Екатерина Кожина
Моня и любимая Роза

Глава 1

Запасы в сейфах Мони Штейнбока таяли быстрее, чем Циля успевала выпекать свои знаменитые ватрушки. Лавка процветала, честный Сема за прилавком делал такие красивые обороты, что ювелиру волей-неволей пришлось снова паковать дорожные чемоданы. Оставив лавку под присмотром Семена (и его карликовой пантеры, которая к тому времени уже научилась грозно спать на коврике у входа), Моня снарядил карету и отправился в Подгорье.

В охрану, как обычно, пошли лучшие штыки агентства «Верный щит»: хмурый Владо, великан Бруно и весельчак Дик. Но в этот раз дорожная бухгалтерия Мони дала серьезный сбой.

На середине Смоляного тракта, в самом узком месте ущелья, на них поперла такая туча разбойников, будто в лесу объявили генеральную ревизию всех гномьих кошельков. Нападавших было много и бывалые солдаты едва успевали поворачиваться. Когда ситуация стала напоминать форменный погром, Моня Штейнбок понял, что если он прямо сейчас не вмешается, то его новые чемоданы уедут в неизвестном направлении вместе с его драгоценной жизнью.

— Ой, вей, поцы! — закричал Моня, вываливаясь из кареты. — Вы хотите испортить мне кафтан, который я купил за бешеные деньги?! Владо, держи левый фланг, я беру на себя эту невоспитанную компанию!

Гном перехватил свою тяжелую трость с массивным набалдашником и с криком: «За каждую царапину на карете вы мне доплатите сверху!» ринулся в бой. Моня дрался как разъяренный барсук, ловко орудуя тростью по разбойничьим коленям. В разгаре этого вавилонского столпотворения один особо наглый бандюга умудрился зацепить Моню кинжалом по плечу. Рана была неглубокой, но крови пролилось ровно столько, чтобы у ювелира окончательно испортилось настроение.

Разбойников в итоге разогнали, но Моня сидел на подножке кареты, бледный от боли и душевных терзаний. Команда, не теряя времени, припустила коней. Моню довезли до Подгорья в рекордно короткие сроки, с грохотом влетели под каменные своды города, заселились в лучшую комнату трактира «У веселого забойщика» и немедленно вызвали гнома-целителя.

Ею оказалась почтенная матрона по имени тетушка Бланка. Это была гнома почтенных лет, обладавшая зорким глазом и длинным языком. Что самое главное — она приходилась родной тетей той самой роскошной Розе из Алмазного Синдиката.

Бланка зашла в комнату, пахнущая лечебными кореньями и гномьим авторитетом. Она осмотрела порез Мони, промыла его целебной настойкой, от которой ювелир выдал такую тираду на старом гномьем диалекте, что Дик за кушеткой уважительно присвистнул.

— Так, мастер Штейнбок, — сурово отрезала тетушка, затягивая чистый бинт на его плече. — Жить вы будете, хотя ваш характер от этого лучше не станет. Рана пустяковая, но вы так стонете, будто у вас конфисковали весь ваш оборотный капитал вместе с витринами. Лежите тихо и не делайте мне нервы, у меня еще три пациента с производственными травмами на шахте.

Закончив перевязку, тетушка Бланка подхватила свой саквояж и со всех ног припустила в Алмазный Синдикат. Ворвавшись за конторку к своей племяннице, она с порога запричитала:

— Розочка, радость моя! Ты сидишь тут и перебираешь эти стекляшки, а там в трактире лежит твой Моисей Штейнбок! Бледный, как кусок немытого мела, весь в бинтах и крови! На него в ущелье напала целая армия, он дрался как безумный, спасая свои гроши, и теперь его здоровье висит на одном честном слове!

У Розы от таких новостей аж лупа из рук выпала, а сердце сделало такое сумасшедшее сальто, какого не бывало даже при виде самых крупных алмазов. Она забыла про отчеты Синдиката, накинула лучшую шаль и вихрем помчалась в трактир.