Гоар Маркосян
Я ступила на бархат мрака...

Глава

СТИХИ

СТРАННЫЙ ДЕНЬ

День, как день –

Ни зимний, ни весенний.

Тоской чуть забрызганный осенней.

День, как день –

Ни светлый и не темный.

Отчаяньем слегка посеребренный.

День, как день – ни радостный, ни грустный.

Безразлично снех похрустывал.

Шла куда-то.

Близко, на край света.

Шла куда-то.

Далеко, к соседу.

1968

ВМЕСТЕ

Год второй.

Последний год.

Апрель.

Ливень.

Грязные,

В потоках

Стекла.

В сердцевине полутемной

Комнаты

Из сдавленного горла вазы

Хриплым криком лезет посеревшая сирень.

Застрявшие в зубах тянучки фраз.

Паузы.

Повторы.

Вежливая скука.

Твои смугло-ласковые руки,

Твои губы,

Твердые и горькие –

Точно брошенные нищенке

Корки.

1968

ГАМЛЕТ

В.Высоцкому

На тебя наставлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси...

Ты играй его, каким захочешь - только лишь пощады не проси.

В сером стоне занавеса-смерча закружился судеб хоровод...

Неожиданно очнется вечность, этот круг рукой твоей прорвет.

Мир, в неведеньи бездумном спящий, счет годам ведет от зла до зла.

К своею горечью кипящей, сам сгорев, ты сжег его дотла.

Да.

Последним словом истекая, к коченеющей припав стене, умирал,

бессмертье обретая, самый сильный Гамлет на земле.

В некрасивости своей -

прекрасный, наконец, решимостью горя, самый жгучий,

самый гневный,

самый страстный -

Гамлет, запылавший, как заря.

На тебя наставлен сумрак ночи...

День настанет, дайте только срок!..

Наконец, увидела воочию я увиденного, между строк.

Наконец, я постигаю сложность простоты.

Вот утро после сна...

О слова, слова, как вы ничтожны!..

Замолкаю.

Дальше - тишина.

1972

* * *

Вы видели любовь?..

А я встречала. Недавно, на заснеженной дороге.

Она брела устало и молчала.

Худая. Неулыбчивая. Строгая.

Истерзанные ноги были босы. Лохмотья ей чуть прикрывали тело. Свисали грязные седые косы.

И лишь глаза по-прежнему горели.

Вы слышали о ней?..

Мне доводилось. Она давно уже скитается. Года,

и просит подаяния уныло.

И ломоть хлеба получает иногда.

Стучится в двери, но ночует в поле. Приюта нет. Не из того мы теста.

Ей в нашей пьесе не найдётся роли, и в нашей жизни для неё нет места.

Вы помните её?..

Позабывали тот мир, что этой нищенкою порождён. Мы из домов своих её изгнали, и из сердец её мы вышвырнули вон.

Любовь старухой бродит по дорогам, дряхлеет там столетье за столетьем. Когда-нибудь она протянет ноги, и вот тогда...

А, впрочем, мы и не заметим.

1972

* * *

Любимых теряя,

Себя уверяем,

Что их больше нет… но всё верим втайне,

Что живы. Что дышат,

Что видят и слышат

В какой-то далекой стране.

Непойманной птицей

Надежда ютится

Под крышею сердца:

В каком-то году

Им выпадет случай –

Визу получат.

Вернутся. Приедут. Придут.

Не зная, зайдем

В пустой теперь дом…

Вдруг в щелке дверной, затемненной –

Полосочкой свет.

И тот, кого нет,

Безмолвно откроет нам дверь.

Его взглядом смерим,

Не сразу поверив,

Что это случилось… что вот за столом

Собрались к обеду…

И, значит, все беды –

Всё там, в несвершённом былом.

… Любимых теряя,

Себя уверяем,

Что их больше нет… но всё верим втайне,

Что живы, что дышат,

Что видят и слышат

В какой-то далекой стране.

1972

ПОЛЕТ

Со скалы в небо хочется броситься –

Искупаться в ночной высоте.

Сердце птицей над морем проносится…

Полететь бы!..

да крылья не те.

Со скалы в небо хочется броситься –

Искупаться, нырнуть…

утонуть.

В незнакомое счастье просится

Альбатрос,

заточенный

в грудь.

В черно-синюю пропасть тянется

Душа в непонятной тоске.

Разбежится, рванется…

останется

на краю –

не свершившись в броске.

Застыдившись, в мечтаньях заблудится…

И весною не тронется лед.

Но мне кажется все же,

что сбудется

мой отчаянно-гордый

полет.

1973

ВЕРНОСТЬ

Просит любовь...что поделать?., этой мучительной дани.

Впившись зубами в пределы своих необъятных желаний, задыхаясь от их непомерности, сокрушительной мощи дичась, как поруку незыблемой верности, наложила на страсти печать.

Разогнала себе же назло всех -

свой мир превратила в пустырь. И, морским завязавшись узлом, затворилась в себя –

в монастырь.

И жду его рук, как ключа от ворот, тавром его издавна мечена.

Жду, искривив засыхающий рот, сегодня, и завтра. И вечно.

1973

* * *

Я на любовь

всей сущностью своей

обречена.

Тому порукой

каждый мои дрожащий вдох. За частоколом слов своих заточена, затеряна в толпе своих стихов.

Я на любовь

обречена

всей сущностью своей.

Всей плотью,

кровью,

беспомощностью взгляда.

Обречена,

как обречён пловец, трепещущий

в объятьях

водопада.

1973

НЕ ПО НАЗНАЧЕНИЮ

В микроскоп

на мой мир

не угодно ли взглянуть?

Толстые книги, сверхдлинные фразы,

кривых в осциллографе странная муть –

мрачное царство, где властвует разум,

тиран беспощаднейший…

Мысли на бочку!

Несчастных лягушек безмолвные лапки,

диссертаций унылые строки,

ненужные цифры в затерянных папках

и бесконечные потенциалы….

Я сумасшедшая потенциальная,

потенциальная жертва науки.

Где мне зачтут аспирантские муки,

если в наличности нет того света?..

Брожу по колено в запутанных данных,

рассеянно график топчу долгожданный,

думаю:

пòлно!..

где же я?..

я ли это?..

Жизнь моя занята ратью экзаменов.

Даже соседки на цыпочках ходят.

Сижу, обложившись трудными самыми

из монографий.

Теперь это в моде.

Прячусь от мамы за грудами книг,

в них все копаюсь с наигранной спешкой.

Но на науки нахмуренный лик

вдруг покошусь с затаенной насмешкой.

В омуте тихом, знать, водятся черти.

Я-то спокойная?

Я-то сухая?

Что мне ваш разум!..

Да я вся из сердца!..

Исподтишка истекаю стихами.

Стихами мараю конспектов страницы,

сую, как попало, их в заросли формул…

Вот под пером хорошеют их лица,

плечи и грудь обретают вмиг форму…

Правлю опять и опять на бегу

от старых стихов все к новым и новым,

остановиться никак не могу,

поспешно цепляю слово за слово…

А после на книгу валюсь я устало,

изнуренная стихотеченьем…

Лежу…

как письмо –

позабытое, старое,

не дошедшее по назначенью.

1973

* * *

Существую в ожиданьи жизни...

Время беспощадно.

Еще не встретишься - уже прощаться надо.

Давно ли восемнадцать миновало⁹ А я уже в вчерашнем дне запуталась, уже в воспоминанья зябко куталась, перебирая в памяти традиционные слова о жизни, о пороге, о вступленьи...

Шесть лет прошло в каком-то исступленьи, а жить пока еще не начинала — все существую в ожиданьи жизни...

Незаметно отступило утро,

укоризненно

солнечным зайчиком коснувшись одеяла.

Лень ушел разочарованный, обманутый, и зыбко заколыхались сумерки ’

вокруг.

Бездумно влачусь по жизни.

Ноги словно ватные.

Голову нести все тяжелей.

Размякли мысли в мутное желе.

Обвисли руки словно паруса в безветрие...

Уйти б куда-нибудь.

В леса?

В пустыню, горы?

Может, в никуда?

Не той дорогой идут года.

До смерти можно ждать небесной манны.

А я живу в каком-то мире странном.

Запелената в сказки, не пристала ни к одной из стай. ‘

Никто ко мне не залетит -

и я с трудом одолеваю неподвижность, взлетаю.

Лечу и чувствую, что ближе, ближе скала нахмуренная на пути.

Дождусь!..

чего?

К внезапному лучу беспомощно протянется рука?..

А жить, а жить до сумасшествия хочу!

А жить еще не начала пока -

все существую в ожиданьи жизни...

1973

ОДНАЖДЫ

Я проснулась в одну из ночей. Как стыдливо луна с высоты покрывало плела из лучей для твоей, столь земной, наготы

Подмигнув монашке в насмешку, прикоснулась к тебе я слегка. Засмущалась луна и, в спешке ног не чуя, ушла в облака.

Я ступила на бархат мрака, увязая ногой в нем босой... Пропахшая травами, маками, шла гора над лесной полосой.

Мне подставила плечи скала, а потом меня ветер подвез...

Я в подарок в ту ночь набрала тебе полную пригоршню звезд.

1973

ПАЛИТРА

Мне бы родиться

Ван-Гогом.

Факел кисти

Нести по осенним дорогам

В пурпурном трауре листьев.

Мне мазками бы мощными лечь

На холст.

И полуденно-бешеным

Солнцем сердца

его прожечь.

Невозможные краски смешивать.

Брожу

в океане цвета.

При здравом уме

Безумствую.

С собой ношу свое лето.

До краев наливаюсь

Чувствами.

А солнца медяк раскаленный,

Нежно-синюю неба кожу

Обжигая,

Сползает в сонный

Холод моря,

Сердито ежась.

… А море швыряет небрежно

В оранжевые тела

Пены

лохмотья снежные…

… А в саду уже осень зажгла

Разноцветные лампочки слив.

… А сочно-зеленые горы

Загнали купаться в залив

Скал

Утомленную свору.

… А небо

победно синее.

… А розы

до ужаса красные.

… А пруд-лежебока

Весь в тине,

А люди разные-разные…

Ах, мне бы за кисти схватиться,

Мне бы метнуться к палитре,

На холст жадный пролиться

Потоками красок…

Но…

Я на бумаге пастой

Пишу, торопливо копируя

Оконное полотно.

Душа по житейским дорогам

Шагает,

Палитрой цветнея.

Идет буйно-рыжим Ван-Гогом,

А я…

Рисовать

Не умею.

1973

ЗАСТЕНЧИВОСТЬ

Симфония века написана хачатуряновским почерком.

Глыбы событий

ворочает время.

Стою за кулисами.

Надежды, ликуя, промчались.

Жизнь штормит,

как осеннее море.

Откуда

минорность

звучанья

моего в этом бурном мажоре?

Выхожу на шумную площадь,

где асфальт так враждебно сер.

Стараюсь казаться попроще. Обычной.

Такой,

как все.

Отобрано у кесаря кесарево. Отрекшись от партии сольной, силюсь

упрямый свой голос

вплести

в звучанье

оркестра.

1973

* * *

Слишком много у света сторон.

Чересчур уж кругла земля.

Слишком мало концов у дорог.

Слишком ноги слабы у меня.

Не по силам весь мир обойти,

Окунуться во все моря.

Я свалюсь в середине пути.

Значит, что?

Начала я зря?..

Кто-то где-то, а я –

повсюду.

Я ручьями теку в пустыню.

Сотворите со мной чудо –

Соберите меня воедино.

Слишком много страсти во мне,

Слишком много во мне огня.

Слишком много взяла я извне –

Слишком мало берут у меня…

Зачерпните полною горстью,

А лучше ведром побольше…

Что со мной?

В доме собственном –

гостья,

В мир огромный бездумно брошена,

Я бегу от себя к себе,

Как дикарка, людей сторонясь…

Я повсюду,

и я – нигде…

Кто-нибудь, отыщите меня!

1973

* * *

Идешь.

Неумолимою лавиной на скалы

моего спокойствия обманчивого

грозно.

надвигаясь

Уже владеешь мной наполовину…

Бежать?

Остаться?

_ Колебанья...

Поздно!

Вот отрицания куценькое слово воробьем взъерошенным метнулось было с губ... но, отчирикав, лежит в снегу...

И с высоты

камнепадом

неотвратимо, непреложно,

обрушиваешься

на равнину

жизни моей ты.

Пришел.

И отступление невозможно.

1973

ТЫ?

Люблю тебя –

Еще тебя не знаю.

Люблю тебя –

Лишь в сновидениях догадываясь, кто ты.

Творю тебя.

Себя опустошая,

В твою симфонию дописываю ноты.

Творю тебя от увертюры к коде.

Ты дробью осыпаешься с ударных,

Сплетаешься в затейливый узор мелодий,

Со скрипки переходишь на гитару…

Взлетают звуки над разбуженной струной

И долго-долго в воздухе кружат…

Я узнаю тебя.

Единственный.

Родной –

До горечи.

До остроты ножа.

Как сны мои испепеляющий.

Неукротимый.

Неисчерпаемый.

Неутомимо в себе тебя ищу.

Неверным взглядом, еще полуслепая,

Всматриваюсь в цельность

Гранитной глыбы,

Полной хмурой силы.

И смутно прозреваю нераздельность

Всего, что с нами, разделенными доныне было…

Мечты.

А где-то –

Не на пьедестале

Ты.

И вот

Пускаюсь в путь,

Туда, где существуешь.

Ты – реальный,

Невыдуманный…

И чужой…

чуть-чуть.

1973

ОПЯТЬ!

Опять я грудью рву паутину расстояний...

воображаю, что рву. Обессилев, падаю в вязкую тину молчания... '

нет, не зову,

что звать? -

Тишина, хоть глотку дери, кукиш замка на заветной двери.

Белый листок за спокойным стеклом, несколько слов, однозначных, как заповедь. Опять

я на север, а ты -

на запад...

только-только...

небо, жадное как болото,

чавкает,

засасывая самолет...

Доброе утро, как вам спалось?..

Будет?

Я больше не верю.

Вконец истрепались крылья - рвите на память перья!

Сказка скончалась.

Былью

стала сизифова ноша...

Стерто с доски мое прошлое - спешу над ним надругаться...

...Подари мне касание пальца к моей неуклюжей щеке...

Хоть вздрогни там, вдалеке!

Я вступила в последний срок - кострами мосты за спиной...

Вернешься -

на ту, из дорог, что шаги твои отмечали, сходи —

горьких губ отпечаток на тревожной найдешь мостовой.

Не изображая участья, подними, спрячь в карман.

На счастье.

1973

МОЖЕТ БЫТЬ

Только тучи звезды притушат - подкрадусь. Взломаю двери

И ворвусь в твое равнодушие

изголодавшимся зверем.

Сжавшись в комочек упругий, замру,

готовясь к прыжку... Разбужу твои спящие руки. Обниму.

V

Опалю.

Подожгу.

Подкрадусь по хрупкому насту к обросшей снегом лачужке. Ворвусь...

а, может, предчувствуя,

распахнешь ты

двери

настежь?

1973

ЗОЛУШКА

(монолог принца)

Было всё.

Материнские ласки, наказания, сласти и розги.

Схоронил и были, и сказки я в глухом закоулке мозга.

Отошло в область сказок детство... Я законным наследником не был, завоёвывал сам королевство - золотое сиянье вполнеба.

Был короною славы увенчан,

словно принц - пусть не царского рода.

Был любим я тысячей женщин.

Был я признан сотней народов.

Дни, как жёлтые листья спадали. Дозревали, румянясь, плоды.

Я шагал золотыми садами, даром звёздной моей судьбы.

Но всё падали листья...Падали наземь тучи червивых плодов.

И однажды запахло падалью из моих золотых садов.

И в чаду непонятных желаний, непонятной тоскою сражён, заметался я, пил и буянил, и менял то друзей, то жён.

Как-то, свесившись пьяно со стула, допевал я последнюю песню. Неожиданно в душу кольнула, встав из праха, сказка чудесная.

Я вскочил...

Руку в душу...

Пусто!

Разве сказка приемлет таких?

Как давно последние чувства разменял я на медяки.

Грош последний истратил на водку. Но, надеясь, как каждый, на чудо, взял я будущее за глотку, у него потребовал ссуды.

И помчался солнцу вдогонку. Пожирал я шагами дороги; весь уйдя в сумасшедшую гонку,

исходил все дворцы и чертоги.

Просмотрел, как за пьесой пьесу, сотни стран. Городов мешок перебрал.

Я искал принцессу.

И порой мне казалось: нашёл.

Как-то раз... Не трубили трубы,

я бродил от стражи в сторонке.

Вдруг, упрямо стиснувши зубы, предо мною возникла девчонка.

Помолчав, распахнула глаза, нервно смуглую прядь теребя.... "Нам с тобою быть врозь нельзя, ты - мой принц, я узнала тебя.

Я ведь Золушка...

"Хватит лжи! Не зелёный я новичок.

Если Золушка ты, докажи!

Где хрустальный твой башмачок?

Ты не пару себе повстречала, я до таких не охоч... Пошатнулась она. Смолчала.

И пошла, спотыкаясь, прочь.

Дни летели, толпились годы, таял снег, вызревал виноград... Днём и ночью, в любую погоду, меня сторожил её взгляд.

Этот взгляд мне стелился под ноги. Этот взгляд бил меня по лицу.