Ирина Одарчук Паули
Тропа

Тропа сильно заросла, и я с трудом пробиралась вперёд, раздвигая мокрые стебли руками, чувствуя, как они царапают запястья и оставляют на коже тонкие, почти невидимые полосы. В землю вгрызалась тишина - не та мирная, лесная, которая успокаивает, а тягучая, плотная, как старая патока, которую забыли в кладовке и которая теперь тянется за каждой ложкой, не желая отпускать. Луч солнца, пробиваясь сквозь сплетённые кроны, преломлялся в каплях, повисших на паутине, и рассыпался на сотню блеклых искр, которые гасли, не долетая до земли, словно обещания, данные наспех и забытые сразу после. Трава доходила мне до колен, а местами - до пояса, и каждый шаг давался с усилием, будто я брела не по лесу, а по чужому времени, которое никто не убирал десятилетиями, оставляя его зарастать быльём и молчанием.

Я остановилась перевести дыхание, прислушалась к себе. Где-то в глубине кустов тревожно цокнула птица - один раз, второй, и замолкла, и звук этот потерялся в гуще, не найдя отклика. Я то и дело останавливалась, и тогда тишина наваливалась с новой силой: она была живой, она дышала мне в затылок, она ощупывала мою спину холодными пальцами сырого воздуха, она забиралась под воротник куртки и касалась шеи, как чужое прикосновение, от которого хочется вздрогнуть, но нельзя - потому что это прикосновение принадлежит месту, а не человеку. Я терялась в тени, среди зарослей, среди переплетённых корней, которые то и дело цепляли мои ступни, будто пытались удержать, не пустить дальше, заставить обернуться и вернуться туда, откуда я пришла. «Ну уж нет, - сказала я себе вполголоса, и мой голос прозвучал глухо, почти чуждо в этой всеобъемлющей тишине. - Я не для того столько шла, чтобы теперь развернуться. Там, за спиной, меня уже ничего не ждёт. А впереди - пусть смутно, пусть лишь на уровне догадки - есть что-то, чему я обязана доверять».

А в метрах ста, когда лёгкие уже начали саднить от частого дыхания, а руки - от бесконечного разгребания колючих плетей, я неожиданно вышла к холму. Он поднялся передо мной не резко, а плавно, как спина огромного спящего зверя, поросшего седой, выгоревшей на солнце травой. Я остановилась на его пологом склоне и - о, как же это было красиво! - в тот же миг открылся простор: небо раздвинулось, горизонт отодвинулся далеко-далеко, и всё вокруг замерло в таком совершенном равновесии, будто я шагнула внутрь старой, хорошо забытой сказки, которую когда-то слышала в детстве от бабушки и думала, что она выдумана. Там, на холме, ветер был другим - сухим и тёплым, он пах пылью, полынью и чем-то горьковатым, похожим на чабрец. Я закрыла глаза на мгновение, подставила лицо солнцу и позволила себе просто быть - не идти, не искать, не спрашивать, а просто стоять и дышать. И в этом коротком промедлении, в этой точке, где встречаются небо и земля, мне был послан знак - указка. Не голос, не видение, а именно ощущение: тепло разлилось в груди и повело меня, указало направление, словно невидимая нить, натянутая между мной и тем местом, которое мне предстояло найти. Я не могла объяснить это рационально, но я точно знала, что путь мой лежит за холмом, дальше, туда, где линия горизонта чуть заметно прогибалась под тяжестью чего-то старого, забытого, но всё ещё существующего.