Namuchi Asur
Там, где прячется лисица

Глава 1

Глава 1. Узелок на дорогу

Зима в том году пришла не с неба, а выползла из каменистых расщелин горы Камуридзи. Она пахла прелой, прихваченной ледком соломой и тем особым, сизым дымом, какой бывает только от сырых веток редьки, которыми крестьяне пытались топить очаги, когда закончились сухие дрова.

В хижине семьи Сато пахло еще и пустотой. Маленький глиняный горшок, в котором обычно варили утреннюю кашу окаю, стоял перевернутым на деревянном настиле. На его боку запеклась старая рисовая шелуха — последняя память о позапрошлой неделе.

Чиё сидела на коленях перед холодным домашним алтарем камидана. Колени ныли — старая травма, полученная еще тридцать лет назад, когда она упала с террасы заливного поля, уберегая от камней корзину с рассадой. Сегодня её кости ныли как-то особенно торжественно. Так, словно сами понимали: сегодня их черед сослужить последнюю службу.

Перед ней на выцветшем синем куске холстины лежали её нехитрые пожитки. Чиё собирала узелок неспешно, с тем въедливым вниманием к мелочам, с каким хорошая хозяйка снаряжает сына в город.

— Так... — негромко бормотала она под нос, расправляя пальцами суровые узлы. — Заколка из самшита. Муж подарил на свадьбу, сорок пять лет назад. Сказать невестке, чтоб не вздумала продавать бродячим торговцам за пригоршню пшена. Дура она, не поймет, что дерево редкое... Ладно, пусть в волосах носит, может, ума прибавится.

Она аккуратно отложила заколку на циновку. Рядом лег старый костяной гребень с тремя отломанными зубьями и холщовый мешочек, в котором глухо звякнули три медные монеты с квадратными дырочками посередине. Монеты Чиё припрятала на самый крайний случай — на случай, если придется откупаться от лодочника на переправе в загробный мир. Времена были такие, что даже духи, поговаривали, начали брать взятки. Надо 6 монет, да где ж взять столько, но как нибудь договорюсь, а за остальные три — сторгуюсь или по шее перевозчику дам.

За тонкими бумажными перегородками сёдзи, которые от старости пожелтели и пошли серыми пятнами сырости, послышался шорох. Дверь несмело отъехала в сторону.

На пороге стоял её старший сын, Такаси. Его плечи, когда-то широкие, способные выдержать тюк риса в два коку, теперь обмякли и ссутулились под рваным зимним жилетом. На бледном лице выделялись только темные, запавшие глаза, в которых застыл стыд. Тот самый страшный стыд мужчины, который не может прокормить своих детей. Из-за его спины доносился слабый, монотонный писк пятилетнего внука — мальчик уже третий день не просил есть, он просто тихо плакал на одной ноте, забившись под тряпье у потухшего очага.