Майя стояли возле производственного объекта в касках и смотрели в объектив с уверенностью людей, которые лично изобрели промышленность.

Заголовок сообщал о «новом стратегическом курсе и усилении инвестиционного партнёрства». Ниже рассказывалось, что Константин много лет последовательно создавал устойчивую управленческую систему, а Майя Беловская привнесла новое видение, современные стандарты и доступ к технологическим ресурсам.

Моё имя обнаружилось в предпоследнем абзаце:

«Компания также выражает благодарность Еве Ветровой за организационную поддержку на ранних этапах развития и значимый вклад в формирование надёжного семейного тыла руководителя».

Я перечитала предложение дважды.

Десять лет работы, кризисы, финансовые модели, сотни переговоров и десятки проектов превратились в организационную поддержку и семейный тыл. Судя по тексту, я приносила кофе, гладила рубашки и иногда удачно переставляла мебель, пока Константин строил империю.

— Что произошло? — спросила Марина Сергеевна.

Я молча передала ей телефон.

Она прочитала текст.

— Юридически здесь мало за что зацепиться. Они не обвиняют вас и не используют ваши материалы.

— Они просто аккуратно хоронят мою профессиональную биографию.

— Именно поэтому юридический ответ здесь слабее публичного доказательства собственной работы.

Я отправила ссылку Ратмиру с одним вопросом:

«Это повлияет на проверку?»

Он позвонил через минуту.

— Вы у Марины Сергеевны? — спросил он.

— Да.

— Могу подъехать через двадцать минут. Или обсудим завтра.

Я посмотрела на адвоката. Она кивнула.

— Подъезжайте.

Ратмир появился через двадцать пять минут, извинился за опоздание на пять и сел возле окна. Я передала ему телефон.

Он прочитал пресс-релиз полностью, вернулся к абзацу с моим именем и положил аппарат на стол.

— Текст составлен так, будто вы умерли, а компания выражает соболезнования вашему вкладу.

— Я пока жива.

— Именно поэтому пресс-релиз плохой.

— Как деловой документ он написан грамотно, — заметила Марина Сергеевна.

— Для мёртвой женщины, — ответил Ратмир. — Она не возражает, не показывает документы и не требует исправить титры.

Формулировка была жёсткой, но точной. Константин не просто убрал меня из компании. Он начал создавать удобную версию прошлого, где мой уход ничего не менял, потому что я никогда не играла значимой роли.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

— Ничего не публиковать сегодня. Эмоциональный ответ подтвердит его версию о конфликтной бывшей жене.

— Значит, промолчать?

— Нет. Собрать доказательства и затем показать вашу профессиональную историю без упоминания развода. Публикации, проекты, выступления, подтверждённые результаты. Не спорить с его текстом, а сделать его недостоверным на фоне фактов.

Марина Сергеевна кивнула.

— Это безопаснее.

Я посмотрела на Ратмира.

— А если проверка завершится положительно?

— Тогда публичность вашей роли будет частью условий.

— Насколько публичной?

— Это зависит от формата сотрудничества.

Он достал из папки один лист.

— Пока это не предложение. Только три возможные модели, которые мы сможем обсуждать после завершения проверки.

На листе были перечислены варианты:

должность руководителя антикризисных проектов внутри группы;

независимый консультационный контракт;

создание отдельного направления по восстановлению управленческих систем.

Первый вариант давал стабильность и высокий доход. Второй оставлял свободу, но не создавал собственной команды. Третий предполагал бюджет, право набора сотрудников и публичную ответственность за результат.

— Отдельное направление, — сказала я. — Что будет указано в материалах?

— Ваше имя и должность руководителя.

— Не «эксперт при группе», не «консультант по отдельным вопросам» и не «бывшая сотрудница Ветрова»?

— Нет.

— И никаких формулировок о том, что вы поддержали меня в сложный жизненный период.

— Я не благотворительный фонд.

— Хорошее начало для деловых отношений.

Ратмир не улыбнулся.

— Публичная роль не означает свободный доступ ко всем данным. Первые месяцы будут ограничения.

— Лада уже объяснила.

— Вы спорили?

— Мы оба выжили.

— Значит, встреча прошла продуктивно.

Я снова посмотрела на пресс-релиз. Ещё несколько часов назад мне хотелось немедленно написать ответ, перечислить проекты и публично объяснить, кто действительно держал компанию. Теперь такая реакция казалась слишком удобной для Константина.

Он опубликовал красивую версию событий. Мне не нужно было кричать, что она ложная. Достаточно было построить следующую часть жизни так, чтобы рынок сам увидел разницу.

— У меня будет условие, — сказала я.

— Какое?

— Если мы начнём работать, моя роль обозначается прямо. Без намёков, что вы приютили бывшую жену конкурента. Без уменьшительных формулировок и благодарности за помощь. Я отвечаю за направление, получаю полномочия и несу ответственность за результат.

— Согласен.

— Вы ещё не знаете, возьмёте ли меня.

— Но уже знаю, что не найму тень.

Фраза прозвучала слишком правильно. Несколько лет назад я поверила бы ей сразу, приняв красивое обещание за гарантию. Теперь мне требовался договор.

— Тогда внесите это в условия, — сказала я.

— Именно это и собираюсь сделать.

Он не потребовал доверия и не обиделся на мою осторожность. Просто сложил лист и вернул его в папку.

На девятый день проверки я приехала в сервисный центр безопасности «Северного дома». Помещение находилось в отдельном крыле офисного комплекса и напоминало медицинскую лабораторию, только вместо анализов здесь изучали устройства и последствия человеческой беспечности.

Мирон встретил меня возле стойки регистрации. Рядом стояла инженер Ася, молодая женщина в очках и сером свитере.

— До начала проверки согласуем объём, — сказала она. — Нас интересуют следы корпоративных приложений, история подключений к облачным сервисам и наличие локальных копий рабочих файлов. Личную переписку, фотографии и содержимое приложений мы не просматриваем.

— Как вы отделяете одно от другого?

— Сначала создаём технический образ с перечнем файлов и приложений. Анализируем метаданные по заранее согласованным критериям. Содержимое открываем только при обнаружении конкретного совпадения и после вашего отдельного согласия.

Она протянула мне документ.

Я прочитала его полностью.

— Здесь указано, что данные хранятся тридцать дней после завершения проверки.

— Да.

— Потом уничтожаются?

— С актом удаления.

— Добавьте, что результаты не могут использоваться вне вопроса о трудоустройстве без нового согласия.

Ася посмотрела на Мирона.

— Разумно.

Он внёс изменение.

Отдать чужому человеку телефон оказалось почти интимнее, чем рассказать о браке. В устройстве находились переписки с Соней, фотографии из поездок, заметки, голосовые сообщения матери и десятки мелких свидетельств жизни, не предназначенных для оценки работодателем.

Однако мои границы здесь обсуждали до того, как к ним прикоснулись. Для меня это было непривычно и потому особенно заметно.

— Пароль вводите сами, — сказала Ася. — Мы не фиксируем его.

— Вы удивительно плохо подходите на роль злой службы безопасности.

— Мирон забрал весь бюджет на репутацию.

— Не отвлекайтесь, — сказал он, но уголок его рта дрогнул.

Проверка заняла два часа. На ноутбуке обнаружилась старая папка с материалами конференции, где среди публичных файлов находилась таблица с внутренними комментариями компании Ветрова. Я не помнила, как она туда попала.

— Файл открывался последний раз одиннадцать месяцев назад, — сказала Ася. — После увольнения не использовался и никому не отправлялся.

— Удалить?

— Сначала зафиксируем и передадим вашему юристу информацию. Затем удалим с актом.

Я почувствовала неприятный холод.

— Это может стать проблемой?

Мирон ответил спокойно:

— Само наличие файла не доказывает нарушение. Важно происхождение, использование и ваши действия после обнаружения. Вы добровольно передали устройство, файл не копировали и согласились на удаление. Мы фиксируем риск, но не считаем его сокрытием.

Мне хотелось немедленно оправдаться, объяснить, что таблица могла сохраниться после подготовки публичного доклада. Вместо этого я заставила себя молчать, пока не собрала факты.

— Проверьте дату создания и путь, — сказала я. — Вероятно, файл пришёл вложением к материалам конференции.

Ася открыла техническую информацию.

— Верно. Он находился в архиве, полученном с вашей корпоративной почты. Сам архив был скопирован на личный ноутбук до форума.

— Тогда передайте сведения Марине Сергеевне. Она решит, нужно ли уведомлять компанию Ветрова.

Мирон кивнул.

— Именно так и поступим.

Выйдя из центра, я впервые поняла, что проверка защищает не только Ратмира. Без неё этот файл мог обнаружиться позже и превратиться в доказательство моей недобросовестности. Теперь существовали дата, контекст и официальный акт удаления.

Осторожность переставала казаться недоверием. Иногда она была способом не позволить будущему конфликту переписать прошлое.

Следующие девять дней прошли между юристами, архивами и службой безопасности. Я поднимала программы конференций, искала публичные записи выступлений, запрашивала рекомендации и объясняла происхождение каждого значимого контакта.

Организатор форума Ирина нашла запись моего старого выступления и прислала её вместе с коротким сообщением:

«Вы тогда разбудили весь зал вопросом про единственного подрядчика. Громов после панели ещё спрашивал, где вы работаете».

Я посмотрела запись. На экране стояла женщина с более длинными волосами, уверенно держала микрофон и спрашивала о риске, который никто до неё не решался назвать. Рядом сидел Константин и улыбался, хотя позже сказал, что я поставила его в неловкое положение своей излишней активностью.

Мне было странно видеть себя до развода и понимать, что профессиональная ценность существовала не благодаря браку и не после него. Она была моей всё это время, просто я слишком редко смотрела на неё отдельно.

Лада трижды возвращала обязательство о неразглашении. Мирон дважды уточнял перечень контактов. Марина Сергеевна подала заявление о разводе и направила первые запросы по имуществу.

Ратмир не вмешивался в процесс и звонил только тогда, когда требовалось принять конкретное решение. Он не спрашивал, как я держусь, не предлагал помощь с переездом и не пытался превратить профессиональный интерес в личную близость.

Иногда мне хотелось, чтобы спросил. Затем я злилась на себя за это желание.

На восемнадцатый день он позвонил ровно в семь вечера.

— Проверка завершена, — сказал он.

Я стояла у кухонного окна с чашкой чая. За стеклом медленно шёл снег, хотя прогноз обещал дождь.

— И какой диагноз?

— Юридических препятствий для работы нет. Критических рисков служба безопасности не выявила. Ограничения по клиентам и доступам согласованы.

Я ждала продолжения.

— Завтра в десять Лада представит проект договора, — сказал он. — После этого обсудим полномочия, бюджет и формат направления.

— Значит, это уже предложение?

— Это приглашение на переговоры.

— Вы принципиально избегаете простых формулировок?

— Я избегаю формулировок, которые создают обязательства раньше подписи.

— В таком случае увидимся в десять.

— Ева.

— Да?

Возникла короткая пауза.

— Пресс-релиз Ветрова уже опустился на третью страницу отраслевой ленты. Запись вашего выступления за два дня посмотрели больше людей, чем их заявление.

— Вы следили?

— Отдел коммуникаций следил.

— Разумеется.

— Разумеется, — повторил он с едва заметной иронией.

После разговора я открыла сохранённую запись форума. Под ней появлялись новые комментарии от людей, которые помнили мои выступления и проекты. Никто не спрашивал, почему я ушла от мужа. Люди обсуждали методику, риск подрядчика и точность прогноза.

Константин выпустил пресс-релиз, в котором попытался превратить меня в благодарный семейный тыл. Ответом стала не публичная ссора, а моё собственное имя рядом с работой, которую невозможно было объявить домашней поддержкой.

На следующий день мне предстояло обсуждать договор, бюджет и право принимать решения. Никакой гарантии успеха ещё не существовало. Ратмир не обещал лёгкого старта, рынок не собирался ждать окончания моего развода, а Константин наверняка готовил следующую версию событий.

Зато впервые моя будущая роль должна была появиться не в сноске и не в чужой благодарности. Она должна была стоять в договоре.