Андрей Нарратив
Право на смерть

Право на смерть

Слой первый: Виталий Иволгин

Дождь в Ярославле шёл уже третью неделю. Не сильный, без грозы и ветра. Двор на Челюскинцев потемнел от сырости, машины покрылись грязными разводами, а в квартире у Виталия всё время казалось, будто плохо проветрили.

Он стоял у окна с кружкой остывшего кофе и смотрел вниз. Люди быстро проходили через двор, втянув головы в плечи. У магазина курил таксист. На детской площадке блестела мокрая карусель.

Виталий вдруг поймал себя на мысли, что уже давно смотрит на улицу только затем, чтобы убедиться: там ничего не изменилось.

Фамилия у него была прекрасная, птичья — Иволгин. Но клетка, в которой эта иволга сидела, была тесной, прокуренной и пахло в ней дешевым стиральным порошком.

Тридцать восемь лет. Возраст, в котором уже поздно обещать себе, что всё ещё впереди. Ни жены, ни детей, ни даже кошки, которая оставляла бы царапины на диване.

Старый диван, телевизора мутной картинкой, внутри всё время ныло что-то смутное, будто он давно и безнадёжно опоздал.

Было ли хорошее?— Было. Но оно не то что бы не случилось —оно просто выцвело, как пятно на подоконнике, которое пробовали оттереть, и теперь непонятно, какой краски была капля.

С работы поперли месяц назад. Контора называлась гордо — Яртехснаб, а была помойкой, пыльным аквариумом, где Виталий пять лет таскал коробки с запчастями, глотая пыль. Поперли не за пьянку, не за воровство — за ненужность. Кризис, оптимизация, сокращение. Сволочи. Его даже не увольняли по-настоящему. Просто однажды он оказался лишним.

Сначала он ещё дёргался. Открывал сайты с вакансиями, рассылал резюме. Везде были одинаковые слова: «многозадачность», «стрессоустойчивость», «молодой коллектив». На фотографиях — улыбающиеся люди лет двадцати пяти в светлых офисах с кофе машинами.

Виталий смотрел на них. Но он слишком старый для «молодой команды», слишком живой для искусственных улыбок, слишком уставший, чтобы снова кому-то доказывать, что он мотивирован.

Иногда ему отвечали.

«К сожалению, мы выбрали другого кандидата».

Иногда не отвечали вообще.

Телефон всё чаще показывал рекламу антидепрессантов, онлайн-психологов, курсов «Как начать жизнь заново после сорока» и банков, готовых рефинансировать долги «без осуждения и лишних вопросов».

Казалось, весь интернет научился зарабатывать на людях, которые больше не справляются.

С девушками тоже не складывалось. Вернее, отношения с ними складывались, как карточный домик, и рассыпались при первом сквозняке. Двое отношений за последние годы, и оба закончились свадьбой,—но не его.

После него женщины почему-то всегда выходили замуж за других. Последняя, Наташка, надевая пальто в прихожей, посмотрела сквозь него: Виталик, ты хороший. Ты надежный как старый калькулятор, но скучный. А он весёлый. И ушла к весёлому, хлопнув дверью.

В тот вечер погода за окном была сырой и мерзкой, Виталий сидел на кухне и пил дешёвый коньяк. Листал ленту в телефоне, новости били по мозгам, соцсети тыкали в лицо чужой счастливой жизнью. Видео, комментарии, чужие ссоры, чужие фотографии.

Потом незаметно провалился куда-то глубже — на форумы, где люди ночью пишут то, чего никогда не скажут днём.Там почти никто не шутил. Кто-то не спал четвёртые сутки.

Кто-то боялся открывать банковское приложение.

Кто-то писал:

«Иногда хочется просто исчезнуть, чтобы никого больше не напрягать».

Виталий читал и чувствовал странное облегчение, в огромном городе он нашёл комнату, где все говорят честно. Ссылка попалась среди комментариев.

Без картинки, без рекламы.

«Для тех, кто устал».

Он нажал, открылся сайт с чёрным фоном и белым текстом. Ничего пугающего. Наоборот — всё выглядело слишком спокойно. Как онлайн-банк или сервис страховки.

«Программа кризисного сопровождения».

Ниже — длинный текст о психологической помощи, поддержке одиноких людей, праве человека самостоятельно принимать решения о собственной жизни. Слова были гладкие, стерильные, без единой эмоции.

Виталий уже хотел закрыть вкладку, но взгляд зацепился за строчку внизу:

«После активации протокола отмена невозможна». Он нахмурился. Прокрутил обратно наверх.Только теперь заметил название.

«Эвтаназия».

Виталий хмыкнул, но палец замер.

Если жизнь потеряла смысл, если вы устали, если не видите выхода — мы поможем уйти красиво и без боли. Гарантированно. Быстро. Достойно. Выберите свой сценарий — несчастный случай, остановка сердца, тихий сон. Мы сделаем всё за вас. Ваши близкие никогда не узнают правды.

Ниже, уже другим шрифтом, шло пояснение:

«Компания не осуществляет прямое причинение смерти субъекту. Система анализирует поведенческие, медицинские, геолокационные и социальные данные клиента, после чего определяет период максимальной вероятности естественного исполнения выбранного сценария».

Виталий перечитал абзац ещё раз.

То есть они даже не убивают.

Просто подбирают ситуацию и момент, когда мир сам сделает работу за них.

Дальше шли сухие, как стук метронома, условия и стоимость. Нет денег? Не проблема — оплата недвижимостью. Квартира, дом, любая жилая площадь, оформленная на вас.

Виталий допил коньяк и засмеялся.

Смех был сухой, каркающий.

— Гениально… — пробормотал он. — Убей себя сам, отдай хату и сдохни красиво.

Совсем охренели.

Уже и смерть как сервис продают.

Он нажал кнопку Подробнее, и впервые в жизни прочитал пользовательское соглашение, — было жутко любопытно, до какого цинизма может дойти чья-то фантазия. Мелким шрифтом, почти невидимым на чёрном фоне, было выведено: Подтверждая эвтаназию, вы передаёте право собственности на недвижимое имущество в пользу компании. Исполнение контракта осуществляется сроком до двух месяцев с момента подтверждения. Точная дата не сообщается. Отмена невозможна. Смерть необратима.

Виталий подумал: а почему бы и нет? Всё равно жизнь — дерьмо, даже если в шоколаде. Квартира — однокомнатная клетка в хрущобе. Денег нет. Работы нет. Бабы нет. Друзей нет. Будущего нет. А прошлое — только чтоб вспомнить и кусать локти.

Он нажал Подтверждаю.

Приложение жадно запросило доступ ко всему: геолокации, камере, микрофону, файлам, контактам. Он разрешил всё. Сфоткал паспорт, снял на видео квартиру, обвёл камерой пыльные углы и подтвердил, что он собственник этой рухляди.

Спасибо, Виталий, — холодно, высветилось на экране. — Ваша заявка принята. Ожидайте. Смерть будет прекрасной.

Он отложил телефон и лёг спать. На душе было странно — не пусто и не спокойно. А так, будто назад дороги уже нет. Конверт запечатан, адрес написан, осталось только бросить в ящик.

Прошла неделя. Вторая.

Виталий не умер. Он просыпался каждое утро, пил растворимый кофе, смотрел в окно на серый Ярославль и думал: ну когда? А потом понял, что ждать смерти — глупее, чем сама смерть. И если уж суждено сдохнуть под колёсами или от остановки сердца, то пока можно и пожить напоследок.

И случилось странное. Он вдруг обнаружил, что курить не хочется.

Он сам не понял, почему. Может, потому что ждать смерти — глупее, чем сама смерть. Может, потому что тело, почуяв скорый конец, решило напоследок побыть живым