# Путь, которого нет. Часть 1. У каждого свои Гималаи

Мира Ананд

Мира Ананд считала, что её жизнь закончилась вместе со смертью любимого мужа. Боль потери была невыносимой, а мир — пустым. Но один Внутренний Зов заставил её собрать рюкзак и отправиться туда, где Небо касается Земли — к ледяному Истоку Ганги.

Это путь от атеизма к Вере, проложенный через горную болезнь, ледяной ветер и преодоление себя.

«Путь, которого нет» — это книга-исцеление. История о том, что даже когда рушится всё, у нас остается главное — Опора на Пустоту, в которой живет Любовь.

# Путь, которого нет. Часть 1. У каждого свои Гималаи. Мира Ананд

Редактор Владимир Сергеевич Малышев

Дизайнер обложки Светлана Геннадиевна Помыткина


© Мира Ананд, 2026

© Светлана Геннадиевна Помыткина, дизайн обложки, 2026


ISBN 978-5-0070-4041-9 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-4042-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Пролог. Пути, которые нас выбирают

Когда твой Путь тебя находит,

И ты чувствуешь его…

из к/ф «Бог Богов: Махадев»


В чем смысл жизни? Зачем я пришла в этот мир?

Я прекрасно помню момент, когда этот вопрос впервые обрушился на меня. Мне было пять лет.

Я лежала в кроватке круглосуточного детского сада. За окном шелестели деревья, отбрасывая причудливые тени на потолок спальни. Мои родители работали на секретном военном заводе — работали много, тяжело, по графику, который не оставлял места для ежедневных сказок на ночь. Я сама, с недетской серьезностью, выбрала ночевки в саду, чтобы не мучить маму ранними подъемами и тряской в трамвае.

Но в ту ночь мне было не до сна. Я смотрела на игру теней и чувствовала, как детский ум закипает от ужаса бессмысленности.

«Зачем? — думала я. — Я родилась, чтобы ждать родителей? Родители — чтобы работать? Бабушки — чтобы болеть и умирать?»

Этот конвейер жизни казался мне чудовищной ошибкой. Я искала логику, лазейку, смысл… Но сон оказался милосерднее и накрыл меня своим одеялом раньше, чем я нашла ответ.

Вопрос ушел на дно подсознания. Он спал там двадцать восемь лет.

Всплыл он внезапно. Мне было тридцать три.

Мы с мамой пришли на переговорный пункт. Эпоха мобильных еще не наступила, и мир висел на телефонных проводах. Шум, очереди, ожидание вызова.

В зал вошла женщина с внуком. Малышу было года три, не больше. Пока бабушка платила в кассе, мальчик направился прямо ко мне.

Он положил ладошки мне на колени и заглянул в глаза. В его взгляде была бездна.

— Привет! — сказал он.

— Привет! — ответила я.

— Ты откуда?

Вопрос прозвучал как выстрел.

Мой взрослый ум — ум педагога, матери, жены — начал лихорадочно перебирать варианты: «Из дома… С работы… Из города Н…».

Но я вдруг вспомнила один факт из своей биографии. В моем свидетельстве о рождении местом появления на свет значился не город, не роддом, а «Поезд». Мама родила меня в пути, под стук колес. Может быть, поэтому моя душа никогда не знала покоя?

Я поняла, что все ответы про адреса и прописки — ложь.

— Из Дома… — тихо ответила я, и это была единственная правда.

— Я тоже! — радостно выдохнул малыш.

В тот момент переговорный пункт исчез. Мы с ним были двумя странниками, встретившимися на перекрестке миров. Мы оба знали, что этот «Дом» не имеет почтового индекса.

Так я получила свой первый урок.

Всю жизнь я куда-то ехала. Три школы, переезды, поиск лучшей жизни.

— Ты откуда?

— Я отовсюду.

— Где ты живешь?

— Везде.

— Кто ты?

— Я та, кто я есть.

Это и есть мой Путь. Путь, которого нет на карте.

Не я выбрала его. Он выбрал меня. Он дал мне Учителя, лишенного физической формы. Он вручил компас. Он посылал проводников и ставил подножки, чтобы я научилась вставать.

Пока, наконец, путеводная нить Ариадны не выскользнула из моих рук, и я не поняла: идти больше некуда.

Всё, что я искала, уже здесь.

## Глава 1.Голос на рассвете

> Самая надежная опора,

> Это безопорность.

Всё началось задолго до того, как я написала первую строчку. Люди часто говорили мне: «Тебе надо писать книги!», а я лишь отмахивалась с улыбкой. Разве у меня есть что сказать миру?

Но Вселенная не умеет шептать, если мы не слушаем. Она начинает кричать.

Самый первый и яркий крик прозвучал в душную летнюю ночь накануне выпускных госэкзаменов. Студенческое общежитие спало. Мои соседки, Наташа и Валя, уже видели десятый сон, уверенные в завтрашнем успехе. А я лежала в темноте, и липкий страх сжимал горло. Интуиция — мой верный помощник — не давала покоя. Казалось, я что-то упустила. Что-то важное.

Учебники были разбросаны по кровати, как баррикады. Я листала конспекты до ряби в глазах, пока усталость не утянула меня в тяжелое, тревожное забытье.

…Рассвет пришел внезапно. Или это был не рассвет?

Я почувствовала, как теплый луч коснулся ресниц. Открывать глаза не хотелось, но ощущение присутствия в комнате было настолько явным, что игнорировать его было невозможно.

И тут, в абсолютной тишине моего разума, прозвучал Голос. Он был мягким, мужским, но в нем звучала сталь абсолютного знания:

— Ты готова. Ты знаешь всё. Кроме последнего вопроса в списке.

Я резко села на кровати. Сердце колотилось. В комнате стоял серый предрассветный сумрак. Девочки спали. Тишина. Только птицы за окном начинали робкую перекличку.

— Что это было? — прошептала я. — Сон?

Но Голос продолжил, игнорируя мое замешательство:

— Транспозиция в русском языке.

Я замерла. Этого термина не было в моих лекциях. Дрожащей рукой я потянулась к списку экзаменационных вопросов. Глаза лихорадочно бегали по строчкам, пока не уперлись в самый конец листа. Вот он. Последний. «Явление транспозиции…»

Внутри всё похолодело. Карандашная пометка моей рукой гласила: «Лекций не было. Читать в учебнике, стр. 132».

В висках застучало. Я схватила учебник. Страница 132.

Параграф был крошечным. Речь шла о словах-хамелеонах, которые меняют свою суть в зависимости от контекста: «рабочий» как прилагательное и «рабочий» как существительное. Я читала жадно, впитывая каждое слово, словно это был захватывающий детектив, а не сухая теория.

Едва я закончила, первые лучи солнца залили комнату. Соседки зашевелились.

— Ты чего в такую рань в учебник вцепилась? — зевнула Валя.

— Мне приснился сон… — начала я, и, захлебываясь от волнения, пересказала им всё: Голос, страницу, правило транспозиции.

Они хохотали.

— Ну ты даешь, лекции во сне читаешь! Спасибо за ликбез к чаю!

Мы шли в институт смеясь, дружной тройкой, как и все пять лет учебы. Но когда я вошла в аудиторию и потянула билет, смех застрял у меня в горле.

Я назвала номер билета. Председатель комиссии кивнул. Я прочла первый вопрос вслух:

— Явление транспозиции в русском языке.

В аудитории повисла звенящая тишина.

Я услышала, как за моей спиной судорожно вздохнула Валя. Боковым зрением я поймала взгляд Наташи — в нем смешались ужас и священный трепет.

— Я могу ответить без подготовки, — мой голос звучал твердо, хотя колени дрожали.

Комиссия оживилась. Я говорила легко, цитируя те самые строки, что прочла на рассвете.

«Отлично». Красный диплом. Триумф.

Но мне потребовались годы, чтобы понять: тот экзамен был не проверкой знаний. Это была проверка связи.

Той ночью Путь впервые постучал в мою дверь.

После были годы обычной жизни. Я пыталась быть «нормальной» женщиной. Любить, выходить замуж, рожать детей, работать без выходных, переживать предательства и искать счастье в быту. Но этот замкнутый круг «дом-работа-дом» выматывал душу.

Внутри меня росла пустота. И всё чаще тот же внутренний голос, что спас меня на экзамене, задавал теперь другой, куда более сложный вопрос:

«Кто ты?»

Казалось, я нашла ответ.

Шли годы. Я построила свою крепость. Любимый муж — мой друг, брат, отец и наставник в одном лице. Заботливые дети. Интересная работа. Мы много путешествовали, строили дом, планировали старость. Я думала, что так будет всегда. Я думала, что я — это «Мы».

Но у Вселенной были другие планы.

Пандемия. Это слово, разделившее мир на «до» и «после», ворвалось в нашу идиллию и разрушило её в один миг.

Он ушел скоропостижно. В разгар планов, посреди недописанной главы нашей общей книги.

Мой мир не просто пошатнулся — он рухнул. Исчез фундамент.

Боль утраты была не просто эмоцией, она была физической. Она жгла изнутри, выедая душу.

Где-то я читала мудрую фразу: «Главная задача любви — успеть набыться вместе».

Я не успела. Двадцати лет оказалось преступно мало. Я не набылась. Я не насмотрелась. Я не надышалась им.

Наш дом превратился в музей памяти. Каждая дверная ручка хранила тепло его ладони. Каждый гвоздь, заботливо вбитый им в стену, кричал об его отсутствии. Вещи были на месте, а жизнь ушла.

От этой звенящей тишины хотелось бежать. Бежать на край света, лишь бы не слышать эхо собственных шагов в пустом коридоре.

Меня держал только один якорь. Младшая дочь.

Ей было шестнадцать. Возраст, когда мир должен быть огромным и ярким, а не черным от траура. Она потеряла отца. А глядя на меня — почерневшую, рыдающую ночами в подушку, — она теряла и мать.

Однажды ночью, когда я снова беззвучно кричала его имя в темное небо, я задала себе вопрос. Жестокий вопрос:

«Что ты даешь ребенку? Ты должна быть крылом, а ты стала камнем на её шее. Ей нужно поступать в институт, ей нужно верить в любовь. А во что она поверит, глядя на твои руины?»

Я лежала в темноте, раздавленная чувством вины и одиночеством.

— Я не могу… — прошептала я в пустоту. — У меня больше нет сил. Я потеряла свою опору. Вокруг меня — никого. Только дыра.

И вдруг, впервые за много лет, Тишина ответила мне.

Тот самый Голос. Спокойный, уверенный, знакомый с юности. Он прозвучал не снаружи, а внутри, в самом центре моей боли:

— Ты звала?

— Да… — выдохнула я сквозь слезы. — Я потеряла опору. Вокруг одна пустота.

Голос помолчал секунду, а затем произнес фразу, которая перевернула всё:

— Тогда пусть Пустота станет тебе опорой.

Голос умолк. А я до утра смотрела в потолок, чувствуя, как внутри происходит сдвиг тектонических плит.

Опереться на пустоту? Перестать цепляться за прошлое, которого нет, и за будущее, которого еще нет?

Довольно страданий. Пора возвращаться к Себе.

Если бы я знала тогда, что Бог уже бережно взял меня за руку… Если бы я знала, что «Край Света», куда я так хотела сбежать, уже ждет меня. И что именно там, в ледяной пустоте Гималаев, я найду ту самую опору, о которой сказал Голос.

Я купила билет.

Индия ждала.

## Глава 2. Танец Шивы

«Если вы хотите войти в следующий момент совершенно новым существом, Шива — это ваш путь».

Шива Пурана


Борт Москва-Дели прорезал облака и начал снижение. Внизу, в дымке жары и смога, просыпалась древняя Бхарата.

В этот раз наша цель была амбициозной — Исток. Мы летели, чтобы пройти паломнической тропой к Гомуку, ледяному сердцу Ганги в Гималаях. Тропа открыта лишь два месяца в году — в мае и сентябре. Сейчас был май. Календарь совпал с желанием, а желание — с возможностью.

Наш проводник Говинд, профессиональный гид и переводчик, уверял, что маршрут доступен даже детям. Это было важно, ведь рядом со мной, прижавшись носом к иллюминатору, сидел восьмилетний Ваня. Говинд сам никогда не был у Истока, но его глаза горели той же мечтой, что и у нас.

Однако Индия решила проверить нас на прочность еще до того, как наши ноги коснулись её земли.

Всё пошло не по плану еще в Москве. Задержка рейса на шесть часов, поломка самолета, ночь в аэропорту… Мы вылетели тогда, когда по расписанию должны были уже приземляться.

Говинд был на грани нервного срыва. Его безупречный план рушился, как карточный домик: билеты на поезда сгорали, брони в отелях аннулировались. Он лихорадочно тыкал пальцами в экран смартфона, пытаясь дозвониться до индийских партнеров посреди глубокой ночи.

— Мы потеряли билеты, — его голос дрожал. — Нам придется покупать всё заново. Группа готова к расходам? Или мы отменяем тур?

Я посмотрела на него. В его глазах был страх человека, теряющего контроль. Но в моей груди в этот момент разлилось знакомое тепло. Запахло лотосами — тонкий, фантомный аромат, который всегда появлялся, когда я была на верном пути.

— Всё будет хорошо, Говинд, — ответила я, улыбаясь. — Путь откроется на священной земле. Нас ведут. Просто следуй.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую, но спорить не стал. И, конечно, билеты нашлись. Мы успели на ночной экспресс в Ришикеш.

Ришикеш встретил нас гулом горной реки и обещанием покоя. Говинду удалось совершить невозможное — забронировать для нас места в «Пармат Никетан», самом известном ашраме на берегу Ганги. Сады, статуи божеств, тысяча комнат для паломников… Казалось, испытания позади.

Мы, грязные и уставшие после двух суток дороги, стояли у стойки регистрации, мечтая о горячем душе и кровати.

Администратор лениво посмотрел в компьютер и покачал головой.

— Сбой в системе. Вашей брони нет. Мест нет.

Говинд побледнел. Он начал кричать, умолять, доказывать, но администратор был непоколебим, как скала. Сезон. Тысячи паломников. Мест нет.

Группа замерла в растерянности. Паника гида передавалась людям как вирус.

Я же почувствовала странную тягу. Оставив их спорить у стойки, я вышла в сад. Там, в тени огромного дерева, возвышалась белая статуя Шивы. Он сидел в позе лотоса, бесстрастный и вечный, на фоне бушующей Ганги.